Два года прошло с того момента, как Калининград познакомился с Ярославом Тимофеевым – главным музыковедом России. Два года он регулярно приезжает и выступает с бесплатными лекциями о музыке в Кафедральном Соборе.
Ярослав Ильич – уникальная и многогранная личность – кандидат искусствоведения, главный редактор журнала «Музыкальная академия», пианист поп-группы OQJAV, музыкальный лектор, звонарь. Мероприятия с его участием стали важной частью культурной жизни нашего города, а имя Ярослава Тимофеева прямо сейчас вписывается в историю Калининграда.
– Ярослав, вы приезжаете к нам в Собор каждый месяц и проводите БЕСПЛАТНУЮ лекцию. Как зародилось это прекрасное сотрудничество? Это помог хороший человек или грантовая программа?
– Два хороших человека: одного зовут Григорий Хуциев, другую — Вера Таривердиева. Григорий Гарривич — директор Кафедрального собора, Вера Гориславовна — его художественный руководитель. С Верой я познакомился в связи с деятельностью группы OQJAV. Несколько лет назад мы решили «перепеть» песню Микаэла Таривердиева на стихи Андрея Вознесенского, и нам нужно было разрешение со стороны наследницы Таривердиева. Вера дала такое разрешение, одобрила нашу версию, и мы подружились. Потом написала мне электронное письмо с предложением выступить здесь с лекцией. Насколько я знаю, идея исходила от Григория Хуциева, но в итоге они солидарно захотели меня пригласить. Никакого гранта не было. Меня привозят на деньги Собора, который является очень успешным учреждением, – хорошо зарабатывает благодаря огромному количеству органных концертов и множеству туристов, приезжающих в Калининград.
– Этим летом вы были ведущим фестиваля «Территория мира - Территория музыки». Артисты делились с Вами впечатлениями о нашем городе?
– Я общался с выступающими, но не расспрашивал их подробно про Калининград, потому что меня больше волновали музыкальные вопросы. Помню, что Хибла Леварсовна Герзмава осталась в восторге от атмосферы вечера: выступать около Кафедрального собора вечером для двух тысяч слушателей, если не больше, — это, конечно, огромное удовольствие. Недавно Собор договорился с Хиблой о её следующем приезде, скоро она опять будет выступать у вас под аккомпанемент органа.
– Фестиваль обрёл постоянного ведущего?
– Ну, будем живы (улыбается). Пока что организаторы хотят меня пригласить на следующий год.
– Вы композитор и пианист поп-группы OQJAV. Как происходит рождение песен в вашем коллективе? Что первично - музыка или слова?
– Я не считаю себя композитором, потому что это слово для меня окружено нимбом. В поп-музыке, к которой относится OQJAV, оно не очень уместно, на мой взгляд. Я бы назвал свою деятельность просто сочинением музыки. В нашей группе обычно всё начинается со стихов, которые пишет Вадик Королёв, основатель группы. Он же зачастую придумывает основу, допустим, мелодию и несколько аккордов, и приносит остальным участникам группы свою зарисовку. Иногда музыкальную основу сочиняю я или Дмитрий Шугайкин, третий участник группы, бас-гитарист и специалист по компьютерной части. Дальше я пытаюсь превратить набросок в цельную форму, развить, может быть, изменить гармонию, мелодию, если считаю нужным. Мы часто спорим за каждую ноту, месяцами согласовываем её друг с другом. Потом Дима Шугайкин занимается электронным звуком, обработкой, сведением, иногда мастерингом. В общем, всеми процессами превращения живой музыки в мёртвую (улыбается).
– Группа всё ещё на паузе?
– Группа не на паузе, но, я бы сказал, на пунктире. Мы с Вадиком Королёвым периодически встречаемся, поскольку я иногда путешествую по Западной Европе — Вадик сейчас живёт в Париже. Буквально пару месяцев назад мы провели плодотворную неделю во французской глуши, в деревне, среди коров. Сочиняли там новый альбом — и благополучно сочинили. Сразу же его записали на легендарной студии «Ferber» в Париже за два дня. Сейчас готовим альбом к выпуску, редактируем треки. Надеюсь, что зимой он выйдет.
– Это же невероятно дорого! Кто спонсировал новый альбом?
– Да, это дорого, но у нас нашёлся спонсор, человек, который хочет вкладывать деньги в наши проекты. Думаю, что могу открыть его имя: это Алексей Прийма, крупный российский предприниматель. Мы давно дружим. Он послушал нас в Париже в камерной версии: фортепиано плюс голос или два голоса — я иногда пою тоже. Ему показалось, что именно такой формат является самым удачным, и он захотел вложиться в его развитие. Мы очень благодарны.
– Давайте обобщим. Вы любитель и знаток академической музыки, звонарь и участник поп-группы. Как эти 3 ипостаси соединяются в вас? Что даёт одна форма другой?
