Когда на лед выходила эта красавица-блондинка, самый эстетичный вид спорта становился еще выигрышнее. За ангельской внешностью Катарины Гербольдт скрывался характер бойца. Вы это поймете, прочитав ее откровенное интервью РИА Новости Спорт.
"Москвина была как танк, который не видит препятствий"
— Вас часто называли секс-символом женского одиночного катания. Чувствовали повышенное внимание к себе?
— Как любой девушке, мне всегда было приятно. Не скажу, что ко мне прилепили статус "секс-символ" и открыто это обсуждали, потому что в спорте все же приоритеты немного другие. Но я всегда знала, что в разных журнальных конкурсах на самую красивую спортсменку я, скажем так, участвовала. И в мире в целом такого внимания тоже было много. Все время соревновались я и Кира Корпи — две блондинки. Многие даже нас путали, хотя мне кажется, что мы абсолютно разные. Часто приезжая в какие-то страны, мы видели афишу с фамилией Гербольдт и фотографией Киры Корпи. Или наоборот. Смеялись над этим.
— Вы ушли из одиночного в парное катание в 20 лет — удивительно поздний возраст для такого решения. Как оно было принято?
— О, это почти детективная история. Все началось с моего последнего чемпионата России в качестве одиночницы. Там, по своим представлениям, я должна была отобраться на Олимпиаду-2010. Помимо того, что я не отобралась на Олимпиаду (заняла девятое место), я даже не попала в сборную. Не могла понять, как так вышло, что в прошлом году я была, по сути, первым номером, а тут — никто и нигде. Настолько я стала хуже? Нет. Настолько лучше были все остальные? Тоже нет. Для чего вообще продолжать кататься?
Светлана Владимировна Соколовская сказала позвонить ей, как я приму решение. Это был Новый год, я осталась дома, в Питере.
Тогда мне позвонила хореаграф Таня Дручинина, с которой я работала еще у Мишина. Сказала, что у Саши (Энберта) проблемы с партнершей и нам надо попробоваться. Это был какой-то бред. Мне 20 лет, какое парное катание? Но зачем-то я пришла. Попробовали банальные поддержки — получилось вроде неплохо. На этом расстались, я уехала в Москву. Решила покататься до конца сезона, не могла бросить одним днем. Готовилась к Финалу Кубка России — при успешном выступлении там Светлане Владимировне пообещали взять меня в сборную.
Каждый день начала звонить Дручинина — звать в пары. "Тамара Николаевна (Москвина) верит, она в тебе это видит". Потом Саша звонил, мол, Катя, давай, мы давно друг друга знаем. Потом начала звонить сама Тамара Николаевна, а ей в принципе тяжело отказать. Она человек, который точно знает, чего хочет и как этого добиться. Она звонила каждый божий день. Я находила тысячу причин сказать нет, а она — две тысячи причин сказать да. Потом она начала звонить Соколовской. В общем, Тамара Николаевна в хорошем смысле слова достала нас так, что я отключала телефон, а она начала звонить моей маме. Она была просто как танк, который не видит препятствий.
Мы со Светланой Владимировной договорились, что я съезжу попробовать: все поймут, что у меня ничего не получается, и мы заживем нормальной жизнью.
— Как вас встретил Петербург?
— Москвина сказала: "Выбирай" — и поставила передо мной двух партнеров — Костю Безматерных и Сашу Энберта. Это был нонсенс — в парном катании дефицит мальчиков и именно они всегда выбирают. Я, честно говоря, обалдела от такой прямолинейности, тем более что я дружила с обоими. Меня прорвало: "Я не хочу выбирать, я вообще не парница, я приехала сюда только потому, что вы просили. Это же вы почему-то решили, что у меня получится. Вот вы и выбирайте". Выбрали того, что повыше, — Энберта.
Я почувствовала удовольствие от тренировок, которого давно не было. К концу недели тело разваливалось от боли в мышцах, но морально я была на подъеме.
— Как вы признались во всем Соколовской?
— Сказала Москвиной, что мне нравится кататься в парах, но сказать об уходе Соколовской я не посмею, а значит, ничего не будет.
— Неожиданно.
— Неожиданное было потом. Москвина сразу же при мне набрала в федерацию и сказала, что завтра я заеду к Светлане Владимировне, а потом приеду писать заявление о переходе (улыбается). В ответ на мои возмущения заявила, что Светлана Владимировна - умная женщина, она меня любит, примет и поймет.
— Так и получилось?
— У меня были трудности с квартирой, и Соколовская в Москве взяла меня к себе жить. То есть я не могла даже забрать свои вещи - надо было ехать к ней домой. Было ужасно стыдно. Попросила Лизу (дочь Светланы Соколовской — ред.) встретить меня на вокзале.
