Я размещаю здесь материалы, которые собирала для своей книги "Николай Некрасов.. Путь славный, имя громкое". Сейчас бумажный тираж разошелся, желающие могут прочитать книгу в электронном виде на сайте АвторТудей: https://author.today/work/232172
Александр Алексеевич Алексеев (1822—1895), настоящая фамилия Киленин, — артист Александрийского и провинциальных театров. С Некрасовым он познакомилcя в начале своей артистической деятельности в 1839 году, когда будущий поэт занимался сочинением водевилей и переделывал французские пьески, к которым Алексеев как актер проявлял интерес. Их дружеские отношения продолжались до отъезда Алексеева из Петербурга в конце 1842 года.
ЗНАКОМСТВО С Н. А. НЕКРАСОВЫМ
С Николаем Алексеевичем Некрасовым я познакомился в «Фениксе». Тогда еще был он непризнанным поэтом и только что пробовал свои силы в драматургии. Он исправно посещал «Феникс» и заводил дружбу с актерами, которые так или иначе могли содействовать его поползновениям сделаться присяжным драматургом.
В то время Некрасов материально был крайне стеснен и нуждался чуть не в куске хлеба. Я с ним сблизился, и прожили мы с ним неразлучными друзьями несколько месяцев. Он часто оставался у нас ночевать, и мы укладывали его, как и Ленского, на наш полуразрушенный диван, который он шутя прозвал «гробом». Не умея по молодости лет рассчитывать деньги, я и сам оказывался часто в стесненных обстоятельствах, настолько стесненных, что приходилось отказывать себе в трактирном обеде и довольствоваться каким-нибудь грошовым сухоядением. Хотя в «Фениксе» всем нам и был открыт кредит, но я оказывался постоянным должником сверх положенной цифры. Памятный до сих пор буфетчик Ермолай Иванович, при всей своей любезности и услужливости, должен был в дальнейшем кредите мне, как и многим другим, в том числе и Некрасову, отказывать.
Однажды, в одну из безденежных минут, является ко мне Некрасов и говорит:
— Есть у тебя на обед деньги?
— Нет.
— А с «Фениксом» не расплатился?
— Отдал частицу в последнюю получку, но опять с излишком наверстал ее.
— А ведь пообедать-то нужно.
— Да, не мешает.
— Знаешь что? Отправимся-ка к Ермолаю Ивановичу и убедим его в нашей честности…
— Ну его к черту! Заскулит… кусок в глотку не полезет…
— В таком случае мы можем устроить наш обед на более благородных основаниях.
— На каких это?
— У меня с собой есть книжка со стихами, я заложу ее…
— Не примет…
— Что? Буфетчик такого просвещенного заведения, как «Феникс», не примет в залог стихов? Этого не может быть! Головой своей ручаюсь…
— Попробуй! Приходим в трактир.
— Вот, Ермолай Иванович, — начал Некрасов, отведя в сторону буфетчика, — у меня есть книжка собственных стихотворений …видите, какая толстая?.. Не возьмете ли ее на время к себе… может быть, поинтересуетесь почитать?
— Некогда нам читать-то…
— Ну, так пусть бы полежала у вас… на днях я получу деньги и возьму ее…
— Ах, вам в долг чего-нибудь надо? — догадался Ермолай Иванович и решительно произнес: — Никак нельзя-с, за вами и то уже очень много считается…
— Вовсе не в долг, а под залог, так сказать… эта книга очень дорогая…
— Я в книгах не понимаю-с и сказать ничего не могу, но если она точно дорогая, то посоветую вам продать ее…
— Ах, господи! Да на это нужно большое время!
— Что делать-с, а я не могу-с!
— Так-таки решительно отказываете?
— Совершенно.
Операция не удалась. Мы уселись с ним за свободный стол и стали выжидать какого-нибудь щедрого знакомого, который угостил бы нас обедом. Такое выжиданье в то время повторялось нами неоднократно и в большинстве удавалось как нельзя лучше.
Первая пьеса Николая Алексеевича называлась «Шила в мешке не утаишь, девушку под замком не удержишь». Написал он ее в несколько дней у нас на квартире, по переписке ее я был его усердным помощником. У нас дело шло быстро: он писал, я переписывал за тем же столом набело. Кажется, до сего времени в библиотеке императорских петербургских театров эта пьеса сохраняется в том самом виде, в каком она тогда представлена была в дирекцию, то есть написанная моею рукою.
С отъездом моим в провинцию, знакомство с Некрасовым прекратилось и уже не возобновлялось вовсе по приезде моем обратно в Петербург. <…>