Глава 27. Коварный план
Когда Алекс на следующий день пришел на работу, там уже был другой подсчетчик в таком же, как у него, коричневом с золотыми кружочками костюме и круглыми же очками в золотой оправе. Казалось, что круги с костюма просто переползли на его большую голову с землистым лицом. Очки так несуразно на нем смотрелись, что хотелось стереть их с его лица. Но если бы люди бы увидели его без очков, то обнаружили бы маленькие глазки, злобно зыркающие по сторонам. Новый подсчетчик был маленького роста, коренастый и квадратный, и напоминал ученого гнома.
Увидев Алекса, он сразу заявил ему, при этом пнув ногой воздух, что теперь он новый подсчетчик и Алекс должен отсюда катиться ко всем чертям. На возражения Алекса, что он не получил никакой информацию, гномик прошипел, что это не его дело и посоветовал валить в бюро по работоустройству. Алекс не двинулся с места, настаивая на том, что гном должен показать ему документ о назначении, на что тот, подойдя к нему вплотную и дыша ему в грудь, наступил ему на ногу и пригрозил, что врежет как следует, если Алекс не уберется. Бедному прежнему подсчетчику ничего не оставалось делать, как понуро захромать прочь. Придя в бюро, он тут же пожалел об этом. Там ему составили справку об увольнении с указанием причины: «Безответственное отношение к работе, приведшее к пропаже имущества» и сохранили в его файлах, а это означало, что теперь его никто никогда не возьмет на работу. Еда и одежда у него, конечно, будут всегда, но общество будет его избегать как прокаженного.
Уже дома, сняв свой коричнево-золотой костюм и аккуратно сложив его в стопку, Алекс положил на него голову и обнял. Ему нужна была минута попрощаться с этим шершавым костюмом грубой отделки, так много пережившим вместе с ним. Костюм пропах первомассой и, хотя обычно она не имела ни запаха, ни вкуса. Он пах нужностью в обществе, уважением к себе и смыслом его никчемного существования. Эти куски ткани были единственным, что связывало его с внешним миром и, расставаясь с ним, он переходил в состояние полного одиночества.
— Ведь я ни в чем не виноват! — оправдывал себя Алекс. — Я действительно запер все замки, сделал новый код и не нарушил ни одного из пунктов предписания. Это Тени испортили всю мою жизнь! Это Тени обрекли меня на одиночество! Тени отрезали меня от внешнего мира.
Ненависть начала захватывать его сознание, а затем и тело, пожирая одну клеточку за другой. Он ненавидел Теней, ненавидел бюро, ненавидел ОБКол, ненавидел старейшин и ненавидел себя.
Сев в музыкальное кресло, единственное сокровище, имеющееся у него, Алекс включил одну из его любимых музыкальных произведений — вторую часть Девятой симфонии Бетховена. Чем глубже он погружался в музыку, чем четче и яснее у него вырабатывался план. Бетховен говорил ему, что сдаваться нельзя; говорил, что он должен бороться; показывал, что в конце пути будут райские луга и олимпийские горы; рассказывал, что трубы возгласят его триумф и скрипки споют ему песню, а литавры прославят его.
Абсолютно безумный план сложился мгновенно:
Первое — он переодевается во что-то несуразное и заматывает себе лицо, как у Теней.
Второе — от окраины города он идет, стараясь попасть во все камеры.
Третье — он попытается и, если получится, взламывает хранилища первомассы.
Четвертое — он надеется, что к этому моменту его обнаружат, а когда приедет охрана, он упадет на землю и тут же им сдастся.
Пятое и самое рискованное — его сажают к другим Теням, он втирается к ним в доверие и когда Тени освободят своих захваченных товарищей, как это всегда случалось, он оказывается у Теней.
И, наконец, шестое — главная цель всего этого гамбита: узнав место пребывания Теней и их цели, он возвращается в колонию и рассказывает обо всем ОБКолу. Те наконец понимают насколько он ценный и преданный член колонии, и дают ему важную и всеми уважаемую должность.
Таким образом Тени будут наказаны, а он станет героем.
На следующий день Алекс привел свой коварный план в исполнение, но на четвертом пункте его ждала неожиданность. Когда он упал на землю, охранник выстрелил в его правую руку из бластера. Алекс взвыл от боли и проклял как свой план, так и всё на свете.
Теперь он сидел в одиночной камере и держал в ледяном мешке обгорелый обрубок своей руки.
(Пожалуйста, ставьте лайки и пишите комментарии)