– Очевидно, что все они связаны с музыкой, — мне музыка пока что интереснее всего остального. Но в силу своей природы мне нужно часто переключаться, менять форматы деятельности, потому что именно так я восстанавливаюсь, отдыхаю. Классический отдых меня утомляет, я чувствую себя иссякшим, если долго лежу на пляже в шезлонге. Поэтому я просто перехожу с академической музыки на OQJAV и с чтения лекций на игру на рояле, иногда на колокольный звон. Это освежает мозг. Ну, и конечно, я люблю все эти виды деятельности. Все они незаменимы. Что-то тренирует больше голову, что-то — мелкую моторику. Они взаимодополняют друг друга.
– Вчера на лекции о Бородине вы сказали: «Ему присуще многостаночность и атмосфера хаоса». Многостаночность для вас естественна. А хаос в вашей жизни есть?
– Атмосферу хаоса я стараюсь не сильно впускать в свою жизнь. Конечно, хаос бывает, и внешний, и внутренний. Внешний, допустим, когда самолёт не может сесть из-за бури и увозит меня в другой аэропорт. Я там провожу почти сутки и не попадаю на собственный концерт. Внутренний — когда организм настроен спать 24 часа в сутки или хочет отдыха с бутылкой вина. Такой «хаос» я стараюсь контролировать, потому что стоит позволить ему чуть больше, как он заполнит всё свободное пространство. Образ жизни Бородина или Мусоргского мне не близок.
– Есть ли у вас любимый музыкальный жанр, композитор, исполнитель?
– Нет, потому что по профессии я являюсь и обязан быть полиамором. Я люблю многих, более того, как музыковед я чувствую свою вину, если не смог полюбить какого-либо крупного композитора. Значит, я не дорос до него. Потому что редко человечество в формате многих поколений ошибается. Может ошибаться современность, условно говоря, но это тоже не совсем ошибки. Бывает мода, бывает что-то популярное, просто потому что в некий культурный продукт вложили миллиарды долларов. Но потом всё счищается — остаётся то, что влюбляет в себя людей разных эпох, а значит, обладает универсальным качеством. Поэтому, если я не могу полюбить композитора, я ищу проблему в себе. И только не найдя её, признаю, что на данном этапе жизни считаю этого композитора негениальным. Такое изредка бывает. 90% тех композиторов, которые попадают на стены аудиторий музыкальных школ, мною очень любимы. Что касается исполнителей: в юности была исполнительница, которая была для меня светочем, — Чечилия Бартоли. У меня была возможность с ней познакомиться, было несколько интервью, так что моя детская мечта сбылась. Что касается любимых направлений, классическая музыка мне интересна больше всего, потому что она в большей степени дает возможности для целостного и глубокого самовыражения человека. Академическая музыка — это та музыка, которая стремится сказать звуками самое важное про жизнь и сказать это не на раз-два-три, а изысканно, сложно, объёмно. Но индийская музыка или русский фольклор, или какие-то талантливые поп-артисты мне тоже очень интересны, потому что всё равно музыка всегда остаётся музыкой. Наш слух всегда работает примерно одинаково, есть общие закономерности в музыке мира, которые очень интересно находить.
– Какой момент в карьере считаете самым значимым?
– Сейчас, когда я даю вам интервью. Музыка — это искусство проживать настоящее время. Стравинский, один из моих любимых композиторов, вообще считал, что она предоставляет единственную возможность прожить настоящее время по-настоящему. Наш мозг так устроен, что он всегда дергается, всегда бегает назад и вперёд. Мы постоянно думаем о том, что мы делали пять минут назад. Как мы задали вопрос, почему мы опоздали на две минуты. Он прыгает во вчера, он прыгает в детство, прыгает в какие-то совершенно ненужные случайные воспоминания. И в будущее тоже — мы думаем, что надеть завтра, как не проспать. Очень редко человек может жить здесь и сейчас на 100% и никуда не «бегать». А музыка управляет временем, она задает ему свой собственный вектор. То есть говорит: «Внимание! Сейчас начинается новое время. Внешнее время отменяется». Я очень люблю это ощущение в музыке и стараюсь его переносить на жизнь. Поэтому самый важный момент — сейчас.
– Вы задумывались, чем бы занимались, если бы не музыка?
– Вероятно, статистикой. По крайней мере точно чем-то очень непохожим на музыку. К другим видам искусства меня не так сильно тянет, к бизнесу тоже. Зато я с детства люблю цифры, статистические данные, демографию. Кажется, что это далеко от музыки, но на самом деле нет: музыка устроена по законам математики. Средневековые ученые прекрасно это понимали, потому что музыка входила в квадривиум точных наук вместе с арифметикой.
– Можно ли достичь успеха в музыке без образования?
– Смотря в какой музыке. В классической — сложно. В поп-музыке — можно. Есть такой термин «наивное искусство»: деревенская бабулька пишет лик Христа, подражая иконам, которые она видела, и у неё получается неказистый и ужасно трогательный Христос, как добрая пародия. Во многих случаях такое искусство исследуется на полном серьёзе. Поп-музыка, сочиняемая дилетантами, отчасти похожа на наивное искусство. Человек может почти ничего не знать про музыку, но прекрасно проявлять в ней свою эмоциональность и одаренность. Что касается классики, это сфера музыки, близкая к науке. Недаром в нашей стране, чтобы стать профессиональным академическим музыкантом, нужно потратить 20 лет. Такого нет ни в одной профессии, включая врачей, которые жалуются, что дольше всех учатся. Можно их успокоить (смеётся). Мы учимся 7 лет в музыкальной школе (я учился 8, потому что в 4 года пошёл – меня оставили на второй год), 4 года в колледже, 5 лет в консерватории и 4 года в аспирантуре. Поэтому наугад в классической музыке вряд ли что-то получится.
