Я в это время пытался устроиться, учиться еще, и пытался тренироваться. То есть это было как вспомогательное, я пытался просто... как-то продолжать двигаться, чтобы вылезти с этого всего. С детства пахали, а как бы нам же всем внушали, что вот пошлите сейчас, потом будет хорошо, потом светлое будущее, кусок пирога у вас, все. А когда мы этого все не получили, мы получили развал союза и бедолажную жизнь, каждый решил взять кусок пирога сам. И вот так это закончилось. Хорошо не убили еще кого-то, меня и кого-то, потому что многие в 90-х полегли в земле своей. В изоляторе уже в Мурманске, и там сидел в соседнем изоляторе, там кабра у нас была, мы общались. С Люберис один, что-то разговариваю с ним, он говорит, представь, я вторую десятку сижу, И в том же лагере. Я освободился отсюда, думал, как мне в жизнь не попадает. Я сейчас обратно приехал, обратно сижу сейчас в том же изоляторе. Охренеть, говорит, я ему да. И он мне говорит, а как, я ему говорю, а как вот это, вот это? Он мне объясняет. Если хочешь на свободу, просто заслонка. Заслонку нет свободы. Хочешь кушать, ставишь заслонку в голове. Не хочу кушать. И все, система заслонок. И все...
Психологически такие моменты. То есть ты должен готов быть к этим всем делам. Как раз таки, что в спорте и происходило целыми днями. Напряги одни. Нас будили в училище Олимпийского резерва, Будили железным ключом по деревянной двери. Даун, даун, даун, подъем. Мы настолько были натренированы. Вот так она размахивалась, мы кричали: "Все, встали!" Чтобы не слышать это. Вот именно в этот момент просыпались. Ну, настолько было. И это, конечно, помогало. Не замерзать помогало. Отжался там. Походил туда-сюда, отжался опять холодно.
10 лет когда сидел, ну конечно скоро в освобождении, думаешь, что я буду делать. Когда у тебя нет папы миллионера, мамы, еще и поддержки, начинаешь задумываться, чем я буду заниматься. Что, красть обратно? Нет, сядешь уже в возраст, то есть это отпадает. И вот думал, думал, потом в лагере я посмотрел по телевизору, битва на Неве как раз была в Питере, Зауров выступал, я помню, что там проходики такие, борьба, ну в основном там борьба рулила плотно тогда. Посмотрел, присмотрелся и понял, что это мое. Во-первых, это не любительский спорт, там денег нету, и уже и возраст у меня... Это профессиональный вид спорта. Мне нужны были деньги, чтобы быть независимым и чтобы помочь окружению. Я понял, что это мое. Я даже помню, ехал где-то с Владимирского Централа, я ехал где-то в Кирове, а там плохо. И только письма можно писать. Я там долго сижу, я там помню письма. Еще по радио я слушал, как Федя проиграл кому-то тогда. Бой шел. И вот тогда писал будущей супруге своей, что я освобожусь и этим займусь. Конечно же, я не верил в то, что сейчас что-то добьюсь, но я понимал, что это мое. То есть это то, куда нужно, где гнется. Надо ведь там, где гнется. Именно вот это было.
В Питер я приехал, я смотрел, и первое, что заметил, нету советских машин. Российских машин нет одни иномарки. вот эти вот изменения бросились в глаза. Когда начал заниматься, я вышел уже и дал себе месяц. Дал себе ровно месяц отлежаться, кости бросить как говорят, и осмотреться. И потом жестко начинать что-то делать.
Приехал к Надежде, к супруге моей, и у нее там сидел, пил, кушал, голодный. И вот я там сидел, курил, и думал думал и начал искать где зал поблизости, вот нашел Александр Невский рядышком как раз таки это судьба Александр Невский был база м1 как раз туда куда надо я попал, и вот я месяц как закончился я бросил курить и пошел тренироваться!
Павел Витрук мне по печени настучал, как раз дал понять, что это совсем не вольная борьба. Я там поковырял, покувыркался по полу, думаю, нафиг это мне надо вообще. Ну, это так закалялась сталь, походу. А потом долго занимался, меня больше использовали для того, чтобы готовить других в вольной борьбе, потому что школа вольной борьбы хорошая была. Все работало, я удивился, что это, видать, природная уже чувствительность. Это спасибо папе с мамой. Потому что у меня я не на физику боролся, мне приходилось в физике мало, мне приходилось думать, придумывать что-то, фишки какие-то, техника, чувствительность. И она работала.
