Доктор Мефодич вообще не любил практикантов и всяких стажеров.
При каждой попытке навялить ему очередное "молодое поколение" у него делалось отвисание усов и съезжание бровей к переносице, и вот в таком виде он, как правило, и встречал "навяленное".
В этот раз у Мефодича наметился отпуск, и от этого брови стояли высоко, а усы торчали весьма бодренько, как у молодого профурсета, да и вообще последнее дежурство перед отпуском, хоть и бывало по закону подлости самым тяжелым, грело сердце последующим расставанием с работой аж на целый месяц.
Утром Мефодич впорхнул на пятиминутку легкой утренней пташкой и тут же приземлился на свой любимый диван.
Следом ввалились отдежурившая смена и прочие "обитатели" пятиминутки.
Среди прочих ввалившихся обнаружилось новое лицо...
У Мефодича тут же пробежала мысль о молодом поколении, которое, скорее всего, вручат ему именно по закону подлости последнего дежурства.
Мефодич вжался в диван и уронил брови к переносице, отчего вид его супротив утреннего стал грозен и неприступен.
Молодое поколение было тонкого телосложения, близкого к теловычитанию, оно, наткнувшись на грозный вид бровей Мефодича, вжалось в ближайший уголок и мимикрировало под цвет стены.
"Девчонка! Опять девчонку прислали, уж лучше бы парня, раз уж такая неизбежность приключилась!" — переговорил сам с собой Мефодич и обреченно свесил усы.
В самом конце пятиминутки, по обыкновению уложившейся в полчаса,
главнюк расплылся в солнечной улыбке и произнес теплым, но не терпящим возражений тоном: "Леонид Мефодич, принимайте к себе на поруки племя молодое, свежее и пестуйте, пестуйте изо всех сил, наставничество — это наша первостепенная задача в условиях нехватки кадров!"
Мефодич, выходя из кабинета, зыркнул в сторону мимикранта, вжавшегося в стену, и буркнул: "Пошли со мной, но... молча!"
Девушка легкой тенью выскользнула вслед за доктором.
Первый вызов поступил на аварию.
К моменту, когда, продравшись сквозь утреннюю завесу пробок, «скорая» подкатила к месту происшествия, пострадавшего уже
"вырезали" спасатели и как раз вовремя вынули из бывшего когда-то красивым и дорогим джипа, на носилки.
Мефодич уже на подъезде обрисовал план действий и... приготовившись внутренне к самостоятельной работе и отмахиванию от молодого поколения, вдруг обнаружил, что субтильное привидение, четко и молча подхватив необходимое, встало в стойку готовности номер один.
Как только водитель остановился, они почти синхронно выпрыгнули из машины и... Мефодич, привыкший к тому, что свеженькие практиканты чаще выглядят несвежими специалистами, отчего и образовалось у него расстройство бровей и усов, вдруг обнаружил разум "во вселенной", и они весьма ловко "обслужили" пострадавшего буквально в четыре руки, как великие пианисты на сцене консерватории.
Когда пациент был сдан в руки стационара, а Мефодич снова упал в свое излюбленное место рядом с водителем, у него наконец приподнялись брови, следом усы, и он, зацепив из коробочки на торпеде водителя конфетину, протянул ее назад в сторону стажерки: "Отличница, что ли?"
"Красный диплом..." — тихонько ответила девушка.
"Хы!" — довольно крякнул Мефодич.
Далее, то ли из-за того, что поднялись брови, то ли из-за солнечных протуберанцев, мелькнувших в усталых глазах старого доктора, но... вызовы были не страшные, не далекие, и даже приключился у них небольшой передых с перекусом на родной подстанции.
Ближе к концу смены поступил вызов к беременной женщине, собравшейся родить, как это и бывает частенько у рожениц, как раз на рассвете.
Отдохнувшие и перекусившие Мефодич и стажер-отличница выехали спасать новую жизнь, стремящуюся в этот многотрудный мир.
На окраине города в маленькой уютной квартирке их встретила бабушка, открывшая дверь, и суматошно собирающаяся молодая без-пяти-минут-мамочка в ярком халатике с пояском, завязанным на "макушке" остренького "мальчишьего" живота.
Спасать было некого, и поэтому Мефодич со своей "правой рукой" Лилечкой (именно так сердце старого доктора, растопленное красным дипломом, светлой головкой и ловкими руками молоденькой стажерки, возжелало называть новую коллегу) расположились на табуреточках в коридоре, услужливо поданных пожилой обитательницей квартиры.
Уже когда сумка была почти собрана, молодая беременная ойкнула и, попросив подождать еще минутку, скрылась за дверью в дальней комнате, неожиданно вспомнив, что не взяла "детский" пакет.
Ее не было минут пять, не больше, затем дверь открылась, и молодая вышла... без живота...
В том же халатике, но завязанном на вполне оформленной талии, в руках у нее был симпатичный пакет с фоторекламой новорожденного.
В головах медиков моментально сформировался диагноз :
" Стремительные роды , родовой психоз!"
Мефодич успел произнести только первый слог из слова "чемоданчик", как краснодипломная Лилечка выпорхнула из квартиры к машине за стерильным набором в тревожном "родовом" чемоданчике.
Юность и ловкость сократили время "прибытия" скоропомощного родового чемоданчика до рекордных временных отметок.
Мефодич только и успел перевести дух , собраться с мыслями, и спросить: "Как же это вы ?И где же ребенок?!"
Женщина пожала плечами: "Там..." и скрылась опять за дверью дальней комнаты.
Мефодич метнулся следом с уже подоспевшей Лилечкой и чемоданчиком.
Буквально в дверях они чуть не сшибли с ног выходящую им навстречу... вполне себе опять беременную все в том же халатике с аккуратно завязанным поясом на "макушке" все того же "мальчишьего" живота.
"Как это вы сделали?!" — взвыл Мефодич, ощутив в себе порыв посетить психиатра.
Лилечка уронила чемоданчик...
На счастье доктора, чуть было не расставшегося со своей кукушечкой на пороге отпуска, из комнаты вышла вторая "беременная" точно в таком же халатике, но с поясом на ни разу не беременной талии.
Женщины обнялись и, объяснив ошарашенным отличникам медицины, что они близнецы, собрались наконец попрощаться и расстаться уже до встречи в новом составе семьи, с новым членом.
До самого роддома ехали весело, Лилечка подбадривала беременную между схваток, и они то и дело смеялись вспоминая "моментальные роды на дому".
Мефодич вытирал пот со лба и радовался, что к психиатру ему пока рано, а в отпуск, наступающий с новым днем, — в самый раз!
