Часть первая Казахстан.
Александр З., 25 лет подряд отбывал наказание в ИТУ. От звонка до звонка, как и положено порядочному арестанту. Этот статус подтверждали и характерные рисунки на его теле. По которым, знающий человек мог прочитать, кто он есть по жизни, на каком режиме и за что сидел.
Воли этот человек, в своей жизни и не видел. Дембельнувшись после трех лет срочной службы в мор флоте, он по пути домой, схлопотал себе четвертак, завалив в вокзальной пивнушке то ли двоих, то ли троих.
Долгая жизнь в застенках наложила определенный отпечаток на человека и его поведение. Статусный и расписной, более взрослый самец человеческого вида произвел неизгладимое впечатление на молодую тетю Надю, у которой, свой личный сожитель отбывал очередной срок за хулиганку.
То значит с топором за кем - то побегает, то побьет кого и снова года на три уедет в привычные с детства места.
Надька снова одна. Ходит на работу на мясокомбинат, а после, под строгим надзором вреднючей свекрови занимается домашним хозяйством.
Крепкий у нее мужик, сильный. Вон, как соседа собутыльника ухайдокал, день стенки в кухне отмывали. Кое - где даже подбелить пришлось. И хозяйство большое. Корова вон есть. Только вот не везет ему в жизни. Всякий раз, как выйдет на волю, ему снова на пути всякие нехорошие люди встречаются, которые потом сами же и заявление в милицию пишут и ее мужик, как всегда крайним остается. Сразу чуть что, рецидивист! И на зону.
А так - то он молодец. Права водительские имеет и на молоканке работает. Но не везет ему и все тут.
Сама Надька была бабой честной. Сказала жить будем и живет! На сторону ни - ни. Порядочная.
Но, вернувшийся после окончания срока по УДО, сожитель, не оценил ее порядочности и хозяйственных стараний. И не долго себя накручивая, отделал бабу нунчаками, как Брюс Ли хулиганов, в фильме Кулак ярости.
Боль в переломанной переносице поставила точку в этих отношениях. Ни что более не могло ее удержать с ним вместе. Не такой уж он и мужественный. Вон ведь, снова по УДО вышел, шерсть!!
Бежать, бежать, только бежать и бросившись в объятия неожиданно появившегося в жизни расписного, отсидевшего четверть века Сашки. отчаявшаяся женщина нашла в нем свою опору и защиту. А то как же! Ему только тельник снять, сразу у борзоты глаза потухают. Статья серьезная.
Только бы они не встретились и пить вместе, не сели, думала она, а то, дойдя до кондиции, либо мой его, либо он моего и снова закатают сивку в Нарьян мар. А я жди потом.
Бабий век короток, и так все 10 лет взаимной любви, можно смело делить на три. Все остальное, это короткие и длинные свидания, да постоянный грев арестанта с зарплаты жены и пенсии матери, а ведь еще и дочку надо растить. И Надежда решилась.
Дочка у Надьки девочка хорошая, почти отличница, только вот с отцом девочки у мамки жизнь не вышла. Ранний брак, рождение ребенка в 16 лет, два года армии, после которой в молодой семье все пошло на перекосяк и вот, имеем, то, что имеем. Судьба.
Часть вторая. Россия.
В республиках СНГ, бытует мнение, что в РФ, прямо рай земной, типа Америки, а в том же Казахстане, естественно хуже. Россия же нефтяная сверхдержава! Там и работа есть каждому и доходы от нефти девать некуда.
Заживем! Надька! Там мама у меня, расписывал нафантазированную коллективным разумом бытность расписной.
Россия встретила переселенцев продуваемой всеми ветрами избушкой в обыкновенной деревеньке. Стогнирующим колхозом. Отсутствием зарплат. Школой, которую неизменно должны были вот - вот сократить. Сашкина Родина была холодна и сурова. За то его тут все знали и безоговорочно признавали в нем авторитета.