И потом один раз приходит, тогда тренировал Широбоков Эдуард, зашел один раз и говорит, ты, ты и на меня участвуйте завтра в боях, проверка на вшивость. И вот я помню, ты выходишь на бой, это совсем не на вольную борьбу, там тебя будут сейчас бить, тебя будут душить, с ноги будут бить, и в голову тебя будут с ноги бить. И ты совсем понял, что это совсем другой дух, и очень сложно, я помню.
Я вот при помощи вольной борьбы конечно выживал. Так я и не был нокаутирован за все время. Благодаря Широбокову Эдуарду изначально, потому что у него хорошая школа бокса, хорошая ударка. Он еще и каратэ занимался, ноги тоже на месте. Но в основном конечно из-за вольной борьбы сразу проход в ноги, вниз и там я избивал, чтобы лишь бы не подняли, забивал там. Страшно, а что делать? Как Тайсон говорил, если я опущу руки, будет только хуже. Здесь я точно уже понимал, что нужно дожимать любой вопрос до конца. И просто приходилось выходить. И ты понимаешь, просто вопрос был, будет получаться или нет. А ты можешь фантазировать долго себе, придумывать, вот это получится, а вот это не получится. Только в бою это или работает, или не работает. Ну и нормально вроде пошло. Я понимал что это мое!
Перед боем с Юсуфом Раисовым , когда я выходил, 40 лет мне уже было, я выходил за пояс. Я никак не мог настроиться, я понимал, что это мой единственный шанс. Я просто перепахал, у меня все вены вздутые были. Я понимал, что мне нужно сейчас выложиться. Это единственный шанс. Я воспринимал, что единственный шанс просто какая-то некая точка всего, что я протренировался столько лет в жизни. Именно сейчас мне выложиться нужно, чтобы я был чемпионом мира.
И когда мы выходили, очень страшный бой был, из-за этого, наверное, любят этот бой. Я там орал перед боем, там, в метрах в 50, там, Раисов орет, там, короче, весь этот накал люди видели. И, видать, из-за этого понравилась атмосфера такая, страшная атмосфера этого боя. Он там орет, я там орю, еще мы друг друга слышим. Там же в начале говорят: "Стой здесь пока, мы скажем, когда музыка заиграла, я должен пойти в клетку, в сторону клетки". Мне Паша Витрук на ухо берет и говорит, - "Марат, мечта детства, чемпион мира".
Это очень важный момент был. Вот после этих слов, у меня аж мурашки, после этих слов мне стало вообще абсолютно все равно, я начал прыгать. Я начал прыгать, я стал свободный, легкий, вообще, короче, я поймал кураж. Я понимал, что сейчас я ничего не боюсь, я сейчас выложусь. В первом раунде я вышел и попер, когда его не смог сбить пару раз
Я в перерыве Паше кричу: "Я не могу сбить". Он говорит: "Да херня это все". И просто ничего не оставалось, что во втором раунде прибавлять. Прибавлять и натиск прибавлять. И чего он не ожидал? Там все говорят, что он просто не ожидал этого. Просто очень много желания было. И он-то молодой, он успеет еще. Я понимал, что там нет вариантов. Сейчас нужно просто... Хочешь ты этого, не хочешь.
После боя, когда бой закончился, я руками закрывал лицо и сидел долго, пока Паша не прибежал, не перевернул там, и не понимал, неужели это случилось. В таком возрасте, после такого прошедшего, вернуться, прыгнуть на уходящий вагон, дойти забрать пояс... Я считаю, что весь Кавказ, Сибирь, Бразильцы, Американцы, я считаю, что это самая жесткая лига в мире. Есть, конечно, хорошие мастера в UFC, Коноры, не Коноры, но это, я считаю, очень жесткая конкуренция! Я весь переломанный после этой лиги...
Через несколько дней у меня день рождения, 40 лет, пояс. Пачка рублей, пачка долларов, Новый год, день рождения. Все сложилось, все прекрасно.
"Это та сказка, которую я желаю каждому в жизни". После этого мне можно было завязывать. В принципе, я этого и хотел, но аппетит проходит во время еды.
"Самое дорогое, что у человека есть, это его жизнь."
Что я хочу? да вот так, чтобы сел перед костром где-то и подумал, чего же я хочу. Чем же я хотел бы заниматься, независимо от денег, независимо от всего, говорят, надо заниматься тем, что... Да, и мне нравится, когда выигрывают мои ученики, мне нравится. Мне нравится, что я знаю это дело, все, но людей бить я не особо мечтал. Счастье для меня, наверное, чтобы родственники и близкие были здоровы, и у них все было хорошо. И второе, счастье подразумевает улыбку, смех, радость, чтобы в жизни радость была. Чтобы в жизни радость была, это, наверное, важно. Я думаю, я счастливый человек учитывая то, что могло быть в тысячу раз хуже.