- Совсем ты сдурел! Детей бы постеснялся. Чо селяни скажут? На пол он спать пойдет! А чо те на кровати то не спица? Жена уже не тянет? Другая кукушка завелась? Так иди. Не держим. - кричала Галя.
Степан сидел с каменным лицом и смотрел в никуда сквозь жену. Он даже боялся подумать о чем-нибудь, что бы не спровоцировать очередную тираду. Просто ждал, когда затихнет буря, что бы рвануть от сюда к чертовой матери. И не нужна ему никакая молодуха. Ему вообще не надо ничего. Только бы затихла Галя.
Дождаться бы утра и свалить. Котомку за плечи и куда глаза глядят. -думал Степан.
Вроде и хорошо жили. Работа, дом. Воскресная служба. Дети подросли. Завели животину. Вот и Крещение. Люди бродят веселые. Праздник. Хорошо. В проруби купнулись. По стопорю накатили. Радость и отрада.
- Степ, а водица то крещенская есть? Ё.... Забыли. Сходи набери у батюшки. - сказала Галя и поставила баклажки.
Степа накинул тулуп, сунул ноги в валенки и поковылял с пустыми бутылЯми к церквушке. Холодок крещенского морозца проветрил хмельные мозги Степы. Снег поскрипывал под ногами. На улице ни души. Народ еще спал или похмелялся дома.
Местная церквушка была каменная, старая. Вокруг все вытоптано вчерашними гулянками.
- Какая вода? - думал Степан - Все спят еще или похмеляются.
Но нет. В просвете прикрытых ворот церкви видно было шевеление. Степа постучал настойчиво и прислушался. Шарканье чьих то ног приближалось к воротам. Открыла женщина в возрасте. В намотанном на голову и плечи пуховом платке, душегрейке из овчины, валенках.
- Что хотел, Степ? - спросила.
- Тетя Дусь, воды то не осталось крещенской?
- Иди к баку, там батюшка у воды.
Степан прошел в глубь, там куб из нержавейки с кранами и шлангами. Около новый батюшка наливал воду в бутыли. Спокойно и задумчиво. Нальет, отставит, нальет, отставит. Один, в тишине. Не пьяный, не с похмелья. Чистый, светлый. Степа даже замер, наблюдая это действо.
С окошек лился рассеянный свет, в церкви тихо. Только мерное журчание воды и батюшка, как с иконы, блаженно наливает. Его худое лицо обрамляла русая, не густая бородка. На рясу одета телогрейка, на ногах валенки с колошами. Все просто. Просто, как сама жизнь. Вот вода, вот баклажки, вот бак. Просто наливай и ставь. Все под Богом. Никакого камня за пазухой. Никакой погони и спешки. Вот она, правда сермяжная!
- За водой пришли?
Степа не хотел нарушать тишину и просто кивнул.
-Вот, бери любые баклажки.
- А я свои принес.
- Тогда подставляй.
Степан подставил емкость под струю, а сам думал: "Как там про путь и Господа? Спросить что ли?". И когда налил все, решился:
- Тихо у Вас. Спокойно. На мысли о Боге наводит. К жизни простой тянет. Есть об этом что в Писании?
- Есть. Там про все есть. И о простой жизни и о праведной. И о путях людских и о Господних. Сам то не читал?
- Нет. Все не до того. Дела.
- Надо бы знать. Крещеный же. - как бы утверждал или спрашивал Отче.
- Крещеный. - согласился Степа.
Больше разговоров не было. Пришла тетя Дуся. Подменила батюшку у бака и все разошлись. Теперь Степан шел не торопясь. В сердце, от встречи оставалось что то очень светлое и хорошее. В походке появилась степенности и даже полные бутыли с водой не тяготили его. Он вспоминал фразу из Евангелия : "Исправьте путь Господу!". Что она означает и кто ее сказал не известно, но как она грела душу! В ней словно осталась частичка того блаженного покоя.
Войдя в избу и поставив воду на подоконник, Степа тихо пошел к книжному шкафу. Открыл дверцы и стал высматривать Евангелие. Должно же оно быть в доме.
- Что ты там ищешь? - вошла жена в комнату. - Читать научился? Или знакомые буквы увидел?
- Галка, у нас Евангелие есть?
Та всплеснула руками и язвительно спросила:,
- В монастырь собрался что ли? Монахом будешь? Или в попы податься хочешь? А я попадьей буду! Вот заживем то! Ща токо детям сообщу.
- Ну что ты начинаешь... . Просто спросил. Есть Евангелие у нас или нет.
- Ну откуда у нас, блин, Евангелие?! Это тебе, что семинария? Кончай придуриваться, пойдем к столу.
Степа последний раз пробежал глазами по книжным полкам, закрыл дверки и пошел мыть руки.
На столе уже дымилось, слезилось, шипело... . И пузырь самогона, как главком, стоял по середине. Пришли родственники. Все угнездились на табуретах и лавках, налили по первой.
- Ну, с Крещением! - подняла тост Галина.
Руки со стопками потянулись к центру стола, все чокнулись, махнули первую, закусили.
- Ээх! Хорошо! Может еще по одной? Пока первая не дошла. - предложил тесть.
В молчании налили. Хрюкнули по второй. Тесть вытащил портсигар, дунул в папиросину и закурил. Народ расслабился, завязался разговор. Обсудили соседей, политику, цены. Суета. Наливали уже просто за праздник и так. Шурин уже потерял "берега" и молол всякую чушь. Иногда возникали споры и тут же их гасили новым тостом. Дети носились и хватали со стола вкусненькое.
