Введение в концепцию психоистории:
Наша турбулентная эпоха всё больше походит на гиперреалистическую экранизацию цикла романов “Основание” гениального писателя-фантаста XX века Айзека Азимова.
Устами лирического героя Гари Селдона им была разработана вымышленная наука под названием “психоистория”.
Её суть, если редуцировать до лаконичного определения, - это применение математического анализа к истории, что позволяет предугадывать дальнейшие социальные, экономические и политические процессы в обществе. В некотором смысле своей задачей она объявляет обуздание метафизики истории.
Чтобы продемонстрировать невероятное соответствие вселенной произведения нашим геополитическим реалиям, а также разобрать значимость и методологию “психоистории” на практике, нужно погрузить вас, уважаемый читатель, в небольшой экскурс касаемо содержания самого романа.
Итак, основная трилогия “Основание” базируется вокруг предсказаний Гари Селдона о будущем Галактической империи, постепенная деградация которой, в соответствии с анализом, неизбежно приведет к разрозненным префектурам некогда единого целостного образования. Предполагается, что этот процесс займет тридцать тысяч лет.
Используя свой прогноз, он разрабатывает план по сокращению периода хаоса (“темного века”) с тридцати тысяч лет до одной тысячи. Однако за свои пророческие высказывания оказывается в застенках Комитета общественной безопасности, возглавляемом аристократией Империи, которая, очевидно, не оценила умозаключений ученого. И в особенности по той причине, что немалое внимание Селдон посвятил политическим истокам забвения империи – ослабление Императора и, как следствие, зревшая закулисная междоусобица между аристократическими кругами.
Разъяснив Комитету о грядущем экзистенциальном кризисе, им было предложено создать “Энциклопедию Галактики”. По задумке это база данных всех накопленных человеческих знаний, которая поспособствует возрождению Цивилизации в постварварский век.
Комитет принимает решение отправить его с рядом неравнодушных ученых в ссылку на отдаленную и малоресурсную планету Терминус, где Селдону разрешается развернуть проект.
Спустя пятьдесят лет центр Империи слабеет до такой степени, что контакт с периферией окончательно утрачивается. Это же в свою очередь приводит к тому, что Терминус, зависимый в военном и экономическом плане от Империи, остается в полной изоляции перед лицом провозгласившими независимость близлежащими провинциями. Эти новоиспеченные державы настроены отнюдь не дружелюбно.
Несмотря на деиндустриализацию, утрату атомной энергетики и передовых технологий, они располагали значительными природными ресурсами, которые позволяли проводить опустошительные экспансионистские кампании.
Правящий на планете Попечительский совет, функционирующий в парадигме старого миропорядка, уже не отвечает вызовам времени, а модернизировать политическое сознание некому: основатель Селдон давно умер – остался лишь технократический культ его инструкций.
Однако выход всё же находится, но в совершенно неожиданном месте: мэр Хардин, не обладая властными полномочиями, формальный технократ, осмеливается инаково интерпретировать заветы Селдона и на этой почве решается совершить государственный переворот. Как оказалось, именно так и было спланировано Селдоном, о чём его голограмма поведала из внезапно открывшегося склепа.
Методология психоистории:
Благодаря гибкой и прагматичной дипломатии Хардина, периферийная научно-исследовательская станция, лишившись средств к существованию, становится ключевым региональным игроком. Причем в тот самый миг, когда кисть истории рисовала роль второсортной колонии варварского субъекта, ведь совет должен был принять ультиматум о размещении иностранных военных баз на своей территории, что легитимизировало бы неприкрытую аннексию.
Не трудно догадаться, что такое положение дел превратило бы академическую префектуру в поле боя вооруженного конфликта между примитивными державами.
Можно сказать, что в переломный момент истории Хардин не позволил своему государству стать Украиной, а вместо этого волевым решением построил Швейцарию.
И всё же остается туманным следующий вопрос: каким образом Хардин сохранил суверенитет?
