А представь, дорогой читатель, что ты написал нетленку. Страниц на пятьсот такую. И вот её издали не то, что без проблем, а со свистом. И тут же на солидные премии выдвинули. И издатели ни в коем случае не говорят между собой: «На кой ляд мы эту ахинею взяли? Кто её вообще покупать будет?» Нет! Они рады! Настолько, что на форзаце книги даже письменно выражают благодарность литературному агентству, предоставившему права. Хотя сам ты примерно никто и звать тебя никак.
Это я не дурнинушкой фантазирую, золотые мои. Перед нами абсолютно реальный случай. Кейс Ольги Кромер. Что нам о ней известно? Родилась в 1962 году, в Казани. В 1992 году переехала в Израиль. Роман «Игра» издавался на платформе «Ридеро» в 2017 году. А вот следующий, как раз разбираемый сегодня, «Тот город», спустя пять лет вышел аж у Елены Шубиной, в самом престижном издательстве страны.
На самиздатовских платформах обитают и деградируют на фиг никому не нужные авторы. Вырваться оттуда к целой Шубиной – это прыжок тигра через километровую пропасть.
Бедолага-самиздатовец, как приспичит, вкладывается в премии сам себе. Копит деньги, сдаёт оргкомитету. Потом получает грамотку и медальку. Но не то Ольга Кромер. Её-то книгу выдвинули на две вполне себе солидные награды – на «Ясную Поляну» и АБС-премию имени братьев Стругацких. В общем, как мы видим, обозреваемый буквопродукт был порождён с золотой ложкой во рту.
И возникает вопрос:
А ЧТО ЖЕ ТАМ ТАКОГО НАПИСАНО?
(Ольга Кромер. Тот город. М. АСТ: Редакция Елены Шубиной. 2022)
Наверное, нас, читателей, захватит, потащит за собой поток увлекательнейшего действия. Наверное, мы будем восхищаться точными эпитетами, а текст захочется растаскать на цитаты. Наверное, очаровательные герои будут переживать страсти, а мы им – ах! – сочувствовать. А поскольку произведение - фантастического жанра, то ждём ещё и головокружительные полёты фантазии, новые технологии, фантастические миры.
Обычно эпиграфы много говорят о грядущем тексте. В эпиграфах – Наум Коржавин (поэт-диссидент, доживший в Америке до мафусаиловых лет), а также Александр Герцен и Альбер Камю. И что сказать? От строк Коржавина затхло пахнуло перестроечным «Огоньком», от Герцена – занудством, от Камю – санэпидстанцией (ибо цитируется роман «Чума») и чтением авторшей популярной классики в мягких обложках.
Начало обманчивое. Ну, да судите сами. На дворе – 1983 год. Главного героя зовут Андрей. Он – серьёзный такой юноша, обдумывающий житьё. Однажды с ним происходит событие, меняющее всю его жизнь.
«Мы познакомились на пешеходном переходе. Она стояла слева от меня, и не заметить её было невозможно, такая она была яркая. Полгода спустя, когда она стала моим хорошим другом, может быть, лучшим, который у меня когда-либо был, я спросил её, откуда у неё такое пристрастие к ярким тонам. Она улыбнулась».
Начало игривое, интригующее, стремительное. Франсуазой Саган в хорошем смысле веет. Мнится, что ждёт нас история великой любви, сладкое терзание аккордеона души и немного солнца в холодной воде. А фигушки! Наум Коржавин нас ждёт в обнимку с Герценом.
Никакой истории любви не предусмотрено. Уже скоро, скоро наивного читателя ждёт удар под дых. Вот он:
«Чтобы объяснить дома свои ежевечерние исчезновения, я сказал, что нашёл учительницу английского на пенсии, которая готова заниматься со мной бесплатно, если я буду гулять с её собакой и ходить в магазин. (…)
Враньём была только собака».
Да, друзья мои. Воздушное создание с пешеходного перехода зовут Ося, и она оказывается бабкой 68 лет. Герою же едва двадцать.
