Потери, - сколько же их было? Первая случилась в 1960-м. Внезапно, скоропостижно умер отец. Ольга год назад вышла замуж и жила своей семьей в квартире мужа. Клавдия Васильевна не имела специальности, да к тому же часто прихварывала. Пособия не хватало, возникли материальные затруднения. Выручил Левон. Он объяснил ситуацию начальнику цеха, который разрешил её чисто по- человечески, смело нарушив отдельные советские законы. Кроме него нарушили их (четко осознавая это): директор завода, заместитель по режиму, инженер по технике безопасности, мастер участка и слесарь-наставник. Четырнадцатилетний Олег после занятий в школе приходил на завод и, не имея на то никаких официальных оснований, принимался за приготовленную для него работу в ремонтно-механическом участке. Работа там оплачивалась сдельно. Из двадцатимиллиметровой полосы он отпиливал ножёвкой заготовку, закладывал ее в шаблон, по которому просверливал четыре отверстия диаметром шесть миллиметров. Вынув деталь из шаблона, он выполнял четыре зенковки, после чего откладывал готовое изделие в ящик для последующего предъявления в ОТК. Работа велась по одному из нарядов, выписываемых на слесаря-наставника Филимонова Андрея, который помечал его буковкой О, стоила такая деталь пять копеек. Через месяц Филимонов вручил Олегу честно заработанные двадцать шесть рублей. В таком режиме Олег проработал два года, а по получении паспорта, сдав соответствующий экзамен, был зачислен слесарем первого разряда, поступив в школу рабочей молодёжи. Получив первую официальную зарплату, Олег сделал открытие, что, оказывается, существует налог и, что, все его предыдущие заработки, по неизвестному ему уговору взрослых, налогообложению не подлежали. Открытия следовали одно за другим. Он, вдруг, начал замечать, что в некоторых фильмах, артисты, изображая рабочих, непрофессионально держат мерительный и обрабатывающий инструмент. Чисто визуально, наблюдая за работой в цехе инженера-механика Ильи Борисовича Берга, Олег пришёл к выводу, что никаким двойником-шпионом подменить его в принципе невозможно, следовательно, подмена инженера-механика Горелова на секретной подводной лодке в «Тайне двух океанов» - полная чушь.
Под высокопрофессиональным руководством постигая шаг за шагом технарские премудрости, он пришёл, наконец, к главному открытию: правильно поставленная работа может приносить истинное удовольствие. Настоящие технари работали тогда на московских заводах и Олегу казалось, что так и должно быть, и, что так и будет.
Впоследствии, вспоминая те четыре года слесаря первого, второго и третьего разрядов Олега Орлова, он придёт к выводу, что ему просто очень сильно повезло; застал то настоящее, истинное, творческое, могучее в рабочей среде, что делает русского технаря одержимым и, что, по этой причине, требует от руководства как высочайшей квалификации, так и не меньшей одержимости, а вот это нередко не входило в планы последнего. Начиналась уравниловка, приведшая в конечном итоге к устранению технарей и вытеснению их лимитчиками-робоносцами. Появились пьяные рабочие.
Олег поступил в институт на так называемый «февральский поток». Это был очередной эксперимент руководства страны по «связи школы с жизнью». Школяры, поступившие на «сентябрьский поток», первый семестр проходили практику на заводах, а ребята с производственным стажем, вроде Олега, первый семестр продолжали работать на своих предприятиях, выполняя письменные задания по математике; с февраля оба «потока» объединялись.
На завод с подшефного совхоза поступила заявка на проведение ремонтных слесарных работ по восстановлению после аварии животноводческой механизированной фермы. Откомандированы были шестеро, прямо скажем, не лучших слесарей; возглавил бригаду восемнадцатилетний высокограмотный непьющий студент Олег Орлов. И вот, в один из последних августовских дней, выслушав напутствия заводского парторга, «великолепная семёрка», удачно расположившись в маленьком автобусе, отправилась на ответственное задание. Не будучи новичком в рабочей среде, Олег прекрасно осознавал, как поставленную задачу, так и своё место в её решении; само собой разумеется, дальнейшее не только не было для него неожиданностью, но в тех или иных вариантах с самого начала было ожидаемым и предполагаемым.
Автобус доехал без остановки лишь до первого магазина, где трудящиеся отоварились четырьмя бутылками водки. По белозубой широченной улыбке Олега безошибочно прочитали, что предлагать ему бесполезно. В магазины заезжали еще дважды, а когда доехали до пункта назначения, бригада полностью утеряла способность к перемещению в пространстве. Олег с водителем поштучно выгрузили и бережно положили шесть неподвижных тел на залитый щедрым августовским солнцем зелёный пригорок.
