Солнце, нещадно палящее по облупившейся краске вагона, словно увеличительное стекло, концентрировало жар, превращая железную коробку в раскалённую печь. Двадцать дней назад мы, полные романтических иллюзий о новой жизни в Сибири, вошли в этот поезд. Картины бескрайних просторов, чистейшего воздуха и тихой размеренной жизни живо рисовали себя в нашем воображении.
Поезд остановился неожиданно, без объяснений, без предупреждений. Сначала мы отнеслись к этому как к временной задержке, незначительной технической проблеме. Однако дни сменяли друг друга, превращаясь в бесконечные недели, а поезд оставался недвижимым, словно заколдованный.
Надежды таяли с каждым часом, параллельно уменьшаясь и запасы. Продукты закончились на третий день, туалетная бумага – следом. Вода, источник жизни, исчезла к пятому дню. Жажда стала невыносимой и сравнимой с пыткой. Паника нарастала с каждым днём.
Попытки узнать причину остановки у проводников не приносили результата. Они либо отмалчивались, либо бормотали невнятные фразы, не проясняющие ситуацию. Начальник поезда, фигура, в которой мы видели последнюю надежду, ещё во второй день ушёл куда-то за горизонт и больше не возвращался.
Страх, холодный и липкий, пожирал нас изнутри. Дети плакали, их тонкие голоса разрывали тишину этого железного плена. Взрослые, лишенные надежды, вглядывались вдаль, в бесплодную попытке уловить хоть какой-то признак спасения. Старики тихонько молились, шепча молитвы, умоляя высшие силы о милосердии.
Двадцать первый день начался с бледного рассвета. Солнце ещё не успело набрать свою убийственную силу, когда на горизонте появилась маленькая, почти незаметная точка. Сердце замерло в груди. Точка медленно, но уверенно приближалась.
Это был огромный, ржавый вертолёт, напоминающий стальной динозавр, переживший апокалипсис. Его облупленная краска, проржавевшие детали говорили о многолетней службе в самых суровых условиях.
Вертолёт медленно опустился рядом с поездом, его лопасти завыли, рассекая утренний воздух. Из него вышли люди в форме – пилоты и, судя по всему, солдаты поисково-спасательной бригады. Их лица были строгими, но в их глазах мы увидели сочувствие, понимание нашего отчаяния. Двадцать первый день стал днём нашего освобождения. Нас спасли.