С началом перестройки не сразу, но очень скоро, почти вся пишущая братия разбилась на два непримиримых лагеря. Соответственно – и печатные издания, где они публиковались. «Огонёк» во главе, кто б сомневался! «Московский комсомолец», «Октябрь», «Московские новости» - вперёд, не отставать! За гласность, за правду о нашем ужасном прошлом, за перестройку – урррра! А кто там что-то попискивает против, призывает не торопиться, не рубить сгоряча. Ага – «Советская Россия», «Наш современник» … Ууууу, консерваторы, враги перестройки, ату их!
Соответственно – и читатели поделились на читателей-почитателей «Огонька» и иже с ним (среди моих знакомых практически все), и «консервативных приверженцев старого» (как нам тогда казалось), уважавших «Наш современник» и иные близкие ему по духу издания. И те, и другие почитывали и то, и другое. Но не для того, чтобы найти что-то разумное у «противника», с чем-то поспорить, а с чем и согласиться. Нет, какой там, что может быть разумного у этих …?! Нет, только чтобы процитировать «очередной их перл» в кругу единомышленников, сопроводив едкими издевательскими комментариями. Впрочем, особо тщательно штудировать вражескую прессу в поисках этих самых перлов нужды не было: на страницах «своих» изданий постоянно они цитировались, критиковались и ехидно высмеивались. Так что нередко мы воплощали в жизнь известную формулу: «не читал, но осуждаю». А ведь сами нередко применяли это выражение, критикуя огульное шельмование.
А как назывались тогда эти лагеря и их приверженцы? Ну, «наши»-то, конечно – демократы, кто ж ещё! Горячие сторонники перестройки, борцы за гласность, за правду.
А те – замшелые консерваторы! Надо сказать, что «консерватор» в те времена воспринимался определённой частью общества (к которой и я принадлежал) как однозначно ругательное слово. Примерно, как сейчас тоже определённой частью общества (к которой я решительно не принадлежу) слово «патриот» используется как насмешка, осуждение. Нам и в голову не приходило, что здоровый консерватизм иногда мог быть и во благо. Эх, ломать не строить, что уж тут говорить!
Впрочем, с названиями «их лагеря» вскоре возникли трудности – уж больно разные по своим убеждениям группы людей оппонировали ура-демократам. Общий ярлык «противники перестройки» тут не прокатит. Попробую что-то вспомнить: «охранители», «национал-патриоты» … ага, и тогда уже слово «патриоты» с отрицательным оттенком начали употреблять. А впрочем, действительно, с национал-патриотизмом надо бы поосторожней: общество «Память» не на этой ли почве созрело? Вот вам и ещё один активный участник политбоёв, и не только на газетных страницах – там и до рукоприкладства доходило (писатель Анатолий Курчаткин пострадал). Вот их-то антиперестроечниками совсем неправильно обзывать: они даже демонстрации в поддержку перестройки устраивали, к ускорению призывали.
Да только первоочередной задачей считали борьбу с «жидомасонским заговором», основным источником наших бед. Уж сколько острили на эту тему в нашей компании книголюбов! А я забавный случай вспомнил: ещё в школьные годы смотрел концерт нашей самодеятельности. Без Павлика Морозова тогда обойтись не могло. Сценка, правда, короткая: дед-кулак убивает своего внука-пионера. Павлика играл славный белокурый мальчик пионерского возраста, а деда изображал знакомый мне старшеклассник по фамилии Коган. И с внешностью, полностью соответствующей этой фамилии. Пытались его загримировать под кулака-мироеда, но картуз и борода придали ему уже полное сходство с летающими на картинах Шагала евреями. «Так умри же» прорычал дед и взмахнул бутафорской финкой, так и не обретя правдоподобного сходства с русским крестьянином. Вспомнил это, когда всё чаще стали озвучиваться догадки, что лучших наших людей, цвет земли русской, убивали те самые «жидомасоны», чтоб поскорее осуществить зловещий замысел – установление своего господства. Вот Есенина нашего – это они, они! Так Павлика Морозова, замечательного пионера нашего – может тоже они?! Эх, будь представитель «Памяти» на том концерте, как бы ему понравилась такая версия, как бы поддержал!
