Они сидели на кухне и слушали:
« Мы - испытатели жизни, восторженные идиоты
Того, что мы пережили, нам, наверное, хватит
Мы думали, что мы сдохнем где-то в берлинском сквоте
На берегу океана, но точно не дома в кровати»
Или текст о том, как Ира Герасимова провела в коммуне двадцать четыре часа.
У меня в кармане сорок четыре рубля, и я еду жить в коммуну. Решила, что проведу там ровно двадцать четыре часа. Знакомый проводил меня на седьмой этаж общежития для мигрантов — именно там, на самом верху расположилась одна из московских коммун. Перед тем, как войти, он предупредил: «Если что, Вадим будет подкатывать».
За дверью — двухкомнатное помещение. Одна часть считается кухней и гостиной, другая — спальней с большими матрасами на полу. Говорят, что я зря пришла именно сегодня: все постоянные жители разъехались, кто-то путешествует автостопом. Девушка Кира рассказывает, как её чуть не изнасиловал дальнобойщик. Смеётся, пока говорит. Я не понимаю, врёт она или нет, молча считаю синяки на её теле.
В коммуне действительно почти нет постоянных жителей, зато много вписчиков. Среди них — пара ребят. Девушка потеряла паспорт, а парень отдал свой под залог за место в коммуне. Они тихо ютятся на втором ярусе кровати.
Мне предлагают пиццу — её нашли на помойке. Пока это всё, что есть из еды. Завтра планируют снова идти на фриганинг.
Я пришла ночью. Спать не получилось: у коммунаров другой распорядок дня. Они выходят на кухню только на закате и разговаривают до пяти утра. Выключают свет, включают музыку и начинают танцевать. Один из них оказывается чересчур тактильным, несмотря на то, что я чётко обозначила своё нежелание. Позже мне объяснят: «Тебе надо было изначально сказать всем, что ты такая». Границы личного у них размыты. Всё здесь общее. Кроме пакета с чебупелями, подписанного именем одного из коммунаров.
Ночью травят байки и предлагают вызвать дух Цоя. Но после обсуждения между собой решают отказать мне в этом удовольствии. В пять утра я ложусь спать в кровать в виде гроба из ДСП. Всё тело чешется от матраса. Пытаюсь убедить себя, что он найден не на помойке.
Утром мы выходим на крышу, чтобы сражаться на шпагах. Меня учат фехтовать, но безрезультатно. Потом идём в ближайшую чебуречную. Мне не хватает денег на чебурек, и Вадим платит за меня. Следующая точка на маршруте — магазин ниток. Покупаем красную нитку, чтобы Вадим повязал её себе на запястье. Это обряд какого-то шамана.
Вечером приходит Тео — негласный лидер. Мы едем к помойке на Арбатской. Параллельно Тео переписывается с другой коммуной. Мусорка на их территории, поэтому надо уточнить, сколько еды мы можем взять, чтобы другие не остались голодными.
Получаем добро. Подходим к помойке рядом с «Братьями Караваевыми». На скамейке уже сидят две бабушки с огромными пакетами. Ждём. Через пять минут появляется человек с мешками. «Караваевы» сегодня закрыты, а значит, всё списанное идёт к нам. Мы накидываемся на мешки и ищем, что можно взять. Улитки с маком, пирожные — всё это складываем в коробку из ЦУМа, найденную тут же. Одна из бабушек говорит: «Мне только один торт медовый отдайте». Зачем-то протирает заготовленные контейнеры для еды лапшой из мусорного пакета.
На второй помойке находим почти целый торт «Красный бархат». Он лежал в одном пакете с крабовыми клешнями. Торопимся, чтобы успеть на метро.
Возвращаемся в общежитие. По ночам лифт не работает, поэтому приходится тащить сумки с фригой на седьмой этаж по лестнице. Потом пируем. Один из коммунаров замечает: «Лучше не объедаться, а то туалет один, и он не очень».
Двадцать четыре часа прошло. Пора домой, но общежитие заперто на замок, а после еды никто не хочет спускаться и открывать дверь. Просят меня остаться. После долгих уговоров отдают мне ключ. Быстро сбегаю по лестнице, открываю дверь, прячу ключ под диван и выхожу на улицу. Вздыхаю с облегчением и иду по заводским околицам к ближайшей остановке. Всё. Главное — добраться домой, в чистую постель.
Кто-то выбрасывает еду, а коммунары её спасают. Кто-то работает ради своей квартиры, а они еле наскребают десять тысяч рублей на оплату места в коммуне и при этом чувствуют себя счастливыми. Кто-то назовёт их маргиналами, а кто-то — свободными людьми. Я не знаю, что из этого правильно. Просто такое существует.
Автор: Ирина Герасимова.