Встретивший их совхозный парторг покачал головой, сделал отметку в водительских документах и, отправив назад автобус, повёл Олега показать место их будущего проживания. Это был большой дом, верхнюю деревянную половину которого занимали хозяева. Нижняя кирпичная часть представляла собой полуподвальное помещение, вероятно, затопляемое при весенних разливах живописно протекающей неподалеку Оки. Бригаде были приготовлены семь тюфяков, набитых сеном, поверх которых семь ватных матрацев с подушками и бельём; располагались постели на чисто вымытом деревянном полу.
Встала задача – переместить шесть тел к приготовленным апартаментам, а это двести-триста метров по главной улице от места их выгрузки. Парторг указал на пустую большую телегу, окликнул трёх местных парней, а по окончании погрузки тел в телегу, отдал по-военному четкий приказ, после чего экипаж начал движение. Ребята попались озорные; скорость движения медленно ползущей повозки их не устраивала и они дружно поднажали. Дорога пошла вниз, телега начала разгон, спохватились, принялись было тормозить, но было уже поздно. Когда до поворота, который делала дорога оставалось около тридцати метров, поняв, что остановить неуправляемое движение не удастся, ребята бросились в сторону, а телега под улюлюканье толпы, облаянная озадаченными невиданным зрелищем собаками, под надсадное кудахтанье и яростное гоготанье распуганных кур и гусей врезалась в забор, взломав несколько досок и остановилась; тела даже не проснулись.
Шестерых мужчин, составлявших бригаду Олега, трудно было отнести к разряду технарей, но это были честные добросовестные труженики. Он посчитал, что после такой пьянки они вряд ли смогут завтра приступить к работе, но ошибся. В шесть утра они дружно проснулись, побрились, умылись, а в семь уже разбирали цепную передачу транспортёра; Олег взял на себя ремонт и наладку редуктора. За два месяца командировки задание было выполнено. «Командировочные» деньги выдавались раз в десять дней; вечером организовывалась мощная попойка, после чего мужчины исчезали на девять ночей, разобранные местными женщинами (страшная война выкосила мужчин). Олег вечерами пропадал в библиотеке, выполняя задание по математике, полученное в институте перед отъездом.
Память Олега Ивановича, совершив очередной кульбит, вернула его вдруг снова в раннее детство, когда начались его первые поездки с отцом и Левоном на рыболовную базу, где и довершилось его превращение в Водяного.
В послевоенные годы профсоюзы многих московских предприятий финансировали содержание солидной сети рыболовно-охотничьих баз. Каждый член профсоюза мог вступить в соответствующее общество, заплатить мизерную сумму в виде членского взноса и получить удостоверение, дающее право на посещение любой из баз, принадлежащих данному обществу. На базе ему предоставлялись: койка с постельными принадлежностями, самовар, плита, посуда, ключ от замка лодки летом, или лыжи зимой. База, куда я помещаю героев этой байки и, всё, связанное с ней, известны мне настолько досконально, что ручаюсь за документальность дальнейшего бытописания процессов. Располагалась она в ста двадцати верстах от Москвы; сегодня электричка проскакивает это расстояние часа за два, но тогда…
В предвыходной день к вечеру на вокзал прибывали рыбаки, стараясь держаться вместе. Подавали поезд под посадку, которая длилась не менее получаса, после чего подцеплялся паровоз и начиналось путешествие. Пассажиры неспешно доставали съестные припасы и кушали. Примерно на полпути паровоз пополнялся водой из водонапорной башни или менялся; в это время можно было спокойно посетить привокзальный буфет и выпить кружечку пива. Вся дорога занимала около четырех с половиной часов. Технари нежно любили паровозы, не то, что у Чехова: «Тёмное страшилище бесшумно подползло к платформе и остановилось».
От остановки поезда до базы шла лесная дорога протяжённостью более двух километров. Обычно, прибывших рыбаков у поезда встречал егерь Борис Петрович, летом – на телеге, зимой – на санях; повозку послушно тянул добродушно-ласковый мерин по кличке Сынок. База, построенная на высоком берегу водоема, включала в себя: огромный бревенчатый дом, разгороженный на шесть двухместных комнаток с большой общей комнатой посередине и русской печкой, дом егеря с хлевом для скота и огородом, баню, большой сухой сарай для хранения верхней одежды и обуви рыбаков, погреб и, в отдалении – деревянный туалет. Внизу располагался лодочный причал, к которому вела добротная деревянная лестница в три пролета с крепкими перилами. По выходным дням на базу приезжали летом по восемь-двенадцать человек, зимой меньше; все друг друга знали. Электричества не было, освещение производилось керосиновыми лампами.