Авторитет целыми днями пролеживал облезлый диван, читая детективы. А Надька, отработав смену на свиноферме, брала санки и тащилась с дочкой на пилораму, где им позволяли выбирать из заснеженных куч сырую срезку, которую они пилили ножовкой, на холодном ветру, укладывали на санки, обвязывали веревкой и тянули по неровным и обледенелым деревенским дорогам домой. Что бы было тепло, что бы можно было приготовить на печке еду, высушить обувь и одежду.
Работа на ферме была обычной, но не из легких. От советской организации труда, остались только следы от рельс в бетоне барака. Все, что можно было сдать, было сдано на металлолом. Поэтому, вместо кормораздатчика который раньше свинарки катили по рельсам, насыпая из него еду в кормушки, Надьке приходилось брать в руки тяжелый мешок с мукой и тащить его вдоль нескончаемого бетонного парапета, опустошая его содержимое через каждые пол метра. Потом был следующий мешок, потом следующий. Потом загрузка кормов на вечер и так весь день, то мешки, то вилы и отвратительное поросячье д.мо, вьевшийся запах которотого не вымыть из волос и одежды никакими шампунями.
Давай! Требовал отчим у матери, когда ночная темнота накрывала деревню, а испуганная малолетняя падчерица отчаянно делала вид, что спит.
Все было прекрасно слышно. Дом не крестовой и даже не пятистенник. Прокуренная избушка, в которой кухня одновременно была прихожей, а дальше, одна единственная маленькая комната заканчивающаяся глухой стеной.
Все было хорошо слышно. А об отдельной комнате и мечтать было нельзя.
Давай! Угрожающе шипел отчим. Раздавались звуки ударов по лицу и телу. Вот так! Что бы я не слышал никогда слова нет! Поняла? Уже во весь голос орал он.
Через несколько минут раздавался шлепок падения материного тела с кровати и возглас: "Пошла! Жрать хочу! Иди пельмени лепи".
Надька вставала, шла на кухню и начинала готовить. Не смотря на то, что на часах был уже первый час ночи.
Я твоего е..аря уб...ю! Орал на повзрослевшую падчерицу распоясавшийся Сашка. Пусть только появится!
Он вел себя как самец гориллы из передачи в мире животных и обуздать его могла только превосходящая сила. Только инстинкт самосохранения. Пробудить который было не просто.
Девушка старалась не появляться дома как можно дольше, проводя все время в училище, в которое поступила самостоятельно, добравшись попутными машинами до райцентра, едва успев окончить 9 классов.
Только учеба, только получение образования и профессии, в этом спасение! Благо, что еще в 1999 году, при Ельцине, в училище все было бесплатно и общага и питание.
Она боялась и ненавидела отчима за все то, что ей пришлось пережить. За все годы ее не простой жизни в России. Будучи подавлена физически и психически, она опасалась всех мужиков, она стеснялась себя, своей одежды, своей, если можно так сказать семьи. Ее голову наполняли подростковые проблемы и комплексы.
Но ей, каким - то чудом, удалось сохранить ясность ума и нажить твердую решимость своего характера. Слава богу, что детство наконец - то закончилось. А и было ли оно вообще...
Часть третья. Развязка.
Отчим окончательно перестал поднимать на девушку руку, попритих и начал держать язык за зубами после одного случая, когда никому не известный, приезжий из соседней деревни, молодой парень, так разукрасил лицо бригадиру колхоза, мелочному, вредному и задиристому мужику, что его с трудом узнали на работе на следующий день и эта новость разнеслась по округе.
Очевидцы рассказывали, что парень б.ил остервенело и отчаянно, нанося жес.токие удары коленом в пах, солнечное сплетение и лицо бесп.редельщика, наехавшего на него по причине того, что ему р.ожа не нравится.
Особенно старательно, он прислонял к колену раскрасневшуюся от водки х.ар.ю врага. Что бы эта мерзкая лыба, еще долго не могла расплываться надменными уголками губ, обнажая редкие с щербинами зубы.
Но самое ужасное, что уже у обессилевшего, стоящего на коленях тела, парень, ухватился всей пятерней за кадык, с силой сжал и потянул его на себя.
