И тут мы словно провалились. Я поняла – еще больше, чем в первый раз. Мы страшно летели вниз, мне стало горячо – словно я оказалась в плавильной печи. Я не кричала – чувствовала, что нельзя было открывать рот, этим я могу сжечь сама себя. Болдуин извлек из своего тела что-то наподобие крыла и постарался уменьшить мои мучения. Я прижалась к его телу так отчаянно, что слышала, как стучит его сердце. Светлана же совершенно не страдала – мысль, что с нее взять? Тела-то своего у нее нет.
- Конечно, нет. Но я всегда бегу у тебя впереди. А потому предвижу, что сейчас произойдет. Тебе будет еще горячее…
Я просто впилась в Болдуина.
- Не терзай его. Уже можешь сесть нормально. Скоро прибудем.
О чем это она? А ведь что-то мелькнуло в моей голове до этого пекла. Что-то молодое, теплое, весеннее…
- Ты очень разбросана. А потому не фиксируешь мысли. Игнорируешь меня. Но сейчас это не будет иметь никакого значения. Потому что душа твоя раскроется безмерно…
- Безгранично, - не зная, о чем это и к чему, продолжила я.
Мы опустились на ясную поляну. В цветах, чуть колышущихся от мягкого, ласкового ветра. С трех сторон поляну окружали деревья, а четвертую продолжало чистое поле, которому не было конца. То есть он, вероятно, был, только я его не видела. И туда, в это поле, вела узенькая тропка. По ней я и пошла, не оглядываясь, чувствуя, что Болдуин остался сидеть на месте. Я не знала, куда иду, я не восторгалась запахами, идущими от цветов, а были они поистине волшебными – впрочем, как и все, что со мной происходило. Я как-то вскользь отметила про себя, что цветов таких не видела никогда. И красок таких тоже. А потому и передать их тут в письменном виде совершенно не в состоянии – в нашем языке нет таких слов и определений. А вот про воздух могу сказать четко – он был живой. И ласкал мое лицо, руки, и что-то мне беспрерывно шептал. Но и на этом я тоже не зацикливалась, потому что чувствовала ясно и четко – меня ждет Событие. Явление. И оно, да простят меня люди, будет по значимости своей сродни той национальной идее, которую без конца придумывают наши граждане. Что событие будет родным, печальным, страстным и прекрасным – в этом я не сомневалась. Потому что душа моя уже раскрылась - так можно встречать восход. И сердце запело – как на заре прекрасной юности. Когда мы были молоды.
Его фигура будто спустилась с солнечного луча и медленно пошла мне навстречу. Его руки почему-то были подняты вверх, а густые пшеничные волосы колыхались от ветра. Это было волшебное явление. Я бежала по тропе, по земле, но одновременно парила над миром. Только про землю – это я неправильно сказала. Не было там никакой земли. И я не знаю, что за твердь была под моими ногами. Да и твердь ли это.
Однажды на кладбище я услышала похоронную песню. К сожалению, я не запомнила ни одного куплета, ничего, кроме слов – от сердца к сердцу. И теперь мое сердце летело невидимыми путями к его сердцу… Это расстояние – от сердца к сердцу – сжималось, накалялось, кричало и трепетало… И два сердца слились воедино… Руки мои были еще горячи после чистилища, сквозь которое мы пролетали. А его руки были столь желанными, родными и любимыми, а весь его образ – таким трепетным, ранимым и беззащитным, что я просто обняла его и замкнула от всего мира своими крыльями, которые появились будто ниоткуда. Мы не произносили слов. Они не могли передать наши чувства. Все эти «люблю», «жить без тебя не могу» и прочая мура не может выразить движений сердца, этого безбрежного океана, откликающегося на мысли, порывы чувств, на желания счастья и света.
- Не плачь, родная, - наконец сказал он. – Я прочел твою повесть обо мне. Там есть слова про океан твоих слез, который мог бы добежать до Атлантики. Я так смеялся. И был счастлив.
- Это хорошо, что ты смеялся. Ты мне снился. Не раз. И приходил в дом.
- Да. Приходил. И хотел тебе помочь.
- Я на твоей могиле сажусь на пенек, который мы из деревни привезли и рядом с памятником поставили, и пою твою песню «Помяни». Ты слышишь?
- Конечно. Я все вижу и слышу. Один раз ты даже хорошо спела.
- Это когда шел дождь?
- Да. Я порадовался за тебя. Голос появился.
- Как ты живешь? И где? Прямо вот здесь?
- Нет. Меня к тебе отпустили. Я без тебя скучаю.
- И я. Но ты потерпи. Мне надо еще эту книгу дописать и отдельную повесть о тебе. Время еще нужно.
