В детстве я не мог понять, отчего революция октябрьская, а праздник — ноябрьский.
Тут была какая-то загадка.
Она явно не исчерпывалась ревностными отношения двух календарей, хотя день этот вполне походил на нелюбимого ребёнка бывших супругов, каждый из которых склоняет его на свою сторону лишь бы только досадить другому.
Так этот день в моём представлении и болтался между октябрём и ноябрём, пока я, будучи школьником таскал флаги и транспаранты в компании своих жизнерадостных одноклассников. Мне, как и им было смешно волочить на себе здравицу марксизму-ленинизму.
Надо сказать, учителя нам не досаждали.
Главное было вернуть транспаранты в школу и сдать военруку, трудовику, физруку. Короче говоря, тому, кто ещё мог их принять твёрдой рукой.
Мне кажется, на излёте советских социалистических фантазий большинство юных строителей коммунизм просто и розовощёко радовались выходному дню, точнее, двум дням, чтобы в себя прийти.
В вузе я ощутил, что праздник выветривается. Прямо на глазах. Революция осталась октябрьской, а день ноябрьским. Форма оторвалась от содержания и затрещала по швам.
Потом их пытались соединить, скрепить, сшить, сметать, кто — на скорую руку, кто — создавая изрядные политпошивочные ателье.
Но меня это уже не волновало.
Дело, видимо, вот в чём.
Я принадлежу к поколению насмешливому.
Многие из рождённых в конце 60-х — самом начале 70-х воспринимают идеологию как нечто противоположное здравому смыслу, да и вообще всякие статусные праздники для нас — повод для идеологических инвектив.
А мне очень нравится моё поколение.
Оно чуждо сентиментальности, по будням трезво и прагматично, в праздники возвышенно и украдкой мечтательно, и всегда иронично.
Другое дело — те, кто родился до года эдак 1966-го и после 1976.
Там полная неразбериха. Кто отмечает День, кто Великое, кто текучее октябрьское-ноябрьское, кто даже лелеет Революцию, а кто и всё сразу или вообще ожесточен и измучен идеологией, как монтёр Мечников — нарзаном.
Ибо прививки нужной нет.