Степа так же разомлел, пил не закусывая и пытался вставить слово в общий базар. Потом затих, приуныл. Оперся бородой на ладонь и глазел на всех из своей затаенной тишины.
Он вспомнил утро. Церквуху, свет из окон, благостное лицо батюшки. На душе стало хорошо и спокойно. Тихая радость придала сил и Степан, налив всем по стопарю, громко произнес, вставая и поднимая руку:
- Давайте, за крещение Иисуса Христа!
Стол замер. Все застыли от такого тоста. В суе и не сообразить как реагировать. Пьяные уж все. На хрен Степу не пошлешь, вроде как за Сына Божьего. Но от Степана. Да еще пьяного. Ладно. Напряглись, молча выпили.
- Ты, Степ, сдурел что ли? Опять тебя на религию потянуло. Люди сидят как люди, а у тебя в башке хрень какая то. Ты закусывай давай. Вон рыло то уже кривое. Нам еще гулять идти. - это любимая жена, решила от всех гостей выразить благодарность за глубокий тост.
"Да иди ты в .... ." Подумал Степан и затих.
Тесть достал баян и гости затянули:
"Как при лужку, при и лу-ужке..е. При широком по-о-оле, при знакомо-ом табуне-е, конь гулял по полю.....".
Пели хорошо. Голосисто и дружно. И казалось, нет общества в мире, дружнее и ближе друг другу, чем это застолье. И сердца их разворачивались, во всю свою ширь, как баян пьяного тестя. И что жизнь теперь будет всегда как этот стол: дружная и сытая. И с открытыми сердцами.
Баян разливался по душам, хорошей песней и выливался на улицу через окна деревянного дома. Так и благородное собрание, наливая "на посошок" и наспех одеваясь, вывалилась на улицу.
Уже стемнело. Но яркая луна и звезды, осветили путь хмельной компании. Шли к елке или клубу, а может к церкви, уже ни кто и не знал. Просто тянулись за баянистом и растянулись на по всей улице.
Степа задрал голову и любовался звездным небом.
"Благодать то какая! Красотища! Вот там где то Бог и живет. И мы там будем после смерти. Хотя грешников в рай не пустят. Надо бы прочесть Евангелие и ходить в Церкву. Завтра же и пойду." - думал Степа.
Из мечтательности его вывел резкий толчок в плече. От удара упала шапка.
- Чо за х... ! - выдохнул Степа. Но получив два удара в лицо, уже понял и так.
Драка шла уже давно, только там, впереди. Тесть с баяном уже сидел в сугробе и не мог встать. Остальные носились по улице и роняя друг друга, осыпали ударами. Степа просто отстал немного. Благодать Божья приковала его внимание. Но сейчас уже все понеслось как всегда. Дрались смачно, как и пели. Широко и от души. Слышался мат и крики женщин. С кем дрались, пока не понятно. Но быстро разобрались. Похожая родня шла туда же, куда и Степина, не знали. Но кто то кого то задел. Поговорить не успели и полетели кулаки. Разнять было некому, вот и замес.
Остыли, поговорили, обнялись. Подняли всех, кого уронили. Отряхнули. Тестя с баяном выдернули из сугроба. Поставили на ноги, налили, дали закусить и пошли уже вместе, куда и не знали.
"Куда идем то?" - думал Степа - "Надо бы Галю найти, спросить. А то как слепые котята толчемся. Да че мы! Весь народ так живет, - философствовал Степан. - Куда идет, не знает, за кем? За чем? Почему? Даже вопросов не задает. Вот батюшка, наверное, знает. Он поводырь наш. Пастырь."
Степу несло и несло по волнам философской мысли. И от переполненной мудростью и понимания, души он крикнул:
- Галь! Камо грядеши? - вырвалось из тайных глубин памяти, фраза из Писания.
- Те чего, совсем башку в драке отшибли? Опять ты в религию свою вдарился? - крикнула на всю улицу жена. Хохот прокатился по всем пьяным глоткам. Своих и чужих родственников. Потом откатился назад и вылился очень острыми шутками. Обидно было до слез! Галька отпустила еще несколько шуток и это было "все!".
- Я тебе что, пес обос..ный? Ты такую хрень мне мелешь! Достала дура, одна тогда и живи! - это уже было через край. Галя закусила удила и крикнула на всю улицу:
- Ах ты, блохастый! Ко мне больше не подходи. На половике спать будешь!
Она конечно была в хлам. И за базаром не следила. Но Степа протрезвел еще в драке. И обидных слов не спустил.
"На половике, так на половике. Но этого не спущу." - зарекся философ.
Прогуляли и пропели, пропили до утра. Усталые и пьяные, потянулись по избам. Гала уже уложила детей и собралась спать. Но услышала странное шевеление на полу у печки. Гладь, а там муж лежанку на коврике городит. Галя, она такая. Откроет рот, забудет закрыть! Хоть святых выноси. Вот и понесло ее:
- Совсем ты сдурел! Детей бы постеснялся. Чо селяни скажут? На пол он спать пойдет! А чо те на кровати то не спица? Жена уже не тянет? Другая кукушка завелась? Так иди. Не держим. - кричала Галя.
Степан сидел с каменным лицом и смотрел в никуда сквозь жену. Он даже боялся подумать о чем-нибудь, что бы не спровоцировать очередную тираду. Просто ждал, когда затихнет буря, что бы рвануть от сюда к чертовой матери. И не нужна ему никакая молодуха. Ему вообще не надо ничего. Только бы затихла Галя.
Он лег на кровать, спиной к жене. Сложил руки под голову, зажмурился и ушел в воспоминания о тихой церквушке, о благостном и чистом батюшке, о чудесном свете сквозь церковное окошко. Благодать!