Что ты там вырвешь? А? Что ты там хотел мне вырвать? Рычал он в лицо бригадиру. Надавливая большим пальцем на глаз. Хочешь тебе вырву? Каково оно? Нравится? Нравится? И свободной рукой он на отмашь подкрашивал бригадиру подглазья, размазывая по едва живой палитре красную с брызгами юшку, что бы долго фонари светились, что бы помнили.
Ни кто не бежал вступаться за начальство. Кроме его яростно визжащей жены, слабо огревшей незнакомца по затылку вдвое сложенной металлической цепью.
Парень отпустил обмякшего мужика. Повернулся, вырвал из ее рук цепь и предупредил. Только посмей еще раз! Обоих у.б..ю!
Да. Это был ее парень. Это был он. Оставленый ею на улице, за углом, на пару минут, что бы забежать домой, взять сумку и не знакомить его с в край спи.вшимся и озверевшим отчимом.
Но пара минут одинокого стояния в российской деревне, в начале 2000х могла закончится как угодно, особено если ты не местный.
Ты за что вчера нашего бригадира отделал?
С высока и строго спросил он у вошедшего в дом, высокого, молодого парня, широко, по хозяйски, расположившись за столом в кухне.
За дело. Спокойно ответил молодой человек. Надо будет, уб..ю.
На этом, в принципе, знакомство и окончилось.
В 18 лет искромсать голыми руками 35 летнего, служившего в советской армии, подвыпившего мужика, привыкшего командовать колхозниками. В это плохо верилось. Это какой же нужно быть яростной и злобной т.варью?
Сила уважает силу. Молодые, они горячие, понятий старшинства не признают, не ровен час и мне ноги переломают, рассудил Сашка.
Собственной силы, большей, чем расплывшаяся по коже старая синька и уже одряхлевшие кулаки, за ним не было. Как не было и времени, для новой отсидки, жизнь стремительно закатывалась. Не добитая в тюремном лазарете палочка Коха, брала свое, уничтожая прокуренные легкие.
За шерстлявым бригадиришкой, тоже ничего не было. Ни денег, ни нормальных связей. Колхоз. Поэтому, Сашка предпочел помалкивать в принципе и ничего не предъявлять за это потенциальному зятю тем более.
Он знал, что пацаны втроем, уже приезжали после драки и предупредили бригадира от дальнейших опрометчивых шагов, наведавшись в гости, пояснив за то, кто прав, а кто нет.
Заверили, что он получит еще более жесткий ответ за свой беспредел. Потому, что они знают, кто он и где он живет, а кто они, он, он может только догадываться и ему обязательно прилетит красный петух, если что. Не завтра, так через год.
Деревня. Тут так бывает.
Нашему расписному третейскому судье, оставалось только утвердить постановление, об отказе в возбужденнии кипиша и все утряслось. Твой кос.як х..ле. Нормально надо общаться бригадир, особенно с незнакомыми.
Эпилог.
Ах какой Саша был у меня хороший, спустя пять лет, всплескивала руками Надька, прижав их к груди, поминая сожителя в очередную годовщину его см.ерти. Даааа, вот это мужик был! Настоящий! Сказала она опрокидывая 50 грамм внутрь себя.
Мама, не говори чушь! Ты только вспомни! Произнесла в ответ дочь. И не пила бы ты за него и вообще! Осень, перемена погоды, а у тебя давление.
Ничего! Мне можно! Здоровее буду! Хохотнула постаревшая теща и проглотила таблетку эналаприла.
Прошло еще около10 лет....
Посмотри, как там мама? Мне страшно. Попросила молодая женщина с ребенком на руках своего мужа.
Он подошел к разбитой инсультом лежащей в параличе последние пять или шесть лет, страшной, лысой старухе, в которой ни как невозможно было признать 55 летнюю женщину, наклонился над ней, прислушался к отсутствующему дыханию, проверил реакцию зрачков, вздохнул и аккуратно, ладонью опустил ей веки. Все.
Давай телефон, где тут номер фельдшера и участкового.
Все моя хорошая, не плачь, отмучилась мама, говорил он обнимая жену. Пришло и ее время. Такая судьба.