Имя Семён – это русская форма древнеиудейского имени Симеон (Шимон), имеющего значение «слушающий», «услышанный Богом».
Деревья наклонялись друг к другу, шелестели кронами, будто перешептываясь. На фоне тёмного неба пушистые кроны выглядели слишком яркими. Судя по облакам, обещался дождь. Бугорчатая тропинка, усеянная веточками и камнями, убегала за поворот. Ремни рюкзака уже давно резали Семёну плечи, кора палки в ладони намокла от пота. Мошки и комары замучали парня в конец. Он остановился посреди дороги, плюнул и сбросил со спины ношу. Ощущение в позвоночнике было такое, словно вопросительный знак стал восклицательным.
-Тьфу ты, какой тяжелый.
Помахав руками и ногами и пару раз подпрыгнув, Семён со вздохом подхватил рюкзак и водрузил его на прежнее место. Но стоило ему двинуться вперёд, как резь в плечах переместилась с одной стороны на ключицу, а с другой на шею. Нащупав находу веревочку с крестом, мужчина стянул его с шеи и сунул в боковой карман рюкзака.
Мешается только, а не помогает..
Вот и поворот, за который так спешила тропа. Пиная симпатичный круглый камень, Семён шёл вперёд. Тень прямо под ногами заставила парня поднять глаза. Перед ним возвышались гигантские ворота, на уровне его носа висело явно тяжелое кольцо. Взявшись за него, он со всей силы ударил им об дерево. Ожидая услышать хоть какой-то звук, он очень удивился, когда того не последовало. Тогда Семён отошел ближе к кустам. Тишина. Ничего не произошло.
Тропинка кончалась прямо перед воротами. По бокам каменный забор, оплетенный плющом, плотно обступали терновые кусты.
-И че дальше? – поднял брови Семён. -А дальше-то куда? – он оглянулся назад. Тропинка уходила в тьму.
-А дальше, путник, позволь пригласить тебя в нашу скромную обитель, - произнес тихий вкрадчивый голос за его спиной.
Семён резко обернулся. За воротами стоял древний монах в капюшоне. Он прятал руки в рукавах, однако вся его поза выглядела приглашающей войти.
Ладно, может быть у ворот иная система передачи звука, не такая как описывали в старинных детских сказках – «И постучал добрый молодец железным кольцом о дубовую дверь…». Но открыть такую махину абсолютно бесшумно и так быстро невозможно. Да и как так… уже стемнело?.. что за чертовщина? – подумал Семён, во все глаза уставившись на монаха. Зайти? Или нет? А если нет, то куда идти дальше?.
Он плюнул. На скорость решения данного вопроса повлияло небо, решившее разразиться истерикой. Иначе это назвать никак нельзя. Прямо над головой Семёна ударила молния. Монах приглашающе повел рукой вглубь двора. Семён снова плюнул и поспешил вперёд. До монаха остался буквально один шаг, когда парень попытался всмотреться тому в лицо, скрытое тьмой капюшона. Ему показалось, что глаза, безотрывно глядящие на него, как-то странно блеснули. Но подумать об этом он не успел. Грохот грома оглушил его, молния разрезала небо пополам. Ливень усиливался. Сознание покинуло Семёна.
Семён открыл глаза. Вокруг него стояли женщины в черных одеяниях. Много женщин.
Женщин?
Он огляделся. Все они не отрывали бесцветных глаз от его лица. Были совсем молодые девчонки, его ровесницы, женщины в годах с изрезанными морщинами лицами и девочки лет двенадцати. И каждая смотрела на него. От такого пристального внимания парень смутился и только тут он понял, что сидит в одной белой простыне. Его накрыла новая волна смущения: щеки вспыхнули румянцем, уши будто загорелись. Но вдруг в смятенном сознании пронеслась мысль,
Почему так тихо?
