Великая Отечественная явила нам небывалое количество побегов из нацистской неволи. По технике исполнения многие из них просто невероятны. Один знаменитый угон немецкого самолета группой Девятаева чего стоит. Пополняя вашу копилку историй, расскажу о не менее фантастическом побеге группы военнопленного Юлия Фарбера, который также заслуживает памяти...
"Скованные одной цепью"
Он выжил лишь благодаря обману. В лагере для военнопленных под Вильнюсом, куда попал в разгромном 1941-м, пришлось прикинуться молдованом, так как всех евреев немцы отбирали и ликвидировали. Бывшему московскому инженеру-электрику сильно повезло — из солагерников никто не сдал. Юлий Фарбер через все невзгоды дотянул в плену до января 1944 года.
А потом его все-таки "отобрали". Куда и зачем тогда не объясняли, но немецкая комиссия привередливо осматривала выстроенных в ряды военнопленных, выбирая наиболее крепких...
Когда на следующий день из лагеря повезли в кузове в сторону местечка Панеряй (Понары), "под ложечкой" засосало. Эта местность была известна каждому жителю литовской столицы как немецкий полигон, где гитлеровцы с первых дней оккупации устраивали массовые расстрелы. Как вспоминал уже после войны Фарбер, все они мысленно попрощались тогда с жизнью.
Вскоре машина с отобранными узниками подъехала к густо огороженной "колючкой" территории, проехала через широкие ворота и несколько минут спустя остановилась у глубокой... ямы. Как они позже узнали, это был 24-х метровый котлован (в диаметре) недостроенного советской властью нефтехранилища. На глубине 4-х метров в яме копошились фигуры истощенных людей, позвякивавшие металлом. На ее поверхности валялась деревянная лестница, которая тут же была спушена в яму для их схода. Через пять минут Фарбер вместе с товарищами уже находились на дне среди этих несчастных людей.
Только тут им открылась страшная истина: их отобрали в специальную "зондеркоманду", задача которой утилизировать в Панеряе места массовых расстрелов. Таким образом оккупанты перед отступлением заметали следы своих преступлений. Один из старожилов ямы обескуражил новеньких утверждением, что всех их после работ уничтожат как свидетелей. Как писал Фарбер, облегчение от отложенного расстрела сменилось новым осознанием безнадежности положения.
Затем новеньких затребовали "наверх", где кузнец под немецким присмотром заковал их в... кандалы. Жить в них теперь предстояло круглосуточно. А затем к "вновь прибывшим" явилось на знакомство местное немецкое начальство. Фарбер вспоминал:
Когда все прибывшие были закованы в цепи, появился начальник — штурмфюрер СС.
Это был утонченный садист, ему было лет 30. Он был щегольски одет, на нем были белые замшевые перчатки до локтя. Сапоги блестели, как зеркало. От него очень сильно пахло духами. Он держал себя очень высокомерно не только с нами, но и немцев-охранников держал в неимоверном страхе.
Нас выстроили, он спросил каждого — откуда он. Мы с Костей Потаниным сказали, что мы не понимаем его (я все время скрывал знание немецкого языка), старший рабочий Франц переводил. Штурмфюрер говорил по-еврейски и по-польски, кое-как он объяснялся по-русски. Когда дошла очередь до меня и он спросил: ”Откуда ты?” — я ответил, что из Москвы.
Штурмфюрер насмешливо сказал: ”Люксус город Москва” и посмотрел на меня в упор. Я ответил: ”А что, не любишь Москву?” Переводчик Франц затрясся, он перевел мои слова в очень смягченном виде. Штурмфюрер замахнулся, но не тронул меня.
Он сказал, что мы будем работать на важной работе государственного значения. ”Не пытайтесь снять кандалы, потому что их будут проверять несколько раз в сутки, при малейшей попытке бежать вы будете расстреляны. Не думайте бежать, потому что из Понар никто не уходил и никто никогда не уйдет”.
Потом началось перечисление: за малейшую попытку к бегству — расстрел. Во всем мы должны слушать команду начальников, за малейшее нарушение — расстрел. Мы должны выполнять все правила внутреннего распорядка — иначе расстрел. Должны прилежно работать, кто будет обвинен в лени — расстрел.
Он говорил очень долго и мне стало ясно: умереть здесь нетрудно. После этой назидательной речи он ушел...
Так начались их "будни"...