- Я понимаю…
- Тебя не смущает, что мы на памятнике написали? Поэт. Актер. Философ. Драматург. Тут не Москва. И мне хотелось, чтобы люди знали… А пирамиду ты сам просил изобразить. Как бы – начало всех начал. А это правда? Ты теперь это знаешь?
- Не все мне пока ведомо. Главное – помните меня.
- А ты там про меня вспоминаешь?
- Я с этим живу.
- Ты там один?
- Нет. Там много людей. И мы все работаем.
- Это – так же, как на земле? Как при жизни?
- Мы работаем только с пользой для людей, для жизни, для земли. Для всего света. Всего мира.
- А когда ты говорил об устройстве Вселенной, о Земле-сеятеле, о Солнце, рождающем новые планеты – ты был прав? Твои догадки оказались верны?
- Не все. Но не надо об этом. Меня почему к тебе отпустили. У тебя важная миссия. И ты все правильно делаешь. Поверь, чтобы люди остались живы и могли радоваться, детей рожать, деревья сажать, по земле ходить, чтобы в небе птицы летали, а не бомбардировщики, чтобы дождик был чистый и светлый, а не радиоактивные осадки, вовсе не обязательно знать устройство Вселенной. Человек никогда этого не узнает, пока не пройдет все ступени бытия. В тебе – часть моей души. И от этого тебе будет легче выполнить свою миссию.
- Но я не знаю толком, что делаю и правильно ли поступаю. Я разбрасываюсь. Моя энергия утекает, а я не уверена, что с толком.
- Наташа, ты – светлый луч. Он всемогущ. Потому что в нем соединены энергии предков, времени, душевный свет и огромная сила перевернуть все в этом мире, уничтожить зло. И уничтожай. Ненависть к злу – это тоже зло.
- Подобное – подобным?
- Возможно. Хотя тут можно найти и другой объяснение. А… я могу тебя поцеловать? Ты не испугаешься?
Я потянулась к его губам. Они были горячи, как лед, когда ты со всего маху падаешь и ударяешься об него. Такое вот сочетание.
- Ты извини, Наташуля. Я это – чтобы придать тебе еще больше сил. Мне надо возвращаться. Мы долго не увидимся. Помни, ты – всемогущая. Каждый человек всемогущ. Только мало кто знает об этом. Ты уже многих сделала подобными себе. Работай и дальше. Я буду помогать по мере сил. Федоров тоже в тебя верит. Мы встречались.
- И он не разочаровался в своих идеях? В истреблении зла силой добра, любви, всепрощения, всепонимания?
- Нет, конечно. Он рад, что его философию изучают. Ты сейчас попадешь в свой мир.
- А это-то что? Где мы с тобой?
- В другой реальности.
- Их много?
- Их бесконечно много.
- И везде существует зло?
- Нет. Но разные реальности порой соприкасаются друг с другом и некие негативные вещи плавно перетекают из одной в другую. Бывает…
- Так что борьба есть везде.
Он отстранился от меня и медленно пошел к солнцу. И перед тем, как подняться вверх, сказал:
- Каждый миг моей нынешней жизни по-прежнему наполнен тобой…
- И моей. Нас не надо было разлучать.
Он кивнул, лицо его стало печальным.
Но прежде, чем исчезнуть, он мне улыбнулся…
В тот же миг я оказалась на поляне рядом с Болдуином. Мне показалось, что я прозрела. Что, отправь меня сейчас на нашу землю, я наведу там порядок. Постараюсь, во всяком случае. Что-то щелкнуло в голове, что-то открылось, какой-то канал, который делает мир условно-полосатым, пятнистым и еще не знаю каким. Передо мной вырастала огромная картина – картина мира. Над ней поработал художник. Он и сейчас стоит со своими красками. Злобу и агрессию мажет черным цветом, зависть – серым, тупость, лень, незнание – желтым. А есть еще и красный, и синий, и зеленый, и голубой с их бесконечными оттенками.
И как же мне легко сражаться с черным цветом, на серость наступать, на глупость, наглость, безразличие, жестокость. Все как на ладони. Какой-то волшебник сконцентрировал для меня поля моих действий.
Я не помнила, как Болдуин тронулся в путь. Где я летела, с кем и с чем соприкасалась. Знала одно – я начну с черного цвета.
- Я знал, что у тебя все получится, - сказал мне Болдуин.
Мне было интересно, откуда взялась эта карта – может, только в моем воображении. А. может, и нет.
- Это муж тебе помог, ты правильно подумала, - заявила Света. – Его и отпустили к тебе потому, что поверили в его силу.
- В его воображение. Эта карта – плод его воображения. Чтобы я не разбрасывалась по всему миру. Чтобы окунулась в один чан, как в сказке. Потом – в другой.
На снимке - картина Петра Солдатова.