Он сделал ставку на уникальность государственной машины – эдакий научный монастырь в пучине мракобесия, не имевший опыт государственного хозяйствования, но обладающий утраченной варварами технологией. В обмен на нейтралитет Хардином было предложено полностью восстановить ядерную инфраструктуру и обеспечить её регулярное обслуживание профессиональными кадрами из Терминуса. Конечно же, все соседние государства ухватились за эту возможность кратного усиления своей мощи.
Но это всё ещё не применение психоисторического подхода – скорее, политическая ловкость и “простая гениальность”. Более того, со стратегической точки зрения такой ход был бы провальным.
Механизм психоистории сполна раскрывается во время второго селдоновского кризиса. Через тридцать лет тщеславный король варварской державы, усиленный ядерным флотом, денонсировал договор и решил заполучить не принадлежащий его Величеству край.
В то же самое время Терминус не предпринимал никаких действий – ни развертывания ВПК, ни мобилизации, ни военного положения. Такое отсутствие реакции правительства во главе с Хардином вызвало соответствующее возмущение нового поколения в лице партии “Народное действие”. Правда, вскоре они боготворили Хардина...
Дело в том, что властителям космофеодальных княжеств требовалось религиозное обоснование своей власти, а это требовало магическое представление атомной энергии в качестве животворной силы свыше (критическое мышление плебеям ни к чему).
Естественно, Терминус любезно сконструировал Галактического Духа, а также занялся подготовкой священников (технический персонал с неистовой верой в чудотворный атом) сей научной религии.
Соответственно, начав интервенцию, король узрел гнев господний: полный blackout, промышленный коллапс, отказ флота выполнять богохульские приказы. В конце концов, испуганным народом король был предан анафеме...
Далее в повествовании идет череда “селдоновских кризисов” на тернистом пути Терминуса. Превознемогание невзгод в каждом из них – это наглядная реализация психоистории, но мы остановимся на Хардине.
Ретроспективные и современные интерпретации:
Что же произошло в сущности? Физическая сила была одолена метаполитическом оружием – спроектированной духовной основой под конкретный социально-экономический ландшафт. Здесь-то и кроется методология психоисторического подхода: сращение экономического базиса и социокультурных паттернов, синтез Маркса и Данилевского.
Вполне возможно, из этого сжатого рассказа вы обнаружили те или иные параллели с историей.
К примеру, как я бы это назвал, vice versa ГКЧП: председатель Верховного Совета РСФСР Ельцин (де-факто должность равносильна мэру Терминуса) разогнал архаичный комитет отрешенных от реальности управленцев (с оговоркой на то, что русским Хардином были достигнуты диаметрально противоположные результаты).
Или можно увидеть в Терминусе образ Великобритании. Впрочем, это неудивительно, ведь Азимов посредством научно-фантастической формы адаптирует распад Римской империи на современный лад.
Им был представлен универсальный архетип Империи как явления. Выражается он довольно емкой формулой автора: “насилие – последний козырь дилетантов” – и это не либерально-пацифистский штамп, а кондиция глобального лидерства.
Верность этого утверждения может быть определена не таким уж и далеким прошлым: как пала Советская империя, а вернее, почему агонизирующий ныне гегемон обрел беспрецедентное мировое господство? Не эшелонами НАТО, не прокси-войнами, и даже не ядерными ударами. Ключевую роль в гибели советского проекта сыграла партийная номенклатура, утратившая как материальную, так и ментальную заинтересованность в строительстве эгалитарного общества под соблазнительным влиянием жизни верхов на Западе. А советский Вьетнам в Афганистане, справедливо именуемый таковым архитекторами из ЦРУ, равно как и запущенные политэкономические недочеты плановой системы, – это прежде всего следствия психополитической капитуляции.
Новаторский фронт был сдан, борьба за смыслы проиграна – в авангарде глобальной культуры утвердился либеральный утопизм.