Было непросто тихо. Было абсолютно тихо. И тишину эту перебивало только его собственное дыхание. Больше дюжины женщин не могли стоять так тихо. И если взрослые при определенных обстоятельствах могли стоять ровно, без какого-либо движения, то девочки-подростки должны были хотя бы переминаться с ноги на ногу, иначе это уже не девочки-подростки. Но едва Семён задумался об этом, как тихий вкрадчивый голос слева от него произнес:
-Как звать тебя, нежданный гость?
Резко повернувшись, Семён увидел монаха в капюшоне. Он не снял его даже в помещении. Монах стоял в нескольких метрах от Семёна, склонив голову так, чтобы разглядеть его лицо было нельзя. Но парень был уверен: тот смотрит на него также пристально, как и женщины.
-Меня не зовут я сам прихожу, - пробормотал парень, сведя брови. – Где моя одежда?
-Сохнет платье твое, - монах прятал руки в рукавах, а лицо в тьме капюшона, но не заметить этого было нельзя: он чуть дернулся, не получив ответа на свой вопрос.
Судя по всему, монастырь женский.. откуда здесь монах?
-Где мой рюкзак? – снова спросил Семён. По ряду женщин прошла рябь, словно по глади воды. Монах не спешил отвечать.
Семён поднялся на ноги, придерживая простыню.
-Быть может, голоден ты, путник? – задал встречный вопрос старец.
-Нет, - сурово ответил Семён, но живот решил сказать обратное и издал громогласное урчание.
Монах, придерживая край рукава, махнул Семёну, приглашая следовать за собой. Женщины бесшумно расступились. Мужчина провел его по широким каменным ступеням на нижний этаж. Длинный стол ломился от разного рода еды: от жареной туши поросенка в яблоках до сладких пудингов в мисочках на тонких ножках. Едва оказавшись перед всем этим изобилием пищи, ноги Семёна подогнулись и опустили его на ближайший стул, а руки начали лихорадочно накладывать в тарелку всё, до чего только могли дотянуться. Желудок внутри живота сжимался и урчал с каждым разом все громче. Краем глаза Семён заметил, как бесшумные женщины выстраиваются по кругу. Старец… а почему, собственно, Семён решил, что он старец? Куколь полностью скрывала его лицо, ряса – тело, рук тот не показывал, всячески скрывая их рукавами. Поступь его не была старческой, впрочем, как и у любой из женщин. В тот момент, когда одна из двенадцатилетних девочек встала прямо напротив него, взглядом Семён выцепил свой рюкзак в дальнем темном углу. Парень привстал, но тут же привалился обратно к стулу. Тело налилось свинцом. С трудом повернув голову, Семён уставился на монаха в рясе. Казалось ему, что глаза того, сверкают недобрым огнем.
-Как имя твоё, путник? – вкрадчиво спросил он.
Семёну не показалось. Монах приблизился к нему и из-под капюшона глянули на него желтые глаза с вертикальным зрачком. Из рукава выглядывало узкое раздвоенное копыто…
И че вот теперь? Че дальше-то?
Стучали в висках мысли.
-Семён, - ответил парень и тяжесть отлегла. Парень тут же вскочил и, отталкивая столпившихся женщин, ринулся к рюкзаку. Ни одна из них не издала ни звука в ответ на его толчки. Пальцы Семёна нырнули в боковой карман и выудили старый крест. Едва тот очутился на шее парня, как всё исчезло. Исчезли стены, и безмолвные монахини, и стол с яствами, и старец с козлиными глазами и копытами вместо рук.
Семён стоял на пустыре, его окружали камни причудливых форм. Посреди каменных глыб росло, вернее, уже не росло, переломленное пополам дерево. Видимо, в него ударила молния.
Молния?
Семён задрал голову. На небе не было ни облачка, даже маленького намека на грозу. Он подхватил рюкзак.
-А че дальше-то? Че вот теперь, а? – хмыкнув, тот зашагал дальше. Его ждал долгий путь.