Милый Топтышка, уже шесть лет я человек. Короче, чем наш их век,
впрочем, мой славный мишка, мы умираем иначе.
Лучшие из нас - веками сидят в витринах и сундуках, живут в музеях, на даче. Остальные пропадают на свалках, сгорают в печах. Лучшие же из них - себя сжигают сами. Но между нами,
любой огонь лучше чулана, в котором я провела последние десять лет.
Тебе хорошо - ты то сидел на полке. И до сих пор сидишь. Прошу, слишком строго меня не суди.
В груди
слышу
неровный стук.
Я долго училась писать. Скольких мук мне это стоило, не представляешь. И всё для того, чтобы отправить тебе письмо, ведь как бы ни кричали игрушки, люди глухИ
У меня давно уже есть женихи. Но чем больше я узнаю людей, тем меньше хочется видеть их глаза - пустые, слышать слова- подчас дурные.
Хотя их я слышала и раньше, когда росла Хозяйка. Помнишь, как плакал Зайка, когда она бросила его в ящик? И не вынимала больше. Чем дольше, тем лучше понимаю - люди не вырастают, но становятся злей.
Мой Плюшевый Зверь, веришь, они друг с другом, как с нами: сначала любят, клянутся всегда рядом, а потом - ядом "я больше..."
- ищут слова помягче, но " не хочу с тобой быть", звучит будто "Я уже вырос" и "Игрушки мне не нужны".
За полцены я готова отдать кому-нибудь это чёртово, настоящее, сердце. Оно устало болеть, но ты это, скорее всего, уже понял сам.
Даже стихам,
больше
не верю.
И может было бы лучше остаться куклой? Ждать огня, жить в чулане. Не чувствовать гной в этой пакостной ране, что люди зовут душой.
Родной мой, любимый мишка, как твоя полка? Как наши друзья Басик, Сани? Меня больше не слышит Вега, с тех пор как сделала из меня человека, передай ей "привет" и... Больше, наверное, ничего не говори. Напиши ответ поскорее, Топтышка.
Скучаю.
Маришка.