Да, зубоскалили мы тогда над подобными дикостями и крайностями немало. Но ведь точно так же встречали в штыки и вполне разумные вещи, если они шли «оттуда». Или даже, когда нам просто казалось, что это «оттуда» из-за непривычного изложения материала, незнакомого стиля, не похожего на лихой кавалерийский наскок «Огонька». Стыднее всего вспоминать нашу реакцию на работу Шафаревича «Русофобия». Публикация нашумевшая, много откликов с той и другой стороны. Но я-то и, уверен, многие из нас её тогда… так и не прочли! Краткие цитаты, ещё более краткие отзывы о ней, не исключено, что весьма тенденциозные. И… своё мнение готово – «ха, ха, ха, очередной бред! Малый народ у него во всём виноват…» Приняли мы на веру заблуждение многих читателей (а может и среди них большинство, как и мы – не читали, а нахватались цитат и чужих оценок), что под «малым народом» Шафаревич подразумевает именно евреев. То есть не по социальному, а по национальному признаку его определяет. Ага, очередной антисемит (даром, что сам родом из Житомира), общество «Память» ждёт его в свои объятья! Да что говорить, тогда очень многие именно так его поняли, для многих он стал даже «нерукопожатным», несмотря на его диссидентскую и правозащитную деятельность. Думаю, уж эти люди «Русофобию» читали, да вот только принять многое из написанного там не захотели – уж больно про интеллигенцию нашу неуважительно сказано. Про диссидентов совсем плохо. Между тем сам термин «Малый народ» взят Шафаревичем из работ Огюстена Кошена, исследователя Французской революции. Так тот называл социальный или духовный слой, живущий в своём собственном интеллектуальном и духовном мире. «Малый народ» среди «Большого народа», или антинарод среди народа, состоящий из людей, которым было враждебно и отвратительно то, что составляло корни нации, её духовный костяк. Во Французской революции решающую роль сыграл круг людей, сложившийся в философских обществах и академиях, масонских ложах.
А у нас в позднесоветские времена это был узкий круг творческой интеллигенции, объединённый сознанием своей элитарности, резким противопоставлением себя остальному народу. Вплоть до презрения, нелюбви, враждебности к этому народу. Поистине, «антинарод» среди народа! Вот их типичные противопоставления: творческая элита – оболваненная и развращённая масса, избранный народ – мещанство, вменяемые – невменяемые. Вот этот слой и называл Шафаревич «Малым народом». Ну а то, что в большинстве там были евреи… ну, извините, из песни слов не выкинешь. Ещё Надежда Мандельштам чётко сформулировала: «Всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей». Почти дописал статью, когда прочёл интереснейшее интервью с Андреем Басмановым, сыном Иосифа Бродского. Вот как он высказался, почти на ту же тему. «У нас даже интеллигенция года до 1991-92 всерьёз считала, что если убрать коммунистов, Америка нам поможет – с какого, интересно, перепугу? (…) При этом советская интеллигенция, давай откровенно – она была в значительной степени интеллигенция еврейская и потому считала себя несколько отдельной от народа. Потому что русская интеллигенция уехала на «философских пароходах».
Так что брезгливость к антисемитизму в нашей компании (стопроцентно русской, кстати) при внимательном непредвзятом прочтении не помешала бы нам совсем иначе отнестись к работе Шафаревича. А уж приведённые в ней цитаты из высказываний наших кумиров-диссидентов… Такие, например: «Интеллигент в России – это зрячий среди слепых, ответственный среди безответственных, вменяемый среди невменяемых». «Любовь к народу гораздо опаснее (чем любовь к животным): никакого порога, мешающего стать на четвереньки, здесь нет». Да, вот так. А ведь к Померанцу, автору последней цитаты, мы с уважением относились. Думаю, прочти мы это вовремя, немножко бы поколебались, подверглись сомнениям наши тогдашние приоритеты, авторитеты, симпатии. Впрочем, не уверен, что намного: слишком незыблемыми казались. И сейчас, когда слышу это, снисходительное или слегка презрительное, через губу: «всегда верили…», «сейчас верят…», имея в виду, конечно, веру «зомбированного народа» в правительственную пропаганду, так и хочется возразить: да нет - только тогда, в то незабвенное время «все верили»! Неважно, что одни в одно, другие в другое, но истово верили, отвергая все возражения, подавляя собственные сомнения. Действительно, как зомбированные. Сейчас вспомнил – был в командировке в 92 году, сосед по гостиничному номеру, вроде бы разумный и образованный мужчина, в разговоре о политике выдал такое: «а ведь посмотри, даже внешне демократы (называет несколько известных фамилий) намного симпатичней на лицо, чем эти… (называет несколько фамилий авторов «Нашего современника»). Нет, правда, ты заметил?» Ну, тут даже меня немного покоробило.
А вот чем действительно те времена похожи на нынешние, это безоговорочным, бескомпромиссным отстаиванием позиций «своего лагеря», к которому примкнуть надо было непременно и сразу же. «Вы уж, товарищ, определитесь, с кем вы. А то – и нашим, и вашим. Стыдно!» В своём кругу ещё можно было порассуждать, высказать сомнения, согласиться с оппонентом. А вот дискуссия с идейным противником моментально превращалась в перестрелку. И набор аргументов даже у людей образованных, умных, нередко становился набором избитых штампов. Почти как сейчас: «поцреот» - «либераст», «Соловьёва наслушался» - «смени госдеповскую методичку». А началось это, по-моему, уже тогда, в угар перестройки. Грустно, девушки – договариваться начнем когда-нибудь? Общий язык находить?
Что-то я опять разворчался. А ведь, по правде говоря, время тогда для чтения было просто замечательное! Сколько новых тем, имён, мнений! А уж если про художественную литературу говорить!.. Но об этом впереди. До скорой встречи.