Необычно, непривычно было просто сидеть на диване, чувствовать тепло, спокойное, ровное биение сердца рядом, слышать дыхание. Ему вспомнились обрывистый берег реки и прикосновения солнечных лучей к влажной после купания коже. Он не мог бы себе сейчас сказать, что приятнее. Сказку. Какую сказку он может ей рассказать? Грустная улыбка едва коснулась губ. Тихо, почти шёпотом он заговорил…
Далеко-далеко, где-то в другом, сказочном мире раскинулась когда-то прекрасная страна. В этой стране всего было вдоволь. Летом сердце радовалось от тепла, света и зелени. Чистые реки бежали среди гладких камней и высоких душистых трав. В них, блестя чешуёй, резвилась самая разная рыба. Заливные луга пестрели россыпями ярких, душистых цветов, над которыми, без устали порхали бабочки и стрекозы. Ласточки прочерчивали яркую синеву неба своими раздвоенными хвостиками, а выше - плыли белоснежные облака. Леса полнились зверем и птицей, ягодами и грибами. Весна и осень приходили вовремя. Осень приносила щедрые дары и яркие краски. Весна с радостью сменяла на посту зиму. Стелила шёлковые ковры, дарила берёзам и ольхам серёжки. Зима - чистая и морозная, надёжно укутывала землю пушистым снегом, как тёплым одеялом, пока всё вокруг погружалось в сон. Не мёртвый, но дарящий отдых. Жили в этой стране добрые и трудолюбивые люди. Незачем им было желать чего-то большего. Поля и сады родили щедро, скот не нуждался ни в чём. Только в любви и заботе своих хозяев. Сердца людей не знали даже самого малого зла, так прекрасна была земля вокруг.
Правил страной Волшебник. Много времени с тех пор прошло, и имя его забылось, стёрлось из людской памяти. А все пергаменты, где записано оно было - истлели и рассыпались. Только одно знание осталось. Что был этот Волшебник самым настоящим и добрым. Правил мудро и справедливо. Не приживались в его владениях ни злоба, ни лень, ни страх. Волшебник с удовольствием помогал каждому, кто обращался к нему за помощью. Придумывал хитроумные устройства, чтобы молоть зерно, сушить сено, ткать и строить. Лечил людей и животных. Благо болели они редко. Погодой только старался не играть. Лишь изредка защищал посевы от сильных морозов или от града, да мог с дождём договориться, чтобы не забывал наведываться.
Волшебник жил не во дворце или замке. Не отгораживался от своих подданных ни рвами, ни каменными стенами, ни заборами. Был у него прекрасный, просторный и светлый дом со множеством комнат. В каждой из них творились свои чудеса. Переступив через порог можно было оказаться на берегу зачарованного озера в запретном лесу, потанцевать там с феями. Или высоко в горах, где жили только самые смелые орлы и настоящие драконы, посмотреть на восходящее солнце и спящие на вершинах облака. Можно было прогуляться по морскому дну, увидеть светящихся рыб в самой тёмной глубине или рассматривать небо сквозь хрупкие решётки разноцветных кораллов. Плавать с дельфинами, китами и сиренами… Вся их вина лишь в прекрасном голосе, настолько сладком, что человек совершенно обо всём забывает. Но ведь можно попросить их не петь. Они очень многое знают. Или можно проведать гномов в их пещерах, осмотреть, но только осторожно, самые прекрасные драгоценные камни. Вот с гномами нужно вести себя крайне вежливо, как можно меньше говорить, и лучше о том, что они понимают. Камни, породы, источники минеральных вод. Волшебнику не составляло труда найти тему. Он мог подружиться с любым существом, найти общий язык с каждым живым созданием. Иногда брал своих друзей путешествовать. Вместе ведь веселее и интереснее.
Он немного переменил позу, стараясь не разбудить девушку. В глазах на мгновение появился весёлый огонёк, который осветил лицо.
Помню, однажды…
Свет пропал, его сменила прохладная тень. Не стоит этого говорить.
Нет, конечно не помню, не могу я этого помнить…
Чудеса в доме Волшебника никогда не уставали и не переводились. Ведь он постоянно придумывал что-то новое. И мысли его давали ростки сразу, едва стоило опуститься им на тёплые, живые доски пола, или коснуться прозрачной паутинки занавесок. Вокруг дома рос такой же удивительный сад. Дорожки были посыпаны радужным песком. Лужайки душистых пряных трав сменялись цветниками и клумбами. С ветвей деревьев на ладонь гостю ложились самые сладкие и спелые фрукты. Яблоки, такие янтарно-прозрачные, что легко рассмотришь косточки. Персики и виноград, вишни и инжир. Можно хоть всю ночь говорить только о саде. В нём росли все возможные и невозможные в мире фрукты. И приносили плоды в любое время года. Потому что здесь сразу были все четыре. Каждое - в своей части сада.
Здесь жили звери. Добрые, как ручные котята, барсы. Олени и лани. Тебе бы, наверное, очень понравились обезьянки, даже более воспитанные и рассудительные, чем некоторые люди. А может пушистые кролики. Я бы мог легко узнать, кого ты любишь больше, но не стану. Не хочу снова лезть к тебе в голову без спроса. Очень неловко за то, как я поступил. Всегда казалось, что это – само собой разумеется, что могу делать всё, что нужно. Ведь это ради доброго дела. Ради спокойствия людей. Многим из вас лучше как можно меньше знать о том, что происходит вокруг… Теперь понимаю, что ошибался. Ладно, вернёмся к нашей сказке.
Что-то неуловимо изменилось. Голос стал жёстче, глубже. В нём появились рокочущие, опасные призвуки. И горечь. Седой степной полыни и пепла погасшего костра. Чего-то безвозвратно потерянного.
Долго правил Волшебник. Но ничто не длится бесконечно. Ни в сказках, ни в жизни. Однажды, в небольшой деревеньке на границе прекрасной страны появилась старуха. Потом говорили, что была она жутко страшной. Вместо слов срывалось у неё с языка змеиное шипение. И земля, куда она ступала, умирала и превращалась в камень. Но на самом деле ничего такого не было. Если бы всё было так, то никто из жителей прекрасной страны не стал бы её слушать. Волшебник сразу же узнал бы, если в его владения заявилось бы зло. Нет. Она была почти обычной старой женщиной. В запылённой от долгого пути одежде, с тяжёлым кривым посохом и плетёной из бересты котомкой за плечами. Необычная у неё была только тень. Но кто обратит внимание на тень в яркий, безоблачный полдень? Колышутся складки длинной, обтрёпанной по краю юбки, а вместе с ними – и тёмное бесформенное пятно. То когтистые лапы могут померещиться в этом пятне, то хвосты, то чьи-то пасти. Мерещатся – и пусть их. Зла ведь не делают.
И ведь говорила она так нежно, так вкрадчиво. Просила поесть чего, да воды напиться, только сама ни крошки в рот не брала, ни капли не пила. Смотрела по сторонам, вздыхала. Потом начала потихоньку выспрашивать. Только вопросы её люди не понимали. У кого что лучше растёт, да родится. У кого дом выше, а у кого скотина тучнее. Задумывались, чесали затылки и плечами пожимали. А тем временем, лоскутки тени от старухиной юбки незаметно цеплялись за край колодца, за плетень или даже за человека, который ничего и заметить не успевал.
Побродила старуха несколько дней, да и вернулась, откуда пришла. Не время ещё ей было сюда хозяйкой заявиться. Слишком чисто, слишком много добра и радости вокруг. Ни в воде, ни в хлебе – ни слезинки, ни горького слова. Но её прихвостни, её слуги – остались. Чтобы потихоньку, исподволь ронять в головы местных жителей простенькую мысль о том, что у соседа что-то лучше. Вроде и не страшно, вроде и не опасно. Но только поначалу.
Как гнилое яблоко в корзине, как плесенью побитое сено портят всё, к чему прикоснутся, так и сомнения, ростки зависти – постепенно подтачивали сердца людей. Слово за слово, один косой взгляд за другим – соседи начали ссориться. Поначалу неумело, потом всё смелее. На язык сами запрыгивали неслыханные нигде раньше слова. И так они внезапно людям нравились, что и не отвяжешься, не откажешься. А слуги-прихвостни искали кого по сговорчивее и цеплялись к нему. Начиналась у такого бедняги сплошная маета. Всё из рук валится, ничего не получается, одна болезнь за другой цепляется. Что делать? Конечно идти на поклон к Волшебнику. Далеко, конечно, от окраин, но не денешься никуда. Один пошёл, второй, третий. Только понимаешь, в чём дело? Пока дойдёт путник – десять раз остановится. Нечисть по дороге и спрыгнет где-нибудь. На постоялом дворе, в стогу или на перекрёстке. И пойдёт чудить уже в другое село. А Волшебник только руками может развести, всё ведь уже в порядке. На первый взгляд. Только всё совсем не так оказалось. Когда стало понятно, что происходит, уже слишком поздно было.
Обычно как было? Человек дойдёт до дома правителя, подивится чудесам, порадуется, что красоту такую волшебную увидел и вернётся к себе. Было и такое, что посмотрит на диковину, которой в жизни не то, что не увидишь – не придумаешь, начнёт просить. Волшебник никогда не отказывал просьбам. Только вот то, что в саду у него растёт, в другом месте совсем обычным становится. Может только цветёт пышнее. Он честно об этом говорил, ничего не утаивал. Сам жалел, что невозможно из его сада чудо вынести.
Даже у меня не получилось. Очень уж одно его создание мне нравилось. Так нравилось, что хотелось всё время рядом с ним проводить. Смотреть, любоваться, как она… Да что это я? Опять глупости какие-то говорю.
Он запрокинул голову, уставившись взглядом в пустоту, и замолчал. Такого не было очень давно. Вдох. Ещё один. И медленные, очень медленные выдохи. Зачем? Всё прошло, возврата нет. Отчего же сейчас горло перехватывает, как гарротой, а глаза начинает щипать? Не нужно. Помолчав ещё немного, он продолжил.
Те люди, на которых злыдни цеплялись... Пусть злыдни будут. Подходит им это название, ведь как-то нужно их называть. Вот те, на кого они цеплялись, даже потом, уже без нечисти на плечах, всё видели и слышали по-другому. Любое доброе слово для них оборачивалось злом, любой ласковый взгляд казался полным презрения. И никакие уговоры Волшебника, что он хотел бы подарить растение из сада, да не может, не помогали. «Он просто не хочет делиться», «смеётся над нами», «ему нравится, что за ним на задних лапках все бегают», «не волшебник он никакой, только прикидывается». И ещё множество похожих упрёков начали ронять люди вокруг. В волшебном саду – тоже. Растения начали чахнуть и гибнуть. Вера в чудеса и в того, кто их творит, слабела и рассыпалась.
Она спит. Давно и крепко. И так хочется, наконец, выговориться. Нет, хочется кричать, хочется плакать, хочется разнести всё вокруг. Только сейчас, выпуская из себя потихоньку то, что копилось в душе, он начал осознавать, насколько устал. Невозможно сдерживать лавину, летящую в пропасть с горных вершин. Ни у кого не хватит сил.
Она спит. Уткнувшись носом в его свитер. Так приятно чувствовать дыхание и тепло щеки через мягкую, узорную вязку. Горячую ладонь выше колена. Он без труда различал в темноте, что волосы у неё растрепались, что она немного улыбается чему-то. Видел дрожащие длинные и пушистые ресницы.
Сердце дёргала старая, уже почти совсем забытая боль. Но сейчас она казалась даже приятной. Можно. Можно рассказать. Иначе зачем это всё?
Друг мой заболел. Я старался чаще бывать с ним. Помогать и поддерживать. Дом его приходил в запустение. Уже не рождалось новых чудес. Только пыль и паутина всё больше расползались по комнатам. В некоторые стало невозможно попасть. Я был с ним рядом, не хотел оставлять его одного. Да и то чудо, которое так любил, боялся потерять. Напрасно. Как ни старался защитить и сохранить – не вышло.
А потом он исчез. Не умер, нет. Умереть он не может, пока хоть кто-то помнит. Перед тем, как пропасть, сотворил ещё одно, последнее своё чудо. И попросил меня кое о чём. Вот с тех пор я и путешествую. Столько видел всего, слышал, знаю… Вижу. Жаль сделать могу не так много. Очень хочется вернуть то, что, наверное, уже навсегда потеряно. Моего друга, то чудо, на которое я смотрел с замиранием сердца и боялся дышать.
Я сохранил дом. Несколько комнат ещё открыты. У меня есть маленький кусочек сада. Хоть теперь он совсем одичал, там всё время лето. Скоро рассветёт, и я вернусь туда. Не могу уходить надолго. Боюсь, что не смогу открыть дверь, если вдруг что-то обрушится…
А ты – хорошая. Знаешь, мне с тобой спокойно. Как тогда, раньше. Давно. И как хорошо, что ты спишь и ничего не слышишь. Мне было бы грустно тебя расстраивать тем, что у моей сказки нет счастливого конца. Если она вообще чем-то заканчивается. Спи. Уже почти совсем светло. Мне пора.
Он медленно, боясь разбудить, освободился от спящей на плече девушки и осторожно уложил её на диван, подсунув под голову плюшевого слона. Размотал повязку. Всего лишь тонкая полоска ткани, но она бы не дала ему вернуться. Глубокая царапина выглядела неприятно, но после того, как Саша её промыла и намазала лекарством, казалась не такой воспалённой. Как можно было настолько не рассчитать силу, вогнать когти в ладонь? Но что теперь об этом говорить. Ему очень хотелось сделать что-то хорошее. И оставить о себе память. Чтобы хоть один человек иногда о нём просто думал. Необычное, непривычное чувство. Внезапная идея заставила улыбнуться.
Чуть позже он поставил на стол кружку горячего кофе и рядом положил записку. Потом, вздохнув и оглядев в последний раз комнату, нежно коснулся поверхности висевшего на стене зеркала…