Саму работу, которую "скованных одной цепью" немцы заставляли выполнять, я описать не буду. Вы и сами можете посмотреть про деятельность "зондеркоманд 1005". Сам факт того, что несчастным предстояло утилизировать около 100 000 расстрелянных немцами за три года в Понарах, как бы намекает.
И они это делали...
День за днем, от зари до зари. А затем на фоне горящих штабелей-пирамид возвращались немцами в яму. Фарбер рассказывал:
Пирамида обычно горела трое суток. У нее было характерное невысокое пламя; густой, черный, тяжелый дым как бы нехотя поднимался наверх. Он содержал большие хлопья черной сажи...
Сколько жертв сжигают все эти площадки? Сколько невинного мирного населения истребили эти двуногие звери? И какой же ценой расплатится Гитлер и иже с ним за эти неслыханные в истории человечества злодеяния!!!
При этом состав "ЗК1005" (как называлась зондеркоманда в немецких документах) в Понарах стабильно и часто менялся. Кто-то погибал, кто-то кончал с собой, кого-то немцы уничтожали сами. Здесь очень часто проходили "селекции". Эсэсовцы еженедельно устраивали смотры и интересовались самочувствием узников. И не дай бог было упомянуть о какой бы то ни было хвори. Даже грустная мимика на лице могла привести к расстрелу!
В феврале 1944 года в "яму" пригнали новую партию узников из советских военнопленных.
Юлий Фарбер вспоминал:
17 февраля 1944 года привезли к нам новую партию военнопленных. Среди них было двое моих личных друзей из лагеря, где и я содержался прежде. Юрий Гудкин, инженер-строитель, до войны жил в Электростали, под Москвой. У него в Москве жена и дочь трех лет. В лагере для военнопленных он принимал самое активное участие в выпуске листовок, организовывал связи с партизанами и т.д. А второй военнопленный, Костя Жарков, студент Ленинградского института, был со мной в госпитале, очень много мне помогал...
Наутро нас, ”стариков”, отправили на работу, а новых оставили в яме. Позже рассказывали, что пришел штурмфюрер и выстроил всех новичков для осмотра. Если нас он спрашивал, откуда кто родом, то им он задавал один вопрос — о профессии. Не знаю, как случилось, что Юрий Гудкин, человек, бывавший в переделках, безрассудно заявил, что он инженер-строитель. Надо сказать, что немцы в первую очередь истребляли интеллигенцию. Штурмфюрер пришел в необычайно веселое настроение. Он потирал руки от удовольствия: ”Зачем вас сюда прислали? Мы вам дадим работу по специальности. Снять с него кандалы”. Его вывели из ямы.
Костя Жарков и еще один военнопленный сказали, что они студенты. Штурмфюрер был в восторге. Заявив, что немцы высоко ценят науку, он приказал снять с них кандалы. Их вывели наверх и всех расстреляли.
Остальных отправили к нам...
Поразительно, но даже в таких условиях немцы продолжали фанатично уничтожать советскую интеллигенцию! (об этом явлении более развернуто можете почитать в моей статье здесь).
Побег
Эта расправа станет последней каплей. С ясным осознанием, что впереди ничего не светит, обречённые узники Понар решились на последнее, что у них оставалось — побег.
Но как убежать из глубокой ямы?
Было решено делать... подкоп!
Причем, и это важно подчеркнуть, инициаторами побега, как и во многих других концлагерях (том же Собиборе), выступили именно советские военнопленные. Очевидно, что немцы совершили колоссальную ошибку, когда решили смешать их в "зондеркоманде" с гражданскими узниками.
Фарбер вспоминал:
Как мы делали подкоп?
У нас имелась маленькая кладовка для продуктов. В этой маленькой кладовке мы соорудили вторую фальшивую стенку, приладили две доски на гвоздях: дернешь и гвозди отпадают, и туда можно проникнуть. Весь инструмент мы нашли в ямах: мертвые помогли нам.
Почва была песчаная, песок вынимался легко, но возникало одно затруднение — едва песок выберешь, он обваливался с кровли. Надо было делать крепь, деревянные подпорки, потребовались доски. К этому делу были привлечены Овсейчик и Канторович. Когда нас привезли в Понары, пришлось строить второй бункер, так как в одном бункере было тесно для всех. Они строили бункер, и тайком снимали доски.
Однажды среди трупов ("на работе") нам удалось найти пилку для хлеба. Она стала нашим основным инструментом. Мы ее закалили на огне; кроме того, мы нашли пачку маленьких граненых напильников. Таким образом нам удалось сделать настоящую ручную пилу.
