В конце концов я не планировала с вами веселиться постоянно, тем более, когда история сегодня про враньё. С утра пораньше я нагой ногой с цепкими пальчиками задвинула под диван воображение и чаю не попивши, кинулась вам ябедать за жизнь. Конечно, правильно будет расстелить перед вами благородство, уважение и дружбу как волшебную скатерть, чтоб можно было угощаться и с собой набрать в ладошки квантум сатис. Но только я надрать успела волосьев из бороды и сказать "тр@ах тибидох", чтобы поставить яфства,
как старая подруга мне глаза открыть решила на мою гнилую сушчность. Ты, говорит, Юля, очень неблагородно высмеиваешь друзей в своих рассказах, как будто у тебя самой нет недостатков. Мне, например, очень заметно, когда ты врешь и хвастаешь, и любуешься собой, а ведь люди тебе верят. Ну, раз заметно, думаю, зачем искать эпиграф, пусть будет что-нибудь привычное из старого фильма. А высмеивать теперь буду только себя.
- Если бы я хотела, Юля, - продолжила подруга благородничать, я бы могла написать о тебе кучу гадостей, но, думаю, - светло улыбнулась она, это очень обидно будет...
Я благостно смотрела на улыбку друга-правдоруба, стараясь не шевелить ноздрями и не создавать пожароопасную обстановку в коридоре. Как хорошо, что у меня нет недостатков, и я не буду больше утруждаться враньем. Запомните, коллеги, с этой секунды ни грана лжи. Кстати, эталоном грана служит вес ячменного зерна и при таких раскладах не жалко мне семейной репутации. Пусть вы уже сегодня узнаете всю правду обо мне, а я, как обычно, пощекочу равноправие за выпуклый животик. Все помнят, что справедливость обходит женщин стороной. Как мы ни стараемся улучшить и украсить мужскую жизнь своей заботой, а благодарности за это нет и послушания не дождешься.
Ещё сатрап посмел прямо мне в лицо пренебрежительно хмыкнуть:
- Не знаю, Юль, как ты собираешься описывать чисто питерский прикол нормальным людям?
- Я нормальным людям карту нарисую, а остальные и так поймут! - проквакала я несмело.
- Охота тебе дурачиться, за ради Бога, развлекайся... - послышалось недовольное брюзжание из кухни. Меня туда не вписывай только...
- Да как же можно, не вписывать? - возмутилась я совершенно искренне. Куда я тебя дену, если ты рядом болтаешься всё время?
Молчание из кухни было принято мной, как знак согласия, поэтому я предлагаю вам бесхитростную зарисовку недавних событий.
**
- Йюлльяша! - басом, прокуренным ещё до революции, гаркнуло мне в лицо. Я аж присела, пошатнувшись от неожиданности, но как оказалось, зря трепетала. Мое комиссарское тельце никого не интересовало.
- Мне срочно нужно Сашеньку увидеть, у нас компьютер в клубе сломался, а он же прогггрррамист! - смачно рыкнула гостья красивое слово. Ада Германовна - житель нашего многоквартирного дома, жена капитана, бывший музыкальный работник детсада и режиссер-постановщик своих пьес. Недавно дар открылся у нее - писать драмы, а Игорь Львович, который капитан, правит диалоги для мужчин. Любовные. И пьеса у них про демоническую страсть цыганского барона Гильгамеша к юной нимфе.
Я тихо икнула от зависти. Вот это, думаю оммаж с плюмажем накрутили, вот это ударили торевтикой по яй цам Фаберже, а я ещё воображением гордилась. Мелькнул шумерский правитель Гильгамеш в образе перекошенного страстью цыгана, в шелковой красной рубахе. Конечно, при таком разгуле фантазии любому захочется двигать искусство в массы печатными буквами, чтобы все могли запомнить свою роль. А за оказанную помощь нас на премьеру бесплатно пустят.
Рокот баса сменился на сюсюкающее контральто, соседка протиснулась в кухню и замерла в немом восторге. Ещё бы. Хозяин дома сидел топлес перед тарелкой огненного борща и яростно натирал горбушку хлеба чесноком. Гостей, особенно восторженных дам, он ждал в последнюю очередь, но мускулом не дрогнул. Пришлось притащить ему из комнаты фуфайку.
- НАпечатать текст вам нужно, АдГермановна или РАСпечатать? Это есть немножко сильно разное дело. - прошамкал повелитель мониторов, захлебывая чеснок борщом. АдГермановна присела к столу, расправив подол кокетливой юбки с воланами и сложила наканифоленные охрой губки буквой "бантик".
- Я творческий человек, Шурик, и всегда была не от мира сего. - прочирикала она игриво. Наверное, лучше сбегать, спросить у Игоря Львовича, что там конкретно нужно сделать. Поскольку будущий питомец Мельпомены продолжал грызть чесночную горбушку и никуда не бежал, она добавила голосу нежности:
- Ты же сможешь сегодня нам помочь, Шура?
