В октябре завершился XX Всероссийский фестиваль молодых поэтов «Мцыри», в котором приняли участие авторы из более тридцати регионов России. Среди победителей Тимур Хугаев из Республики Северная Осетия - Алания, занявший второе место. В качестве спецприза от «Печорин.нет» представляем рецензию на его стихи от критика, поэта, прозаика и искусствоведа Елены Крюковой.
Состоялась встреча с подлинной поэзией.
Блестящая, виртуозная вербальность – коварная вещь, ещё более коварна версификация: если она умелая, мастеровитая, за этим роскошным, расшитым словесными стразами ковром может запросто скрыться художественная беспомощность. Однако в наше время многие авторы весьма техничны, и часто перенимают технические ухищрения, удачно копируют чужие находки из Интернета и используют в собственных словесных упражнениях.
Тимур Хугаев не таков. Более того, он далеко стоит от всяческих языковых и стилистических технологий. Литература – живое искусство, и литература требует от автора прежде всего не столько освоенного поля изысканного художества, но «полной гибели всерьёз», по Б.Л. Пастернаку. Чем привлёк внимание, чем подкупил читательские сердца в своё время поэт Борис Рыжий? Неподдельностью реального существования. Жизнью, напрямую перелитой в сосуд стихотворения.
Да, это самое мучительное действие, которое, в результате, и совершает с самим собой художник: ты или живёшь, или не живёшь, ты или любишь, или не любишь. Третьего не дано.
Море становится у Тимура Хугаева символом-знаком Времени. Мы отплываем из временно́й гавани. Есть люди, что там, на берегу, будут ждать нашего возвращения.
(...) Но вот расходится туман,
За ним встают погибших тени. (...)
Кто эти погибшие? Наши предки? Воины, защищавшие нас, нашу землю? Безвинно замученные, позорно казнённые?.. И что за «тихий призрак» глядит с мачты на нас, вечных странников по дорогам судьбы? В финале стихотворения звучит ясно слышимая нота Танатоса, который находится, по всем древним мифологическим установкам, слишком близко к Эросу; Эрос продолжает жизнь, а Танатос, обнимая, отбирает её.
(...) – Куда с тобой несёт нас, юнга?
– В объятья смерти, капитан!..
Тимур Хугаев мешает реалии и символы, что ещё вчера для народа были святы и непогрешимы. Преступление ныне находится болезненно-рядом с наивностью детства, а политические идолы незаметно и обречённо становятся самим тобой.
(...) И памятник медный над светом
Седой, как пасхальный кулич,
И ты с одиноким приветом, –
Ульянов Владимир Ильич, –
Откроешь бутылку чего-то,
Приложишь к бледнющим губам,
Из пьяного вынешь чертога
Прощальную оду годам. (...)
Поэт хочет постигнуть непостижимое, необъяснимое. И хочет он это сделать посредством необъяснимых, порою откровенно отчаянных и загадочных поэтических ходов. Что же, вся поэзия, в совокупности всех её текстов, может быть, есть одна гигантская историческая, культурная мiровая загадка, и она не столько даёт ответы на вопросы, сколько сама эти вопросы задаёт: себе, Времени, современникам.
(...) Отныне ты – друг – не хозяин,
Что кровлю и пищу даёт.
Что ноет в лопатках фантомной,
Притупленной болью корней,
Пригрей нас любовью огромной,
А после – без скорби убей.
Тимур Хугаев с виду, по первоначальном прочтении, предстаёт стилистически суровым, в иных стихотворениях даже грубым; где пролегает граница между грубостью – чертой характера и грубостью-самозащитой, никто не может точно определить. Но в любом душевном, духовном, сердечном человеке живёт простая человеческая жалость. Участие к ближнему своему. Возможность пожать руку, поднять с земли упавшего, униженного, того, кто измучен, кто сполна вкусил страданий... Как хочется это сделать! Поступить именно так! В этом и заключена тайна соборности, тайна единения живого с живым. Но, увы, в реальности бывает совсем иначе. Человек идёт мимо страдающего человека, отворачивается от мученика, ибо страдание, схватка, война, проявление зла и ненависти есть опасность; а тебе опасность не нужна, ты тянешься к безопасному бытию, к защищенному уюту, ты приказываешь себе не жалеть ближнего, ведь при этом можешь пострадать ты сам, а быть бесстрастным. И эта мимохожесть, это простое наблюдение страдания – возможно, тяжкий грех, но сам человек никогда не узнает об этом. Он об этом – при помощи биения, в рифму, сердца поэта – может только горько догадаться:
(...) Я бы подал ладонь бедняге:
«Вставай, закуривай давай!»
И, после первой, скажем, тяги,
В дыму забились бы слова,
Как сердце нежное ребёнка, –
Без доли фальши...
(...)
...Но это мнится мне в бреду,
Покуда я в пальто цивильном
Мимёха кипиша иду.
Тимур Хугаев – поэт мира, в котором царствует релятивизм. Ориентиры поменялись местами. Ничего нельзя объяснить. Ничему нельзя поверить. Раньше мiр был пространством возможностей, полем нереализованных планов, и человек, архитектурно выстраивая свою судьбу, страстно и энергично пытался планы эти осуществить, и в том преуспеть, а значит, хоть на кроху приблизиться к сладкому обману бессмертия. Что сейчас? Ошибка, столкновение противодействующих ма́ксим, противостояние мировых констант.
(...) Так, лети ж, исцелённая птица,
Я давно разгадал твой секрет:
Воскресать, чтобы снова разбиться –
В этом счастье, которого нет.
Поэт свободно и легко может живописать и жизненные этюды. Вот банный набросок, с виду разудалый и горячий, а чуть глубже копни – и из глубины весёлого быта проглянет огонь вечно горького бытия. Парни отдыхают, парятся и ныряют в бассейн, пьют-закусывают, наливают девчонкам... а кто такие эти девчонки? Откровенным прозваньем поименованы они в конце стихотворного этюда, написанного широкой вольной кистью.
Откупòрь и налей – пацаны веселятся,
В полотенцах рассевшись у душной парной
Заходите, девчонки! Ну, вам ли стесняться!
Эй, поставьте девчонкам по рюмке одной!
Обнимаю за стёртые плечи татарку,
И толкаю кривые тосты́ за любовь,
И в тумане молочном, под светом неярким,
Говорю пацанам, что увидимся вновь
Между адом и раем... (...)
Обратим внимание на точные эпитеты. «Стёртые плечи» татарки – дешёвой «ночной бабочки», «кривые тосты», «молочный туман» – сдержанно, скупо, скорее графично, нежели ярко-живописно, обозначены штрихи вырванного из контекста судьбы житейского эпизода. Это веселье – печально. Внутри разудалой банной пирушки, царства голых тел и пьяного смеха – неизбывная боль жизни, где за любое наслаждение всё равно придется отвечать.
Полная рецензия
⠀
Автор статьи: Елена Крюкова – критик, русский поэт, прозаик и искусствовед, лауреат межд. и российских литературных конкурсов и премий.