На протяжении трёх месяцев узники метр за метром копали тоннель. Это была каторжная работа. Ведь заниматься ею нужно было через усталость после основной "смены"! Да ещё и под постоянным страхом разоблачения — среди узников легко могли оказаться немецкие сексоты.
При этом скрыть от остальных сидельцев план побега было невозможно. Приходилось сильно рисковать. Добрая половина обитателей ямы уже на этой стадии опустила руки, не веря в успех предприятия. Некоторые и вовсе умышленно отказались от побега, ссылаясь на то, что в земле Понар у них лежат жены, матери, дети. Но самые упорные и отчаянные были вознаграждены: 9 апреля 1944 года выход на поверхность у забора из колючей проволоки был пробит!
Дело оставалось за "малым" — снять кандалы и подгадать наилучшую ночь для побега. Таким днём было выбрано 15 апреля...
В выбранную ночь узники разбились на десятки, после чего принялись по одному залезать в тоннель подкопа. Накануне вечером один из умельцев с помощью подручных инструментов снял им всем кандалы. С учётом, что он же их и одевал, сделать это было несложно (ещё один крупный немецкий прокол).
Далее цепочкой в тишине и темноте нужно было проползти около 300 метров. Затем так же тихо следовало вылезти из туннеля. Но и здесь ещё не было свободы, ведь подкоп выходил на широкое пространство перед двумя рядами проволочного заграждения. То есть беглецам предстояло после тоннеля преодолевать и две "колючки"! Осложнялось все это тем, что никто точно не знал, заминирована ли территория за ними (немцы часто грешили подобным).
Фарбер вспоминал:
Я чувствовал, что наш труд не пропал, и ликовал. Вдруг раздался выстрел в воздух. Видимо, под чьей-то рукой хрустнула веточка. Как только раздался первый выстрел, началась стрельба со всех сторон. Я оглянулся: вся наша трасса была наполнена ползущими людьми, некоторые вылезали из туннеля и хатично разбегались в разные стороны. Однако, мы доползли до проволоки и разрезали ее кусачками, а выстрелы все громче и ближе.
Через 2 километра — снова проволока, мы ее также перекусили; я вижу, что около меня осталось только пять человек. А немцы ударили из миномета. Это сигнал тревоги для всего гарнизона. Мы вбежали в лес, но не учли, что со всех сторон были расположены военные объекты. Нас отовсюду обстреливали. Дошли до реки — новая беда: никто из пяти моих спутников не умеет плавать. Пришлось мне по очереди каждого из них переправить через эту реку. Мы шли ночами, а днем маскировались в лесу.
Пробирались мы 14 километров целую неделю; 22 апреля мы были уже в глубине Рудницкой Пущи, пришли в лесную деревню Жигарины. Встречных крестьян я спрашивал:
”Немцы есть?”
Они делали удивленные глаза, говорили:
”Немцев нэма и поляков нэма”.
”А советы есть?”
”Тего не вем, проше пана”.
Вечером мы встретили трех партизан, советских офицеров, среди них оказался капитан Василенко. Я стал его целовать. Он спросил нас:
”Вы откуда?”
”С того света”.
”А точнее?”.
”Из Понар”...
Войну Фарбер вместе с пережившими побег товарищами закончит в партизанском отряде. Его письменное заявление о немецких зверствах в Понарах из партизанского отряда дойдет до Москвы. Народный комиссар госбезопасности СССР Меркулов 13 сентября 1944 г. направит “Заявление Юлия Фарбера о зверствах, совершенных немцами в 1941—1944 гг. в мест. Понары, близ Вильно, и о мерах, принятых оккупантами по сокрытию следов своих преступлений” председателю "Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков" Швернику. Благодаря этому после войны на Фарбера выйдет комиссия Гроссмана-Эренбурга, занимавшаяся сбором материалов для так и не выпущенной тогда "Чёрной книги". Писатели запишут и сохранят эту невероятную историю.
Согласитесь, что на примере побега группы Фарбера лишний раз подтверждается истина о том, что удача благоволит храбрым. Советские военнопленные даже в зловещих Понарах не опустили своих рук — и выжили, прихватив с собой ещё и некоторых гражданских. Оставшиеся же в яме, напротив, смирились, и, без всяких сомнений, погибли.
Если угодно, шопенгауэровская "воля к жизни" на практике...