Конечно, Клавдия не ожидала такого от сына. Она, вообще, не привыкла, чтобы кто-то ей перечил или говорил прямо в глаза все, что о ней думает. Но и Илью понять можно, у него просто накипело.
Пожив в дугой обстановке, увидев совсем другое отношение людей друг к другу, он почувствовал разницу. Да, его тещу тоже идеальной не назовешь, особенно в быту, но! Она никогда никому своего мнения не навязывает.
Живет, как сама того хочет, как привыкла, но, при этом, не требует от окружающих, чтобы они плясали под ее дудку, с уважением относится к личному пространству другого. Если бы, например, Клавдия решила стать вегетарианкой, то в ее семье, вообще бы, никто больше мяса не увидел.
Виолетта же никого не заставляла и не агитировала. В этом и вся разница. Ей было все-равно, что о ней думают окружающие, она просто честно делала свое дело. У нее нет необходимости выставлять себя напоказ и искать одобрения.
Эгоистичность же Клавдии Семеновны с годами начинала зашкаливать. Это уже давно переходило границы, и никто не мог ей возразить. Но теперь Илья не собирался молчать и мириться с этим, прекрасно понимая, что следующей жертвой ее эгоцентризма станет его беременная супруга.
А Алису он никому в обиду не даст, даже собственной матери. Он бы хотел, чтобы в его семье все было совсем не так, как в родительской. То, как есть сейчас, его абсолютно устраивало. Даже теща, которой он мог полностью доверять. Она его не выдала, как они и договаривались, когда правда о беременности раскрылась.
Естественно, Виолетта Поликарповна прекрасно слышала разговор матери и сына из другой комнаты. С одной стороны, она гордилась зятем, но, с другой, ей даже как-то жалко стало Клаву, хотя, она сама такое заслужила своим безобразным поведение и отношением к людям.
Илья собирал вещи, а Клава расплакалась, или, сделала вид, что расплакалась.
- Вот она, твоя благодарность, сынок! Мы с отцом из сил выбивались, растили Вас с братом, а ты вон теперь как заговорил! Мать тебе не нужна. Не хочешь, чтобы бабушкой твоему ребенку была! – причитала Клава сквозь слезы.
- Мама, ну вот что ты снова несешь? Перевернула все мои слова. Я совсем не то сказал. – совершенно спокойно отвечал Илья.
- Посмотрите на него! Деловой стал, городской!
Илья уже не обращал внимания на ее слова, зная, что она теперь еще долго не остановится. Бесполезно было ее успокаивать и что-то объяснять. Он молча стал загружать вещи в автомобиль. Виолетта Поликарповна уже тоже собралась.
Она хотела пойти к Алисе, которая все это время была во дворе, дышала свежим воздухом, потому что чувствовала себя не очень. Но тут, увидев ее, Клавдия совершенно рассвирепела.
- Это ты! Это все из-за тебя! – стала орать Клава и потихоньку надвигаться на крохотную Виолетту.
- В чем дело?
- Это все ты! Я знаю. Это ты моему сыну мозги промыла. Раньше он никогда не смел так со мной разговаривать. Это ты его испортила.
- Он Вам что, йогурт, чтобы портиться? – совсем не испугалась этой глыбы Виолетта.
- Тоже мне, героиня расписная! Чтобы я тебя в своем доме больше никогда не видела! – кричала Клавдия так, что аж покраснела.
- Тише, тише, а то сейчас инсульт шарахнет. Поберегите свое здоровье. Как скажете. Я и так не собиралась. Всего Вам доброго. Спасибо за гостеприимство. – мило улыбаясь, ответила Виолетта и вышла на улицу, где все уже готово было к отъезду.
Конечно же, все, кто был на улице, включая и Николая Васильевича, прекрасно слышали этот ор. Ему было неловко за свою жену, как и всегда, впрочем. Но, за столько лет брака он к этому привык.
- Извини, сватья, если что не так. – подошел он к ней, чтобы попрощаться.
- Николай Васильевич, я все понимаю. Всего Вам хорошего, берегите себя. – ответила Виолетта Поликарповна, обняла свата на прощание и села за руль.
Илья и Алиса тоже тепло попрощались с Николаем Васильевичем. К отцу у Ильи, естественно, не было никаких претензий. Наоборот, он был ему очень благодарен за то, что на свадьбе все обошлось без открытых конфликтов. Это его заслуга.
Вернулись все трое домой в смешанных чувствах. С одной стороны, свадьба прошла замечательно, как и хотели, но, с другой, все испортила ссора Ильи с мамой. Не очень хорошо, что они так расстались.
По правде сказать, Виолетте Поликарповне было абсолютно наплевать на то, что сватья указала ей на дверь, потому что она и сама не собиралась там больше никогда появляться. Это было очевидно. Она терпела только ради дочери.
Но вот то, что Илья чувствует себя виноватым и переживает, то, что он с тяжелым сердцем уехал из дома, не могло не беспокоить. Конечно, хотелось бы ему как-то помочь, облегчить его душу. Но как?
Это их отношения, и влезать в них нетактично и неправильно. Они сами должны разобраться между собой. Только как это сделать, когда вторая сторона никак не хочет первую слышать и понимать?
Алиса, конечно, тоже переживала за мужа. Он хоть ничего и не говорил, было видно, что это его мучает. Но нужно было двигаться дальше. Постепенно Илья отошел от всей этой ситуации, по крайней мере, снова стал прежним, но с матерью после этого так и не общался.
Он, наверное, ждал, что, рано или поздно она все поймет, осознает и извинится, или, хотя бы, сама сделает первый шаг к примирению, позвонит. Но Клавдия Семеновна тоже молчала. Как будто вычеркнула неугодного сына из своей жизни.
Илья теперь созванивался только с отцом и догадывался, что тот разговаривает с ним в тайне от супруги. Судя по всему, Клавдия была не довольна тем, что он общается с Ильей и его семьей. Но теперь Илье некогда было скучать.
Только отношения с родственниками омрачали его жизнь, и он старался об этом не думать, ведь впереди его ждало самое важное и радостное событие – рождение ребенка. Беременность Алисы протекала не идеально, к сожалению.
Чувствовала она себя неважно, но до последнего не собиралась бросать работу. Она понимала, что Оля одна не справится. Виолетта Поликарповна настаивала, конечно, чтобы дочь работала меньше, но разве ее переубедишь?
Так или иначе, роды приближались. Уже совсем скоро на свет должен появиться сын Ильи и Алисы. Все члены семьи с предвкушением ждали этого момента. Все, кроме Клавдии Семеновны, которая, по-прежнему, ни с сыном, ни с его семьей не общалась.
Но от этого теперь страдала только она сама, захлебываясь своей желчью. продолжение