Кроме того, можно обнаружить почти идентичную копию научной религии в истории мудрых восточных товарищей: одолевшие Шан в 1027 г. до н.э. чжоусцы, стремясь легитимизироваться на завоеванных землях в условиях политической нестабильности и практически полностью заимствованной научно-технической базы шанцев, выдвинули идею о мандате Неба, отождествив им шанских обожествленных предков.
Согласно этому идеалистическому конструкту, Небо решает, кому, когда и за что вручить власть над Поднебесной.
Следовательно, чжоусцы правят потому, что угодны Небу, а раз уж они выбраны Небом, то какие к ним могут быть вопросы?
Вызовы и перспективы Цивилизации-Селдон:
Что ж, теперь попробуем в общих чертах изобразить геополитическую ситуацию в фарватере представленного Азимовым Неосредневековья.
Три последних десятилетия мы лицезреем преисполненный драматизма путь господина Сэма: от статуса сверхдержавы с необъятным уровнем доминирования до необходимости, будучи изнуряемой комбоударами изнутри и вовне, отчаянного сопротивления на дальних рубежах за былое могущество, оспариваемое теми, кто в рамках имперского самосознания считался лишь источником ресурсов, рабочей силы и зоной размещения производства.
Причина столь стремительного падения не шибко разнится с капитуляцией советской цивилизации, хотя существенен один аспект - это произошло от триумфального экстаза, а не наоборот.
Когда в 90-х либерализм стал, по сути, последним преобразующим мир мессианским проектом (вспомнить только грезы небезызвестной работы Фрэнсиса Фукуямы “Конец истории и последний человек”), то обещанное им царство начало требовать земного воплощения.
Однако на этом этапе проявилась диалектическая загвоздка: капиталистическая система, обеспечивающая высокий уровень благосостояния, исчезла вместе со смертью своего антагониста – социалистического лагеря.
Это привело к тому, что метаоружие оказалось недееспособным: установление демократии стало прерогативой вооруженных сил, а не когнитивной экспансии.
Либерализм, а вместе с ним и демократия, как политическая форма идеологемы, претерпели значительную трансформацию. Возникшие в период глобализации наднациональные субъекты принялись за демонтаж homo sapiens как такового (в частности, речь идет об идеях Клауса Шваба), включая фундаментальные общественные структуры, в том числе такую институцию как государство, а это означает, что под репрессии подпадает и alma mater цифроэры – США.
Предельно четко это прослеживается в текущей предвыборной кампании в Штатах: дебаты Трампа и Харрис – это олицетворенное противостояние между государством и Демократической партией.
Американский народ, несущий на себе бремя ультралиберального всевластия, переживает катарсис и, судя по всему, намеревается поддержать протекционистский курс Трампа (претворенный Селдон американской нации), предлагающего общественности поставить интересы Америки-государства выше фантомных болей нежизнеспособной Америки-империи.
«У нас великая страна, которая катится в ад» - Дональд Трамп
И проваленные покушения на Трампа – показательный индикатор, сигнализирующий о крайней степени деградации царствующего истеблишмента.
Вне зависимости от того, удастся ли Трампу спасти ядро угасающей империи XXI века, США вынуждены встать в один ряд с другими претендентами на взятие Олимпа.
Теперь мы переходим к самому главному. А что же требуется для взятия Олимпа? Нужно стать Цивилизацией-Селдоном.
И как же достичь этого? Вопрос концептуального характера. Никто не имеет конкретного плана, но, как было выяснено, существует определенный архетип.
Наша эпоха тотальной метавойны на концептах прошлого нуждается в реновации ответов на основополагающие вопросы. Одним научно-техническим прогрессом не получится обойтись ни в борьбе с оппонентами, ни в созидании будущего.
Поэтому победа за тем, кто будет продуцировать мысль, нивелируя ныне торжествующую беспочвенность содержанием.
И кто же одержит победу? Подбитый орлан? Восточный дракон? Или некогда двуглавый орёл Третьего Рима? Совершенно иной?
Однозначно тот, чье ментально-организационное ноу-хау выдержит натиск перемен.