- Нет. Я не думаю, что смогу. - сказал алмаз моей души и любезно оскалил улыбку, продолжая обедать. По мне, так им пора случилась уже срочно попрощаться, но Ада хотела уйти с победительным щитом в руках. А я как раз выясняла про билеты на поезд до Беларуси и не могла её выставить. Поэтому всё так и случилось. Оказывается, бандероль из Минска до Питера идёт 13 дней, а если самому за ней поехать, то можно уложится в сутки и десять тысяч на билеты. И тут Ада услышала слово "Минск", а у нее там брат, который буквально завтра привезёт легко и просто нашу бандероль задаром. Сатрап бубнил, что даром нам не надо и печатать пьесу он всё равно не будет, но кто бы его слушал? Я не стала.
Меня уже подхватил бурлящий поток восторга, потому что очень скоро я смогу обнять свой драгоценный белорусский гуталин. Теперь немного питерской географии и можно заканчивать сюжет. Встречаться мы должны были у метро Московская в четыре часа. Я решила, что как обычно, у входа.
Ночью злобный ветер лупил дождевыми кулаками по мутным стёклам, похолодало как-то неприлично, даже для Питера. Но под пуховым одеялом у меня все было хорошо, пока не грянул звонок телефона. Я села тушканчиком на кровати и ошалело булькнула в трубку "Але". Мужской неласковый голос рявкнул скороговоркой:
- Через час проеду мимо по Московской площади, тороплюсь сильно, ждите меня у перехода возле памятника и не опаздывайте. И отключился.
- У какого перехода? Их там восемь! - Заорала я в молчащую трубку и заметалась по квартире. Часы показывали три ночи, пока оденусь и доеду, как раз четыре. Значит, Ада Петровна не ошиблась, это я опять всё неправильно поняла. Будить любимого бесчеловечно, ему работать целый день. Я тихо поволокла с вешалки джинсы, боязливо оглядываясь на закрытую дверь спальни. Последнее время мужчина моей мечты совсем от рук отбился и злобно требует от меня послушания, а где ж я его возьму. Вот щас последний разочек сделаю, как хочу, а потом уже, клянусь, всё время буду слушаться. Так мужу и сказала, и он поверил, а куда ему деваться, я ж не вру, я честно так думаю. И забочусь сильно о нём, поэтому рявкнул он на меня зря. И ехать со мной собрался зря. Так что к машине мы шлепали по снежной каше молча, потому что я справедливо надулась, как мышь на крупу. Помолчу, думаю двадцать минут, пусть помучается как следует.
- Где вы встречаетесь? - спросил сатрап раздраженно стартуя на светофоре. Юля, проснись! Здесь Т-образный перекрёсток, мне нужно понимать - направо или налево поворачивать?
- Но я не знаю, я, оказывается, не поняла вчера, а он трубку больше не берёт! - заголосила я. Притормози где хочешь, вон там, возле столба. И не ори на меня! - вовремя и очень конструктивно обиделась я, отстегивая ремень безопасности.
- Куда ты вылезаешь посреди перекрёстка! - вызверился этот муж(лан. Здесь машине нельзя останавливаться, куда ты полезла, сидеть, я сказал! Но я гордо вывалилась на проезжую часть и шваркнула от души дверью. Вообще офо_нарел мужик, нахальная мо)рда, ещё он орать на меня будет...
Белорусский Брат не отвечал на мой настойчивый трезвон, огни нашей машины скрылись за поворотом и я заметалась вдоль дороги, пытаясь понять с какой хоть стороны проспекта правильно было встать. Мы очень подробно всё обсудили с Адой Петровной, кроме точного места встречи и времени.
И что делать, если кто то опоздает. Или не будет брать трубку. А ведь любимый что-то пытался уточнить на эту тему, потом махнул рукой. Потому что я снова хотела свободы до трясучки и не дала таки ему открыть рот. И вот, свершилось, господа. Под леденящим дождём в предутреннем мареве я хлюпала сапогами по лужам и чувствовала себя совершено самостоятельной.
Шапку и перчатки в горячке спора я забыла в машине. Ветер сбивал с ног, Ильич привычно указывал путь, а брат белорус сильно опоздал. Но это было уже не страшно. Моя свобода, слава богу, кончилась минут через восемь, но страху и тоски я натерпелась до слез. Потом пришёл сатрап, достал из-за пазухи шапку и перчатки и натянул их на свою мокрую независимую кры=су. Посмотрел с отвращением и кое-как запихал меня внутрь своей распахнутой куртки. В такой позе мы стояли ещё полчаса и меня совсем разморило . Сатрап, как какой то... жужик волоснявый, хрипловато бурчал мне на ухо смешные комплименты и всячески утешал, как будто это не я устроила ему весь ночной квест своими руками. По крайней мере, момент, когда подъехавший брат достал из пикапа мешок бульбы и рюкзак сала для передать сестре, я пропустила. А муж думал, что так и должно быть, вдруг я чего-нибудь такого обещала Он же всю жизнь мои обещания выполняет, как свои. Поэтому молча метров триста под дождём тащил к машинеь меня с ценным пакетом гуталина, рюкзак с салом и пятьдесят килограммов картохи для Ады Петровны.
Пи. Си.
История недавно имела небольшое продолжение. Ада Петровна по секрету (который теперь знают только соседи в нашем доме) сказала подружке, что перевзвесила мешок безменом, какой-то он неполный показался. И да, похоже, мы килограммов пять отсыпали себе. Но Она на нас не обижается совершенно. Бульба своя, на гусином навозе росла, чистый сахар, кто понимает.