Камерный оркестр Удмуртской филармонии поклонился последнему гению музыки ХХ века
Свой третий концертный сезон Камерный оркестр Удмуртской филармонии открыл программой из произведений Корелли, Бернстайна и Шнитке. В обращении к двум произведениям выдающегося отечественного композитора второй половины прошлого столетия — первому из шести его Concerto Grosso и первой из двух Сюит в старинном стиле —главенствовала юбилейная дата. Предстоящее 90-летие Альфреда Гарриевича Шнитке, которое мировой культурный социум отметит в конце ноября. При этом простой и понятный «датский» повод предоставил ижевской публике редкую нынче возможность познакомиться с «непростой и непонятной» музыкой юбиляра, большого художника и Человека.
В движении из мрака к свету
— Раз уж мы называем себя Камерным оркестром, то, естественно, должны играть произведения камерного жанра. Причем не только общеизвестные и популярные, но и те, которые являются действительно лучшими жанровыми образцами, —прежде чем начать размышлять над музыкой, взятой в первое сезонное выступление, художественный руководитель «Ижевской камераты» Сергей Емельянов напомнил одну из характерных особенностей и мотиваций в репертуарном наполнении своего ансамбля. — И мне импонировало то, что наш оркестр сразу же заинтересовался предложенной программой. Очень непростой, кстати, как для исполнения, так и для слушательского восприятия. С другой стороны, музыканты, которые хотят и готовы развиваться в творческой профессии должны уделять время для изучения и постижения интеллектуальной музыки, которая помогает человеку научиться чувствовать и рефлексировать. В своей жизни и в своем творчестве Альфред Шнитке был умнейшим человеком, мыслителем и композитором-интеллектуалом, и сегодня можно только посочувствовать современным его последователям, которые зачастую «просто пишут ноты», за которыми ощущается пустота. А в партитурах Шнитке за нотами заложены удивительные открытия, когда даже в самых крутых диссонансах его «ужасно непонятной музыки» ощущается невероятнейшая гармония и огромная сила мысли. Мне представляется очень важным и еще одно ощущение, — какими бы мрачными и черными не были звуковые диссонансы у Альфреда Шнитке, в своей музыке он старался вести слушателей к свету…
Самая прекрасная музыка в жизни
— В тоже время, у Шнитке есть сочинения необыкновенной мелодической красоты, и многие люди даже не догадываются о том, что они написаны одним из лидеров советского музыкального авангарда, — худрук филармонического струнного оркестра продолжил откровенные размышления. — Речь не только о его киномузыке. Будучи как-то за границей я попал на концерт, где два пианиста играли фортепианное произведение Шнитке для двух роялей. Если бы я заранее не знал, что его сочинил наш выдающийся соотечественник, то догадаться об имени автора было бы крайне сложно. Скажу больше, пожалуй, это была самая прекрасная музыка, которую я слышал в своей жизни. А в ней я слышал, поверьте, очень много музыки. Это было что-то невероятное и свою эмоциональную реакцию я сравнил с постижением личной художнической эволюции Казимира Малевича. В этой эволюции от «школы», от хрестоматийных картин, пейзажей, натюрмортов и портретов Малевич пришел к «Чёрному квадрату», когда человечество в нескончаемом споре до сих пор не может переосмыслить и разгадать все образы, метафоры и аллегории, заложенные величайшим живописцем в этом шедевре…
Конденсат опыта человечества
Для оригинального музыкального языка Шнитке всегда были присущи две основополагающие вещи — цитирование и полистилистика.
— Как обращение к культурному опыту ушедших поколений, как мгновенный контакт с прошлым и заимствование памяти, — о композиторском почерке Шнитке рассуждал искусствовед и виолончелист Александр Ивашкин, расшифрованные записи бесед которого с большим другом и коллегой стали увлекательной книгой «Диалоги с Альфредом Шнитке». — Шнитке брал материал для своей музыки отовсюду, соединяя не только разностильные, но и разномасштабные элементы культуры. Его бесстрашное отношение к банальностям, к использованию клише в качестве многомерного символа уникально в музыке ХХ века. И когда Шнитке вводит в свою музыку цитату —явную или скрытую, точную «вклейку» или размытую аллюзию, —он обращается не к чужому, а к уже бывшему материалу… Шнитке —один из очень немногих композиторов, кому удалось сделать материалом своего искусства конденсат опыта человечества. Именно этот опыт и есть суть его музыки….
Не страшась банальностей и цитат
Как спокойно, точно и терапевтически правильно сказано! Особенно для тех, кто в своем земном существовании опасается избитостей, простоты и грешит частыми цитированиями.
— В своей Сюите в старинном стиле Шнитке постоянно обращается к барочной музыке и когда до твоих ушей долетают все эти псевдо-цитаты, ты ловишь себя на мысли: «Ага! Кажется, я где-то уже слышал это — у Баха или у Вивальди!» Но Шнитке не брал цитаты у гениев эпохи барокко, а делал намеки на цитирование, — делится впечатлениями лидер «Ижевской камераты». — В Concerto Grosso № 1 Шнитке тоже использовал цитаты. Но уже не из старинной музыки, а с колоритом ХХ века и присущими этому времени гармониями, которые композитор вставлял в музыкальный текст, исходя из своего внутреннего багажа и наслушенного опыта. И эту музыку можно всегда узнать — на ней как будто стоит «печать Шнитке». Аналогично тому, как всегда можно узнать музыку Прокофьева или Рахманинова и ни с кем другим её не перепутать. Впервые знаменитый Concerto Grosso № 1 я исполнял очень давно, когда ещё учился в Казанской консерватории. И вот когда минувшей весной и прошедшим летом я решил снова внимательно посмотреть партитуру этого концерта, то очень быстро осознал, что за прошедшие три с лишним десятилетия в моей голове изменилось очень многое. Если раньше я просто заучивал ноты и аккорды, то сейчас понимаю, какая мощная полифония у Шнитке в этой музыке. Настолько мощная по силе воздействия, что у меня по телу побежали мурашки. Это какая-то фантастика и поэтому я поставлю Альфреда Шнитке в один ряд с величайшими композиторами мира и назову его последним гением ХХ века. И по форме, и по мысли, и по изложению. Кому-то эта музыка покажется сумбуром. Но там нет никакого сумбура.