Неторопливый однообразный распорядок устраивал всех: рыбаки вставали рано и выдвигались в любимые места на лодках или пешком (детей не будили). Около восьми утра Борис Петрович начинать греметь самоваром, который закипал часам к девяти, и егерь зычным криком с берега сзывал народ на чай; собирались, завтракали, беседовали, отдыхали, обедали; отправлялись на вечернюю зорьку, после которой вновь собирались за большим столом с самоваром. На базе тогда не употребляли ни капли спиртного; сухого закона никто не устанавливал, да этого и не требовалось – люди приезжали за другим.
Левон любил лес, луга, а водоема и реки сторонился. Олежек же, напротив – с утра до вечера торчал у воды. Он быстро обучился гребле на лодке и уже в семилетнем возрасте смело выписывал лихие виражи под руководством сидящего на корме отца. Так два мальчика – дети московской рабочей окраины, с её драками, сквернословием и пьянством, родительской волей приобщены были к прекрасному миру русской природы. Левон снабжал квартиру грибами, Иван Григорьевич с сыном – рыбой. В Олежке как-то быстро стал проявляться строитель маломерных судов: сначала в виде моделей, но уже в двенадцатилетнем возрасте им был построен первый настоящий катер из листов фанеры. Отец где-то смастерил лодочный мотор мощностью в полторы лошадиные силы, что позволяло Орловым заплывать далеко вверх по течению реки; Левон охотно участвовал в постройке судна, но плавать ни на лодках, ни, тем более, на моторных плавсредствах не любил. Со временем Олегу захотелось всё больших и больших скоростей, а его водоизмещающая посудина для этих целей не подходила. Отечественная промышленность развивалась, как в области создания маломерных судов, так и в моторостроении – на базе появилась моторная лодка «Казанка». Первый катер был продан; так было положено начало будущему семейному бизнесу Орловых-Думанянов. Олегу было двадцать, а Левону, соответственно, двадцать семь, когда они по заказу нового егеря Василия построили огромную шаланду для перевозки сена с дальних заливных лугов.
Страшное воспоминание, вдруг, больно резануло по сердцу: четыре года спустя произошла вторая в его жизни, но не менее тяжёлая утрата. А начиналось все летом 1969 года. На базу на две недели приехала новый бухгалтер рыболовно-охотничьего общества Розалия Аркадьевна Зайдель с двумя дочерьми. Олег перешел на пятый курс и всё лето мастерил обводы будущего судна. База за прошедшие два десятилетия сильно изменилась. Был построен ещё один домик с восемью четырехместными комнатами и надстроен этаж над домом старым. На отдельно построенной кухне стояли холодильники и газовые плиты. В некоторых комнатах работали телевизоры.
Младшая дочь бухгалтера шестнадцатилетняя Лилия попросила Олега покатать её на лодке с согласия мамы. Молодой человек понравился Розалии Аркадьевне; старшая, двадцатишестилетняя дочь Наина, по мнению мамы, не имела перспектив в развитии нового знакомства; другое дело – юная, быстро хорошеющая Лилия. Девушка училась в музыкальном училище, а юноша, недавно посетивший концерт известного тенора, нежно её проэкзаменовал: «В цветах белоснежных лилий я укрою душу мою, чтоб лилии спели милой, как страстно её люблю».
Девушка, одарив его очаровательной улыбкой, сразу определила, что это строфы одной из шестнадцати песен цикла Шумана «Любовь поэта» на стихи Гейне, после чего, задала подобную загадку юноше: «Взор его при встрече ослепил меня» и весело смеялась, когда тот замялся с ответом, подсказав, что её цитата относится так же к циклу Шумана, но под названием «Любовь и жизнь женщины». Сколько времени нужно молодым людям для принятия так называемого судьбоносного решения? Неделя? Месяц? Год? Они смотрели друг другу в глаза и чуть-чуть краснели, понимая, что всё уже решено, окончательно и бесповоротно. Мама, заметив очевидное, заволновалась, но вскоре успокоилась, удостоверившись в уважительно-бережном отношении молодого человека к её юной красавице; а потом вновь заволновалась, неожиданно обнаружив в дочке чересчур инициативное начало в развивающихся отношениях. По просьбе девушки Олег обучал её гребле на лодке и уже на третий день Лилия уверенно выполняла развороты, причаливания, плавание по прямой не поворачивая головы. Ей, вдруг, понравились катания на моторной лодке и Олег, прикрепив восемнадцатисильный «Вихрь» к «Казанке» егеря, на два-три часа «похищал» красавицу из поля зрения мамаши. Настала осень; частые посещения театров и концертных залов сближали влюбленных. В ноябре отпраздновали семнадцатилетие невесты; объявили помолвку с кольцами и родительскими благословениями. В феврале Олег защитил диплом, а с марта приступил к работе, перенеся положенный отпуск на лето. Молодые едва-едва находили в себе силы для воздержания (всё-таки уровень тогдашнего воспитания не приветствовал вседозволенности), но до совершеннолетия невесты дотерпеть не смогли. В августе Олег взял отпуск; Клавдия Васильевна на две недели уехала в дом отдыха; на несмелое приглашение жениха, невеста, радостно взвизгнув, ответила долгим страстным поцелуем. В эту же ночь они, что называется де-факто, сделались мужем и женой, после чего друг без друга существовать уже не могли. Родные, слегка посокрушавшись, с понимающими улыбками примирились с установившимся положением вещей.
Сотни раз, прокручивая в памяти дальнейшее, Олег Иванович не мог удержаться от обрушивания на себя самых беспощадных и злых эпитетов и обвинений. Нет, ни один человеческий суд, даже при самой высокой планке моральных оценок деяний и поступков, не счёл бы ни его, ни, кого угодно на его месте, не только виновным в свершившейся трагедии, но даже в самой косвенной причастности к ней. Но он не кто угодно, он не просто знал о своём прозвище, он был с ним, как единое целое. Водяной с водной стихией на Вы; соприкасаясь с ней, он острее других должен распознавать посылаемые ею сигналы и следовать вызванным ими чувствам.
В конце августа Лилия, вдруг, запросилась на базу; она решила на пару дней пригласить подругу с мужем покататься на лодке. Всю жизнь Олег ездил на базу, ощутив непреодолимое влечение к воде; в этот раз ни влечения, ни желания не было. Откажи он тогда в её просьбе – всё было бы иначе: легкая обида быстро бы прошла, ну не могла она так уж повлиять на их нежные чувства. В электричке легкая грусть Олега развеялась; Лина и Эрнест оказались интересными собеседниками и веселыми балагурами. По прибытии на базу Олег решил прокатить компанию на «Казанке» и отправился в сарай залить в бак бензин из канистры. Хитрая заговорщица Лилия лисичкой подскочила к егерю Василию и выпросила ключ от лодки, якобы, по просьбе Олега. Пока Олег возился с бензином и мотором, компания быстро сбежала к причалу; через пару минут Лилия села за весла и легкая деревянная лодка отчалила. Олег спустился на причал; Лилия весело крикнула, что за кружочек-другой покажет ребятам водоём. Она свободно управляла лодкой; день стоял тихий, тёплый и солнечный. Олег Иванович хорошо помнил, как странное, неприятное чувство овладевало тогда его душой. Разум же, извинял это чувство, объясняя его исключительно сильной любовью; успокаивал и не позволял вмешаться в происходящее. Проплывая после первого круга мимо причала, Лилия попросила Олега поставить чайник, пока они прокатятся ещё кружок. Он послушно пошел наверх, а когда оглянулся, она весело помахала рукой. Почему он не сбежал вниз и не позвал её? Разум силился, но никак не мог понять природу незнакомого доселе чувства; в память врезалась лишь восстающая против разума возрастающая
тревога.
Далее происходящее напоминало бред, из которого, точно фотографии выхватывались отдельные мало связанные друг с другом картинки: страшные глаза бегущих к базе насквозь мокрых Лины и Эрнеста; летящая по реке «Казанка» с егерем на корме и мокрым Эрнестом, показывающим Олегу место происшествия; ещё через десять минут гонки – пустая лодка, которую отбуксировали на базу. Тишина. У причала полузатопленная лодка, над которой минут сорок назад звучали шутки и радостный смех. На корму лодки села красивая бабочка. По причалу, весело чирикая прыгают воробьи. Лёгкий ветерок гонит по воде легкую живописную рябь. Прекрасный августовский день. Лилии больше нет???!!!