– Что бы вы хотели изменить или улучшить в музыкальной образовательной системе страны?
– Во-первых, у нас слишком большая доля государственных учреждений. Даже частные инициативы — например, симфонические оркестры или оперные театры — обычно переходят под опеку государства. Это лишает нашу сферу конкуренции. На мой взгляд, нужно больше частных музыкальных школ. Вторая беда — демографический провал, третья — маленькие зарплаты педагогов. Последнее отпугивает родителей, которые не дают своим детям пойти в музыкальный колледж, потому что видят, что преподаватели получают 15 000 рублей в месяц. В музыкальном образовании почти всё держится на личности преподавателя, и даже в самых кошмарных условиях талантливый преподаватель преображает детей. Вообще, русская школа всегда была сильна, и по всему миру десятки тысяч русских преподавателей меняют музыкальный мир, сеют зёрна русской школы. Что бы я изменил — помог бы на государственном уровне частным школам и поднимал искусственно уровень зарплат, насколько это возможно.
– Если говорить о личности преподавателя – насколько уместно быть чрезмерно строгим к ученикам? Некоторые музыканты называют своих учителей деспотами и говорят, что они сломали не один десяток людей.
– Это вопрос меры и целесообразности. Есть дети распущенные, потому что родители ничего им не запрещали, даже когда они осознанно делали что-то плохое. Если педагог хочет сделать из «трудного ребенка» настоящего артиста, тогда строгость допустима. Но, действительно, есть в нашей стране перекос в сторону авторитарных методов. Некоторые педагоги прикладывают силу нецелесообразно — не для того, чтобы вырастить ребёнка достойным человеком, а для того, чтобы сломать его характер. Ломать ничего никогда не надо. Надо растить, а не ломать.
– Расскажите про Свой Калининград. Где любите бывать, что нравится?
– Чукча не читатель (смеётся). Я всегда приезжаю на очень короткий срок, поэтому довольно мало гулял. Вот сегодня, час назад, впервые побывал на крыше Кафедрального собора, на колокольне. Там хорошо, особенно сейчас, осенью: красная крыша прекрасно гармонирует с желтыми листьями. Решил позвонить в колокола, которые используются только для отбивки времени. Посмотрел на часы, было 16:39. После нескольких ударов в колокол люди внизу стали улюлюкать, видимо, подумали, что часы сломались. Потом я прогулялся по Острову, впервые покачался на качелях, украшенных цитатами из Канта. Особенно мне понравилась такая: «Те, кто не может обуздать свою фантазию, — фантазёры. Те, кто не может обуздать свою фантазию и хочет добра, — энтузиасты». Я был большим фанатом Дома Советов, оплакивал его снос. У нас на эту тему были дебаты с Григорием Хуциевым: он, будучи человеком, выросшим в советскую эпоху, воспринимает Дом Советов как тяжелое ее наследие, чуждое городу. Я его прекрасно понимаю. Но для меня, человека постсоветского, это уже был такой призрачный замок. Удивительное здание, ни на что не похожее, будто парящее в небе. Оно хорошо сочеталось с цветом неба. Собор и Дом Советов удивительным образом друг с другом гармонировали как две архитектурных доминанты.
– И напоследок. У вас очень плотный график. Откуда берёте столько энергии, как не выгораете?
– Силы беру из работы — она приносит мне много энергии. Безусловно, мой рабочий ритм напоминает жизнь наркопотребителя. Когда до выступления день, начинается волнение, «внутренняя чесотка», приходит состояние трепета, беспокойства, ожидания. Потом кульминация, сразу после которой наступает эйфория. Затем может случиться эмоциональная яма, и лучший выход из нее — подготовка к следующему мероприятию. Я вошёл в этот ритм постоянных качелей. Всегда поражаюсь мудрости Конфуция, который 2 500 лет назад сказал: «Если выбрать работу по любви, не придётся работать ни одного дня в жизни». Это чистая правда. Я вообще не воспринимаю свою работу как работу. Сплошные каникулы с любимым делом. Физическая усталость, конечно, бывает. От неё одно средство — сон. Я научился спать в любом положении — сидя, стоя, на ходу. В самолётах отключаюсь мгновенно. Просыпаюсь, когда предыдущий ряд пассажиров выходит из салона. Организм научается терпеть, привыкает к тому, чего от него требует мозг. Так что рецепт — удовольствие от работы плюс сон.
Уже в ноябре Ярослав Тимофеев вновь приедет в Калининград с лекцией «Альфред Шнитке. Агон и Агония». Встреча пройдёт через день после 90-летия композитора.