Глубокий психологический фильм, поднимающий мотивы человеческого поведения и феномен призвания.
Легко богатеют лишь люди воровством и обманом.
Вам не нужен мир души человеческой. Вы ищите только денег. Рабы!
Даже корень распада Советского Союза очень хорошо описан в этом диалоге - прокурора и формовщика, когда одному хочется все и сразу, другой достиг всего через труд.
Формовщик: Потому как жить по-людски не даете. Если человек умел и к работе охоч, должен иметь он свое материальное награждение. Я работать спор да умел, а рядом – дармоед. Ему за общественность, за болтовню – грамоту, он, бездельник, как всяк дурак, красному рад, да и не стоит он большего, – а мне, на кой шиш нужна мне грамота? Я свою прибыль иметь хочу – а мне прогрессивку, пятак за просто так в зубы ткнут и на доску почетную. Ударник! А мне ваш почет – как рыбке зонт. Мне моя копейка надобна, тогда бы сроду на чужую не позарился. Да и не брал я никогда чужого вот до последнего случая. Инструмент фартовым людям делал – это было! Так они его за деньги покупали у меня, а что там творили они с ним – меня это не касаемо.
Прокурор: Хороша у тебя философия
Формовщик: А чего в ней плохого? Это если в сельпе топор куплю да жене дома башку снесу – что же, продавца со мной под суд? Я свой труд, умение приложил, вещь изготовил, а там не мое дело: «фомкой» и «гусиной лапой» орудуют или пользуют как сверло либо там вороток!
Прокурор: - А ты зачем молнии на «фомках» ставил? Вещь приметной делал, скорее засыпаться можно было. Зачем?
Формовщик: - Просто так ставил. Вроде знака моего мастерового… Чтобы знали…
Прокурор: - Нет, неправда это, что просто так. А знак свой – это точно. Чтобы не спутали. Риск хоть и понимал, а жадность была сильнее. Блатной переплачивал охотно, шик свой в этом видел, да и вроде гарантии были твои молнии для него – знали, что ты хороший мастер. Но это теперь все не важно, я так, кстати спросил. Значит, заработка тебе честного не хватало, повязался ты с ворами. Так?
Формовщик: – Так.
Прокурор: – А я вот на тебя уже все бумаги вытребовал. Не видать по ним, чтобы ты сильно бедовал на государственной получке. Куда тебе больше было – у тебя же детей нет?
Формовщик: - А при чем дети? Человеку и без детей копейка живая нужна.
Прокурор: – А зачем?
Формовщик: – Ты соседей, чай, только на нижнем этаже у себя видел. Покои у тебя в квартире, поди, барские, как генералу полагается быть. И машиночка черная, лаковая с шофером подается по утрам, теплая, чтобы не застыл ты по дороге, спаси Бог. И дачка об два этажа, из кирпичиков сложенная с участком на гектар на цельный – все, все это имеешь. А мне почему нельзя? У нас ведь равенство! Или я рылом до равенства не вышел? Так ты скажи – я еще потерплю, повременю, когда мне все это понастроят да на блюдце с полотенцем подадут…
Прокурор: – Да, имею. Квартира хорошая и дачка ничего, не жалуюсь. И шофер с машиной положен мне по должности. Ну и что? Что следует из этого?
Формовщик: – А то следует, что ты от государства все это за так имеешь, а мне хоть бы малую толику от добра твоего руками своими мозолистыми заколотить надобно. Вот и считаешь ты меня жуликом, а я тебя тем и хуже только, что тоже жить хочу по-людски…
Прокурор: - когда стали мы с тобой сиротами-беспризорниками, перспективы у нас были равные. Но ты был умный и хотел свое хозяйство поставить, а я был глупый и от своего голодранства хотел весь мир накормить. Ты на рынке стал чайники паять, а в меня кулак Спиридонов железной чекой по башке классовое сознание вселил. Потом ты стал потихоньку ворованное скупать, а я на Путиловский подался. Ты у себя дома мастерскую налаживаешь, а я – рабфак. По радио поют «Вставай, страна огромная» – я под Ельню, а ты, с язвой-то со своей липовой, – под бронь механиком-наладчиком на хлебозавод. Что ты так смотришь на меня? Я твою биографию хорошо прочитал… Я с батальонной разведкой – через линию фронта, а ты с буханкой под фуфайкой – через проходную. Да-а, значит, пришел я с фронта – и в ОББ – отдел борьбы с бандитизмом, а ты за старое. Я – по «малинам» и притонам, а ты – им инструмент надежный, двумя молниями меченный. И в конце оба мы с тобой в этом кабинете, только я здесь хозяин, а ты мне ответчик. Вот видишь, как оно все раскрутилось. А ты боялся, что душевного разговора у нас не получится. Вот теперь и объясни нам, как ты на это дело пошел."