Трагедия потрясла чудовищной нелепостью. Водяной понял всё, увы, во всех подробностях. Ещё год назад, когда Лилия упросила его, с маменькиного разрешения, научить её управлять лодкой, Водяной долго и мрачно объяснял правила поведения на воде, а она смеялась, недоумевая: почему эти самые правила он бубнит в си-миноре. Тогда Водяной строго сказал, что любое из правил безопасности в любом виде человеческой деятельности оплачено человеческими потерями, но люди, к сожалению, так часто и беспричинно глумятся над ними. Год назад он заставил её надеть пробковый пояс. Год назад он внушал ей главное правило: вставать на дно лодки можно только держась за берег при посадке или высадке. Год назад он внушал: при любой нештатной ситуации следует причалить к берегу, привязать лодку, а затем решать, что делать дальше. И сидевшая на веслах и пассажиры нарушили все правила. Проплыв половину второго круга, Лилия беспечно пересекла невидимую линию между водоемом и рекой. Течение стало относить лодку от входа в водоём. Сама по себе ситуация была вполне нормальной, но Лилия запаниковала, пытаясь грести против течения. Вскоре она устала, а Эрнест предложил вместо неё сесть на вёсла. Чего проще – причалить к берегу и пересесть. Все трое зачем-то встали; течение развернуло лодку поперек; секунда – и все трое в воде. Эрнест и Лина поплыли к берегу, не переставая смеяться. Оглянулись – Лилии нет. Эрнест поплыл к лодке, надеясь, что Лилия держится за другой, невидимый борт, но, догнав лодку, понял, что свершилась беда. Тело водолазы нашли на следующий день; на голове был след от удара о борт лодки.
После похорон непреодолимая сила потянула Олега к реке. Не заходя на базу, он пришел на берег к месту гибели любимой, и всю ночь катался по траве, оглашая пустынные окрестности вырывавшимися из души жутким воем и рыданиями. Вернувшись в Москву, он слёг с воспалением легких, но болезнь показалась родным и близким сущим пустяком в сравнении с начавшимся разрушительным процессом в его нервной системе; пропал аппетит, затем сон, за два с половиной месяца он сильно исхудал, а в середине ноября, в день совершеннолетия невесты-жены сорвался на базу. Увидев его, Василий всё понял и не препятствовал. Три часа Водяной на полной скорости гнал «Казанку» сначала в одну сторону, затем обратно. Быстро темнело. Сильный ледяной ветер со снегом да рёв мотора заглушали вырывающиеся крики и рыдания, сотрясающие сраженного горем человека. Егерь встретил его на причале, привел в жарко натопленную баню, напарил веником, проводил к себе в избу, где жена Галя накрыла стол. Олег почувствовал вдруг, как с ним свершилось раздвоение на «до» и «после». Оживающий организм молча выпил стопку водки вместе с хозяевами. С пробудившимся зверским аппетитом он съел огромную миску горячих щей и заснул крепким сном. Прощаясь с Водяным, Василий и Галя впервые назвали его Олегом Ивановичем.
Мужчины крепко обнялись. Олег энергичным быстрым шагом удалялся по с детства знакомой дороге; Галя перекрестила его, понимая – он не вернётся никогда. С этого дня просто Олегом его называли мама с сестрой да Думаняны.
Бурную деятельность развила тогда Араксия Тиграновна. Чуткое женское сердце подсказало ей, что не нужно неуместными соболезнованиями бередить надломленную душу дорого им всем Олежека, но нужно срочно помочь ему с выбором настоящего мужского дела. Распределение Олега ей не понравилось и она, сумев доказать, что работы по специальности в данном заведении для Орлова нет, по предварительной наводке Левона, помогла перераспределить молодого специалиста на кафедру тепловых двигателей, а при помощи сплочённой разветвлённой сети армянских знакомств, Олега подвели под научное руководство заведующего кафедрой профессора Ростовцева Юрия Георгиевича, который сразу же порекомендовал молодому инженеру прослушать курс лекций профессора Бойма Михаила Аркадьевича по механике жидкости и газа. Прослушав курс, Олег Иванович пришёл к выводу, что его личный физико- математический аппарат неудовлетворительно слаб. Ростовцев, зная (в частности, от Левона Ашотовича) о технических способностях молодого инженера, поставил ему главную задачу: разработать и изготовить на заводе специальную оснастку, а затем применить её для получения экспериментальных результатов в натурном эксперименте на мощной теплофикационной турбине одной из электростанций Мосэнерго. На решение поставленной задачи отводилось от пяти до десяти лет. Именно столько времени, а порой и больше, уходило у наиболее продвинутых в научно-технической квалификации инженеров на подготовку к защите кандидатских диссертаций. То есть, система позволяла выйти на защиту, минуя аспирантуру. Аспиранты защищались – «благодаря»; инженеры – «вопреки»; но диссертации вторых, как правило, превосходили диссертации первых как по объёму выполненных научно-экспериментальных исследований, так и по весомости представленных результатов и выводов. Научные руководители несли ответственность только за аспирантов, процент защит у которых по этой причине был в разы выше, чем у инженеров. Однако, когда возникала необходимость организовать и провести работу вроде той, что была предложена Олегу Орлову, научный руководитель через сеть знакомых искал настоящего технаря, по уши влюблённого в своё технарское ремесло.