— В ней есть Музыка вместо сумбура, — перефразируя расхожую убийственную фразу из 1948 года, монолог Сергея Емельянова ненадолго прервал журналист Удмуртской филармонии. — При этом мне представляется, что Альфред Шнитке был не только гением музыки, но ещё и предвосхищающим сильным Человеком со слабым типом нервной системы, и который как Рахманинов, Малер или Шостакович ощущал всю апокалиптическую сущность надвигавшихся на мир событий. Он переживал от всего происходящего вокруг, видя и чувствуя опасности, поджидающие человеческую цивилизацию.
— Безусловно, музыка Альфреда Шнитке являлась отражением бурных событий, происходивших на планете во второй половине прошлого столетия, — живо откликнулся Сергей Валентинович. — Учитывая то, как начинается и как заканчивается Concerto Grosso № 1 — с темы смерти — это произведение исключительно трагичное.
— К тому же здесь надо говорить о другой особенности в специфике музыкального языка Шнитке — в своих произведениях он предпочитал ставить не точку, а отточие, и одним из примеров, которыми восхищался композитор, было Adagio в финал Шестой симфонии Чайковского. Впрочем, как и финалы некоторых симфоний Малера.
— Соглашусь, что в музыке Шнитке ощущается некая недосказанность. Поэтому-то в ConcertoGrosso № 1 композитор применил ход, который нередко используют в кинематографе, когда фильм начинается… с последних кадров, и только затем раскручивается сюжетная линия. А в музыке это происходит постоянно, потому что она «возникает из ниоткуда и уходит в никуда…»
Три опуса с подиума почёта
Заметим, что при всей не заигранности опусов Альфреда Шнитке в провинциальных, да и столичных концертных залах, в конце октября Камерный оркестр Удмуртской филармонии вынес к публике два наиболее популярных сочинения юбиляра.
Более того, зная о том, что 24 ноября — в день 90-летия композитора — в апогее IВсероссийского хорового форума на главной филармонической сцене республики прозвучит «Реквием», можно утверждать, что в ижевском приношении Шнитке будут задействованы три произведения, которые по своему резонансу у меломанов восходят на своеобразный пьедестал почёта.
— А можно сказать иначе — мы брали не популярное, а проверенное, — Сергей Емельянов умело парировал любые возможные «упреки» или «претензии». — Все-таки для исполнения малоизвестных и новых произведений существуют специальные фестивали современной музыки, и мне сдается, что как раз туда и ходит публика, страждущая услышать музыку, которую принято называть сложной. Хотя по своему опыту скажу, что когда ты играешь музыку Шнитке, Губайдуллиной, Денисова etc, то нередко поначалу возникает ощущение, что тебе «решительно ничего непонятно». Тем не менее, когда ты упорно погружаешься в музыкальную ткань дальше, то самым неожиданным и чудесным образом начинаешь чувствовать, как эта сложная музыка складывается в очень гармоничную и органичную форму.
Когда вместо «Ой!» люди восклицают «Ах!»
— Между прочим, для того, чтобы наши поклонники на наглядном контрасте смогли сравнить язык и технику композиторского письма из разных эпох, на открытии сезона мы сыграли ConcertoGrosso № 4 знаменитого барочного автора Арканджело Корелли. Как и изумительный «Вальс» из сюиты «Дивертисмент для оркестра» одного из самых любимых моих композиторов Леонарда Бернстайна, — ближе к развязке программного обозрения произнес художественный руководитель «Ижевской камераты». — Все-таки в канун юбилейной для Альфреда Гарриевича Шнитке даты, мы решили поздравить его и сделать подарок из красивейшей музыки в светлых тонах, чтобы можно было не только умываться слезами, но и порадоваться жизни. Чтобы не заканчивать концерт на драматичном многоточии или на трагичной недосказанности, а дать людям добрые надежды и жизненные силы. Интересно, что свой «Вальс» из «Дивертисмента» американский композитор и дирижер написал не в привычном вальсовом музыкальном размере на три четверти, а «на семь». Точней — 7/8.
— А специфичный ритм «на семь» вовсе не был для Бернстайна уникальным. Одна из частей его музыкального духовного завещания — «Чичестерские псалмы» — была написана в размере 7/4. «Любого идиота можно научить дирижировать на семь, но должна еще быть музыка между этими семью долями», — в шутку и со смехом говорил Леонард Бернстайн, которого близкие друзья называли Ленни.
— Да, именно так и есть, — черед рассмеяться наступил и для Сергея Емельянова.
— Но, скажите, как надо танцевать подобный вальс? Может быть, «прихрамывая» на одну ногу?! Не зря же джазовый пианист Дэйв Брубек — соотечественник и современник Бернстайна — написал «Прихрамывающий вальс» (Waltz Limp) тоже на 7/4.
— Ответа на этот вопрос у меня нет, — улыбнулся Сергей Валентинович. — У Бернстайна вся музыка необычная, и если смотреть в ноты не слыша её, то порой хочется воскликнуть «Ой!». Однако если ты знаешь что это за музыка, но когда понимаешь всё в контексте, то хочется сказать уже не «Ой», а «Ах!». Хочется искренне восхищаться ею и восторгаться!
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов