Самая большая ценность в жизни — материнство и оно при этом — великая жертва. Если материнство — воплощённая Жертва, тогда удел дочери — олицетворять Вину, которую никогда нельзя искупить. Милан Кундера
Двенадцатый день своего рождения я помню до сих пор. Мама видимо посчитала, что я готова для получения очень важной информации. Что это предназначалось именно к этому событию, теперь не сомневаюсь, так как все было отрепетировано от первого до последнего слова.
Я сидела за праздничным столом с папой-отчимом, мамой и слушала историю о том, как я появилась в этом мире. Как мама в детстве в резиновых сапогах застудилась на болоте, собирая голубику – и у нее была непроходимость труб. Как она лечилась от бесплодия долгих, четыре года, со всеми подробностями продувания все тех же труб.
Как, наконец, свершилось чудо, а отец не верил и считал, что я не от него. Как она рожала долгих 12 часов, а я видимо не хотела и упиралась всеми конечностями, так как в тот момент я не знала других объяснений услышанному.
Как не вовремя в космос полетел Юрий Гагарин и все, забыв о роженице, стали слушать репродуктор. Как опытная акушерка отвлеклась от события века и решила послушать через трубочку пульс ребенка, а он не прослушивался и тогда огромная тетка с каким-то мужиком, скрутив простыни или еще там что-то стали этим рукотворным канатом, держа за концы давить на мамин живот.
Как на вопрос: «Кого спасать?», мама ответил: «Дочь». Как, наконец, меня выдавили, синюю, трижды опутанную пуповиной и стали зашивать разрывы у мамы. Не скажу, сколько было этих самых разрывов, но точно помню, количество в рассказе озвучивалось.
Из рассказа, боль была настолько сильной, что зашивающей разрывы женщине от мамы досталось ногой – она ее «лягнула». Потом принесли меня первый раз и у мамы были силы только на то, чтобы развернуть меня и пересчитать все пальчики на руках и ногах, так как накануне у кого-то родился «ластоногий» младенец.Завернуть меня уже не смогла.
Я сидела в оцепенении, как обычно сидят на поминках, просто тогда у меня еще не было такого опыта. И испытывала огромное чувство вины за те страдания и боль, которые перенесла моя мама. Понимала, что всей моей жизни не хватит, чтобы хоть как-то загладить эту вину.
Гораздо позже я узнала, что высшая степень эгоизма женщины определяется по тому, как она долго помнит роды своих детей. Сама рожала трижды, но уже через месяц не могла в подробностях вспомнить моменты этого таинства, не говоря уже о двенадцати годах.