Спроектированную им оснастку Орлов решил изготовить на своём родном заводе. Неоценимую помощь оказал ему Илья Борисович Берг, ставший за время учебы Орлова главным инженером. Изготовление оснастки продвигалось успешно, когда заведующий кафедрой связался с руководством Уральского турбомоторного завода (УТМЗ), дабы непосредственно выбрать турбоагрегат и подготовить его соответствующие детали и узлы для установки оснастки. Так было определено, что натурный эксперимент будет проведён на турбине Т-250/300-240 УТМЗ, которую запланировали к поставке в сеть Мосэнерго в начале восьмидесятых годов.
Во всей этой затее абсолютно тёмными были две проблемы. Первая: как вывести сигнал от входа пара в диафрагменные уплотнения 3-й и 4-й ступеней, «прошив» внутренний и наружный корпуса цилиндра высокого давления? Вторая, более мелкая: чем измерить этот сигнал, представляющий собой разность давлений полного торможения и статического? Предполагаемый уровень сигнала составлял не более метра ртутного столба при общем уровне давления примерно в полтораста атмосфер. На тот период таких приборов не существовало. К решению первой проблемы удалось привлечь конструкторов УТМЗ, к решению второй – Союзтехэнерго (бывший ОРГРЭС). Технарь Орлов, как оказалось, научился мастерски заражать своей технарской болезнью технарей предприятий иных министерств и ведомств. В результате над решениями технических задач работали не менее двух десятков одержимых технарей рабочего и инженерного уровней. Два комбинированных пневмометрических зонда, разумеется, изваял лично Левон Ашотович.
И вот настала долгожданная пора – монтаж турбоагрегата на электростанции. Орлов почти переселился на станцию в цех централизованного ремонта. Сварщики-паспортисты и слесаря высочайшего уровня монтировали его оснастку, а по окончании очередного рабочего дня частенько собирались и вместе с Орловым любили угоститься по 30-40 граммулек спирта, заботливо выданного на кафедре Василием Романовичем Квасюком.
Пуско-наладочные работы и приёмо-сдаточные испытания прошли успешно; турбина последовательно воспринимала возрастающую нагрузку и, наконец, достигла номинала в 250 мегаватт в теплофикационном режиме и 300 мегаватт в конденсационном. Натурный эксперимент подходил к концу; Олову стало обидно, что кафедральное руководство интересует только результат, тогда как сама процедура натурного эксперимента представляла, по его мнению, явление неординарное. Наконец, ему удалось вытащить на станцию доцента Голованова, который самолично получил одну экспериментальную точку, а после долго с гордостью вспоминал о «своём» эксперименте.
Помимо натурного эксперимента Орлов вёл многоцелевые аэродинамические исследования на кафедре и писал диссертацию, успешно сдав экзамены кандидатского минимума. Пробелы в математическом обеспечении диссертационной работы восполнялись им, как прослушиванием спецкурсов, так и посредством систематических занятий с Араксией Тиграновной.
Так пролетели двенадцать лет напряжённой, по-настоящему творческой работы, одной из вех которой стала блестящая защита кандидатской диссертации с публикацией статей в самых солидных технических журналах. Защиту отпраздновали дружно: прибыли сестра Ольга с мужем и детьми, плюс многочисленные Думаняны-Казаряны. Ну а как-же с частью человеческого бытия, именуемой личной жизнью? Да, в общем-то, никак. В его большом добром сердце, место, отведённое для этой части, навсегда, как ему казалось, решительно заняла его вечно юная невеста-жена.