Светлана Владимировна коллекционировала слонов. Мы увидели классного мягкого слона с грустными глазами. Кое-как запихнули его в коробку. Пришли. Светлана Владимировна достала его и говорит: "Значит, уходишь, да?" "Не знаю, как у вас просить прощения". "Нужно делать то, что тебе говорит сердце. Я тебя отпускаю. Даю тебе полгода — если к декабрю ничего не получится, жду обратно. Потеряем время, но ничего такого, просто пропустишь сезон". На такой ноте мы и расстались. На протяжении всей жизни у нас прекрасные отношения, я ее очень люблю. Я стала крестной мамой ее внучки.
— Поначалу ваша карьера парницы складывалась успешно. Четвертое место на чемпионате России в первый же совместный сезон, плюс вы очень эффектно выглядели на льду с Александром. В какой момент что-то пошло не так?
— В целом мы в то межсезонье были хороши. До прокатов оставался еще месяц, а мы уже чисто катали программы. Все говорили - вау, как они круто готовы, будут звенеть в этом сезоне!
Тамара Николаевна очень хотела, чтобы мы учили четверной выброс и делали это именно на лонже. Мы всегда делали выбросы на большой скорости. Москвина говорит: "Давайте учить с места". Но я думала, что у меня тогда колено развалится. Очень жесткое приземление — незадолго до этого была травма.
Я боялась лонжи и знала, что это не мой вариант. И вот мы с Тамарой Николаевной на этой почве сильно конфликтовали. Договориться не получалось.
Как сейчас помню этот день. Я приземлилась неудачно, попала в след. Так как лонжа была немного сзади, меня начало тащить обратно и закручивать. Нога застряла в следе, а я сделала целый оборот. Разорвала все, что существует в ноге. Все связки, мышцы, сухожилия, капсулы синдесмоза.
— Страшный сон.
— Когда все это произошло, я орала как никогда. Все были в шоке. Саша был в ужасе, донес меня до медпункта. Тамара Николаевна так нервничала, помню.
— Как вы смогли вернуться в спорт?
— Позвонила Тамаре Николаевне и попросилась ходить в зал. На костылях и в гипсе, но закачивала все, что можно. Этого показалось мало — мы с Сашей начали учить поддержки.
Когда сняли гипс и сделали первый снимок, выяснилось, что все срослось плохо. Капсула толком не приросла, большой люфт, кости не стянулись. Любой подворот ноги — и мы вернемся к первоначальному состоянию.
Врач сказал, что надо принять как факт - в этом году я выступать не буду и Олимпиада в моей жизни не случится. "К черту Олимпиаду, кататься-то я буду?" "Вы этого очень сильно хотите? И нет вариантов, что сможете без этого прожить? И готовы терпеть то, что невозможно терпеть?"
На все вопросы я ответила утвердительно. Тогда он согласился взяться за меня с условием — что бы ни было, я не могу сдаться на полпути.
— Как все проходило?
— Это было больно так, что я сжирала подушку. Кричала, что он мне ломает ногу наживую.
Потом вышла, пыталась кататься. Но у меня каждый шаг пробивал боль до мозгов, терпеть это было невозможно. Это был единственный раз, когда я почти сдалась. Не хотела выходить на лед, потому что была уверена — ничего не получится.
— Насколько это было тяжело?
— Первые пару месяцев нога не слушалась — я могла упасть на ровном месте. Саше говорили: "И как ты собираешься с ней кататься, она же ничего не может". Тем не менее мы продолжали. Первые соревнования были в Академии - мы катали с прыжками, но без выброса. Выброс уже тренировали, но именно в тот день очень болела нога, и мы решили его не делать. Я пригласила доктора. Все были довольные, что мы откатали чисто.
На выходе меня ждали плачущие мама и доктор. Я говорю, вы чего? "Когда ты пришла со своими снимками, это было невозможно видеть. Нога нерабочая. Подруга попросила аккуратно тебе сказать, что шансов нет, но ты смотрела на меня такими глазами, что я не мог. И собирался поставить тебе такие условия, чтобы ты отказалась сама. Ты не должна сейчас прыгать и кататься. Это просто невозможно".
Сезон мы прокатались, но нога постоянно болела. Я к тому же начала бояться выбросов - скорее психологически, чем физически. Подставляла вторую ногу на приземлении или не до конца доталкивалась. Мне все время казалось, что нога не выдержит. Сезон был провальный - я срывала то одно, то другое, то третье. Мы выступили на чемпионате России, и Саша принял решение, что он хочет идти дальше без меня. Я его поддержала. Просирать свою карьеру, чтобы убедиться, что моя нога не восстановится? Его можно было понять.