В самую середину лета день выдался настолько жаркий, что небо казалось серым. Он шел с капустного поля, небрежно закинув мотыгу на плечо – обычный деревенский босой парень, глубокими глазами стального цвета и темными вьющимися волосами до плеч. Все было как обычно: он шел домой с поля, усталый и голодный после работы. Дома его ждала заботливая мать, ее вкусная наваристая похлебка и мягкое сено на заднем дворе: летом он любил ночевать именно там.
Но внезапно мысль о доме окрасилась болью и тяжестью на душе.
Кому, как не ему, знать, что такое предчувствие... Перед глазами ясно встала картина: дом в огне, мать привязана к столбу и горит, отец рядом, на траве, кашляет и не может подняться...
Парень изо всех сил побежал к дому. Доносились странные звуки: шум толпы, мужской вопль «Ведьма!», удары, женский крик.
Вокруг их дома собралась вся деревня. У дороги к коновязи были привязаны крупные, здоровые и красивые кони, с богато украшенной сбруей. Парень решил не привлекать внимания народа, тихонько пробравшись за сарайчик около дома. Выглянул во двор и увидел, что люди в красно-белом избивали его мать, а жители, превратившись в однородную массу толпы, просто смотрели. Сердце его наполнилось болью, а глаза – слезами. Не в силах смотреть, он опустился на землю, прислонившись спиной к сараю, и уткнулся лицом в колени.
- Не трогайте ее! – донесся до него голос отца. – Она ни в чем не виновата, вы не имеете права!
- Защищаешь неверную? – ответил насмешливый скрипучий голос. – Зря. Радоваться должен, что мы помогаем ее обезвредить. Такое должно быть уничтожено.
- Она не ведьма! – бился в истерике отец, его голос срывался. – Она человек!
- Доказательств ее колдовской сущности достаточно. – У обладателя скрипучего голоса не было никакой жалости к семье. Он продолжил: – Она ежедневно ходила в лес на рассвете, этому есть свидетели. Она возвращалась из леса с несъедобными травами. У нее странная отметина под левой грудью.
Раздался треск ткани, а голос продолжал объяснять:
- Нечистая сила забрала у нее человеческое сердце, заменив его на черный камень. Мы обязаны очищать мир от тьмы. Огнем и Светом!
Паренек осторожно выглянул из своего убежища, безошибочно определив обладателя едкого голоса. Он навсегда запомнил алый капюшон и белый плащ, расшитые золотом – одеяние Очищающих Огнем. Из-под капюшона выглядывал узкий, костлявый, крючковатый нос и сверкали холодные глаза.
На небе собирались тяжелые тучи, воздух душнел. Казалось, еще немного, и он вовсе станет непригодным к дыханию. Его обнаженная мать была привязана к столбу. Несколько мужчин деловито раскладывали под ней сухие ветки и дрова, еще двое разводили огонь. Толпа глазела. Еще через несколько длинных мгновений огонь заплясал по сухой древесине. Привязанная женщина кричала. Отец молниеносно вытащил нож из сапога и кинулся к отвратительной фигуре в белом плаще, но его опередили вооруженные дружинники ордена Очищающего Огня. Один схватил его сзади за плечи, а другой резко ударил по лицу. Рука отца ослабла, и Жрец ордена, тот самый, который обвинял маму в колдовстве своим сводящим нутро голосом, выдернул у нее нож.
– Выбирай, – спокойно произнес он. – Если ты с нами – то ты против нечистой силы. Если ты стремишься защитить ее, – он кивнул на мать, к ногам которой уже подбирался огонь, – то ты не с нами, и мы убьем и тебя.
Отец попытался вырваться, зло глядя на Жреца.
– Ты – мерзкий ублюдок! Чтоб тебе самому сдохнуть в своем огне! – и отец плюнул Жрецу в лицо.
Тот быстро и невозмутимо вонзил кинжал в живот отцу. Отца отпустили, и он рухнул на траву, кашляя и задыхаясь.
Парень за сараем чуть не умер сам. Слезы катились градом, он трясся и закрывал лицо руками, но не выходил из своего убежища. Ордену невозможно было противостоять, и пятнадцатилетний парень тем более не мог ничего сделать. Высунется – убьют и его.
Только дружинники и Жрец не учли, что погода была сухая и жаркая. Они не учли жухлой травы, высохшей на солнце. Они не учли, что жгли женщину прямо около деревянного дома.
Парень заметил горящую крышу родного жилища. Отвратительный запах гари и горящего человеческого мяса щекотал ноздри до тошноты, но парень собрался с духом и незамеченным побежал в дом, пользуясь паникой, которая началась в толпе. Все кричали “Воды, вода!” и бегали, но жара от этого меньше не становилось. Было ясно, что дом уже не спасти, и соседи стремились хотя бы сделать огонь меньше, чтобы пожар не перешел на их жилища.
На лице Жреца Нифонта проскользнула ядовитая, как змея, улыбка. Он развернулся и пошел к лошадям, а за ним и дружина.
Парень, пригнувшись и закрывая рот и нос рукавом, пробирался сквозь огонь к тайнику в дальней комнате. Схватив старинную книгу, еще несколько бумаг и котомку, бросился к выходу. В сантиметре от него упала огромная горящая балка, не задев его чудом. С темнотой в глазах от дыма, кашляя, он выбрался через черный ход (парадный уже вовсю горел) и побежал так быстро и далеко, как мог.
На землю западали крупные капли.
