Я работаю в роддоме как акушер уже пятнадцать лет. За это время встретилось много разных ситуаций: радостные слезы, отчаянные крики, удивительные совпадения и загадочные случаи. Но одна история особенно запала мне в память, заставив задуматься надо многими аспектами нашей профессии. Всё началось обычным днем. Поступил звонок из приемного покоя: «Привозят третьеродящую, воды отошли, схватки частые». Когда она прибыла, я сразу почувствовал какое-то необычное напряжение в ее глазах. Это был необычный страх роженицы, а что-то более глубокое, загадочное. Но времени на размышления не оставалось – начались потуги.
Роды прошли успешно, родился здоровый мальчик весом 3700 грамм, он сразу начал кричать, показатель по шкале Апгара составил 8/9. Когда я поднял малыша, чтобы показать его матери, произошло нечто, что ошеломило всю нашу медицинскую бригаду. Женщина, едва взглянув на ребенка, резко сказала: "Унесите его в детское отделение немедленно". Акушерка посмотрела на меня с изумлением. Такая реакция вызывала беспокойство. Даже те, кто отказывается от ребенка, обычно хотят посмотреть на него, взять в руки. А в данном случае... Она даже не прикоснулась к младенцу, оттолкнув его. В родзале стало чувствоваться напряженное молчание, что не предвещало ничего хорошего.
Опытная акушерка Мария Ивановна, трудившаяся в роддоме тридцать лет, тихо сказала мне: "Похоже, что это отказница. Сейчас я позвоню социальному работнику". Однако поведение женщины не соответствовало стереотипному образу матери, готовой отказаться от ребенка.
Через два часа ее перевели в послеродовую палату. Я решил, что палата должна быть одноместной – моя интуиция подсказывала, что ситуация необычная. К ней направили штатного психолога, Викторию Сергеевну, опытного специалиста, способного найти подход к самым сложным пациенткам.
Через час после выхода из палаты Виктория встряхивала головой, размышляя о странном инциденте. Она неохотно находится на связи, но настойчиво утверждает, что не собирается отказываться от ребенка. "Я не носила его девять месяцев и переносила схватки зря," - говорит она. Однако что-то здесь не так. Мы попытались оправдать ее резкость стрессом после родов: третий ребенок, возраст уже не юный, усталость нарастает. Но оказалось, что мы впереди времени радовались. На следующий день ситуация стала еще более тревожной. Медсестры сообщали, что женщина настойчиво отказывается кормить младенца грудью и требует только смесь. Она ухаживает за ребенком как робот - механически, без единой эмоции. Пеленки меняет редко, раз в сутки, и только после настойчивых напоминаний персонала.
Ко второму вечеру она перестала обращать внимание на своего сына. Когда медсестры приносили малыша к ней на кормление, она отворачивалась к стене и притворялась, будто спит. Ребенок плакал, а она лежала неподвижно, словно окаменевшая. Решительная и прямолинейная заведующая неонатологическим отделением, Анна Павловна, не выдержала: "Вызываем мужа немедленно. Пусть объяснит, что происходит. Если жена не в состоянии заботиться о ребенке, пусть сам примет решение – либо заберет его с няней, либо будем оформлять временную опеку".
Через час прибыл мужчина высокого роста, подтянутый, с благородной сединой на висках и усталыми глазами, ему около сорока лет. Его рассказ заставил замолчать даже опытных медиков. Внезапно он опустился на стул в кабинете врачей и заплакал – мужественно, пытаясь сдержать слезы. "Вы не понимаете... Два года назад мы потеряли Димку, старшего сына. Ему было десять лет. Все говорили, что он – моя живая копия. Те же глаза, тот же нос, даже улыбка такая же, как у меня. Авария... Моя жена за рулем. Гололед, встречная машина... Димка скончался в реанимации, ни разу не придя в сознание".
Он достал мобильный телефон и продемонстрировал фотографию улыбающегося малыша. Все присутствующие затаили дыхание, потому что сходство новорожденного с его старшим братом оказалось поразительным. "Когда она увидела ребенка, у нее произошла паника. Она сказала: 'Это Димка, словно призрак. Я не могу, не могу снова... Если я полюблю его, а потом потеряю – я не переживу'. Она до сих пор не оправилась после аварии. Она винит саму себя, хотя экспертиза показала, что она не виновата. Она забеременела снова, чтобы продолжать жить, но теперь...". Мы срочно связались с перинатальным психологом из областной больницы.
Каждый день приезжала Светлана Михайловна, специалист по работе с тяжелыми психологическими травмами. Сначала она просто сидела рядом с пациенткой, молча. Потом они начали разговаривать – сначала о погоде, о цветах на цветочной клумбе в больнице, затем перешли к более глубоким темам. Через неделю произошел прорыв. Когда я заканчивал обход, услышал из палаты детский плач и женские рыдания. Заглянул - и застыл в дверях. Она держала сына на руках, прижимая к груди, и плакала, но это были другие слезы. Светлые, очищающие.
"Она мне сказала, не отводя глаз от ребенка, что впервые по-настоящему увидела его сегодня. Это был не привидение Димки, а его младший брат. Они похожи, но каждый уникален. У нее уже появилась любовь к нему. Она светилась внутри, постоянно целуя щечки сына, когда они пришли на плановый осмотр месяц спустя. Ребенок улыбался, тянулся к матери, и в его глазах отражалась бесконечная любовь, которую можно увидеть лишь между матерью и ребенком."
После осмотра она задержалась у моего кабинета. Тихим голосом она сказала, что осознала важную вещь: Димка не исчез, он живет в наших сердцах и улыбке его младшего брата. Теперь она понимает, что он послал нам этого малыша с целью вернуть ей способность любить и почувствовать себя снова мамой. Это был специальный знак, чтобы мы все начали жить заново.
Многие годы работы в роддоме научили меня, что за странным и порой шокирующим поведением родителей скрывается глубокая душевная рана. Наша задача не в осуждении, а в помощи этой ране зажить. Иногда просто нужно быть терпеливым и дать время для исцеления. Потому что даже в самых тяжелых историях есть место для надежды и нового начала.