Некоторые выкройки, как и некоторых людей, лучше выбросить

"Господи, ну и фасончик!" – пронеслось у меня в голове, когда Маринка ввалилась в ателье в леопардовом платье-балахоне, больше похожем на театральный занавес. Я, Лидия Петровна, за тридцать лет работы модельером-закройщиком повидала всякое, но такой "шедевр" встречала впервые.

– Лидия Петровна, миленькая, спасите! – затараторила она, путаясь в необъятных складках. – Через два часа важная встреча, а я в этом чучеле огородном!

– Это кто ж тебя так приодел, голубушка? – спросила я, привычным движением доставая сантиметр.

– Ой, не спрашивайте! – Марина плюхнулась на винтажный пуфик, который я специально притащила с блошиного рынка. – Это подарок от бывшего. Представляете, объявился спустя семнадцать лет! Прислал с курьером, записку душещипательную накатал: "Помню, как тебе нравились леопардовые принты..."

Я присела рядом, машинально перебирая булавки в игольнице. За годы работы моё ателье превратилось в некое подобие исповедальни – сюда приходили не только за идеальной посадкой платья, но и за душевным разговором.

– Андрей Петрович его зовут, – продолжала Марина, теребя бахрому пуфика. – Я с ним семь лет встречалась, с девятнадцати. Он тогда большой шишкой был в строительном бизнесе, а я – сопливой студенткой художественного. Знаете, как в этих романах про Золушку: дорогие рестораны, театры, путешествия...

– И что же случилось? – спросила я, ловко распарывая чудовищный шов на рукаве.

– А случилась жизнь, Лидия Петровна! – Марина горько усмехнулась. – В какой-то момент поняла, что задыхаюсь. Он же всё решал: как одеваться, с кем дружить, куда ходить. "Мариночка, это не твой уровень", "Деточка, ты ещё многого не понимаешь"... А мне двадцать шесть стукнуло, хотелось драйва, своих решений, чтобы не по указке жить!

Я молча кивала, превращая леопардовое безобразие в элегантное коктейльное платье. Иголка мерно поблескивала в свете настольной лампы.

– И вот представьте, – голос Марины задрожал, – прихожу я сегодня домой, а там это... это... творение! И записка: "Помню каждую минуту, проведённую с тобой. Может, встретимся? Я всё такой же".

– А ты? – спросила я, закалывая последнюю складку.

– А я счастлива в браке уже пятнадцать лет! – выпалила Марина. – У меня муж – художник, такой же сумасшедший, как я. Мы вместе картины пишем, по блошиным рынкам шастаем, пиццу на завтрак едим! Андрей Петрович в обморок бы упал от такого "неприличия"!

Внезапно её телефон разразился трелью. Марина взглянула на экран и побледнела.

– Это он... – прошептала она. – Третий раз за день...

Я решительно встала, стряхивая с фартука обрезки ткани:

– Так, милая, сейчас мы сделаем две вещи. Во-первых, я превращу этот леопардовый кошмар в конфетку. А во-вторых... – я взяла телефон и нажала "заблокировать контакт". – Готово! Некоторые выкройки, как и некоторых людей, лучше выбросить. Особенно если они пытаются перекроить твою жизнь под себя.

Через полчаса Марина крутилась перед зеркалом в изящном платье-футляре с леопардовым воротничком.

– Лидия Петровна, вы волшебница! – восхищённо выдохнула она.

– Не волшебница, – усмехнулась я, убирая ножницы, – просто знаю, что иногда красоту можно найти даже в самых неудачных подарках судьбы. Главное – правильно перекроить.

А про себя подумала: как часто мы путаем любовь с красивой клеткой, пусть даже позолоченной. Настоящее счастье – это когда можешь быть собой, даже если твоё "я" не вписывается в чужие лекала.

P.S. Платье Марина потом подарила в театр, на роль эксцентричной миллионерши. А я с тех пор первым делом спрашиваю у клиенток: "А вы точно для себя шьёте, или для чужого мнения?"