Какое-то время, страницы полторы, я ещё надеялся, что перед нами – этакая анти-«Лолита». Ну, а что? А почему нет? Бывалая кокотка преподаёт зелёному юнцу мопассанову науку. А потом – перед нами же фантастика! Вдруг она стремительно помолодеет и станет такая царевна-старушка с разумом хорошо пожившего человека в юной головке? Я обрадовался. Наконец-то, предвкушал я, приличный автор объявился в редакции Елены Шубиной!
Но бабка-искусительница саботирует работы по соблазну, налаживается вдруг помирать. А перед отправкой на конечную, рассказывает юнцу историю своей жизни.
И это – худшее, что могло с нами случиться, друзья. Ибо не зря потрясали брылами Наум Коржавин с Александром Герценом на старте. Мы влипли в зловонно-затхлую перестроечную нудятину.
Почему «перестроечную»? Потому что года с 1985-го очень популярен был у нас в стране ГУЛАГ-фикшн. С великим удовольствием народ советский льнул к такому вот чтиву – про лагеря, этапы, шмоны и вертухаев. Году к 1991-му барачное чтиво закономерно стало популярность терять. В школьные программы, правда, какой-то частью проползло.
И вот, под видом фантастики у нас в руках оказалось вот что-то такое, сильно зачервивевшее. Если вы меня спросите: «О чём там?», я отвечу: «Это, друзья,
ГУЛАГОВСКАЯ «ЖЮСТИНА»
«Жюстина», если помните, это произведение маркиза де Сада, в котором несчастное добродетельное создание, сиротка Жюстина, мыкается по монастырям и герцогам. Везде её обижают и бесчестят. И чем дальше – тем хуже и неприличней.
Вот и в книге «Тот город» - примерно то же, только без секса. Героиня мыкается по всем кругам и лесоповалам ГУЛАГовского ада. Как садовская Жюстина, пережив адские терзания, не поумнела ни на пол-сантима, так же и Ося Ольги Кромер прошла все тюрьмы с гордо поднятой головой.
До бараков ГУЛАГа героиня доходит не сразу. Она родом из хорошей (и, видимо, знатной) польской семьи. Отца убили в Моонзундском сражении 1917 года. А тут ещё и революция.
Мать и Ося сбежали из Петрограда в Киев, который переходил из рук в руки, при этом каждая власть «устраивала свои погромы». Бывшие соседи говорят: «Здрасьте, мы вас не знаем». А дальше я завис. Вот смотрите:
«Мать и Ося ютились на окраине, в нетопленной полуразрушенной хибарке, прежние жильцы которой отправились менять вещи на продукты».
Окей, пока понятно – хибарка, хозяева в полном составе ушли на рынок. Жильцы «прежние» - их больше нет.
«Жили холодно, голодно и нервно, в постоянном страхе, что вернутся хозяева и выгонят их на улицу».
То есть, выясняем, что хозяева – всё же есть. А мама с Осей – никакие не законные хозяева, а сквоттеры. Только хозяева за порог, на рынок, как – опа! – теремок занят другими. Притом, если говорится о холоде, голоде и нервозности – речь идёт о долгом периоде. И как они, бедные, на базар не ходили, непонятно. Хотя понятно. Выйдешь из хибарки – ещё кто-то поселится. И вот финал:
«Хозяева не вернулись, вместе с ними пропали материны браслеты, отданные для обмена».
То есть, хозяев всё же застали. И даже дали им драгоценности. Те и пошли. А потом думают такие: «Тю! А зачем нам домой, в нетопленную полуразрушенную хибарку возвращаться? Сопрём-ка мы драгоценности! На кой ляд нам та недвижимость!» И аннигилировались, не сказав напоследок «Кроатоан».
Но имеем в виду, что времена-то на дворе – лихие. Могли и расстрелять, допустим, этих людей. Но подобного рода переживаний мы не видим. Равно как и информации о том, кто были эти люди. Но обидели героинь – жилплощадь за брюлики отдали, ага. Только мама с дочкой боятся, что эти люди вернутся. Суровые нравы, чего там.
В самый светлый миг, когда в Киев вошли поляки, мать, как назло, заболела тифом. И вот:
«…Ося её выхаживала, то воровала, то выпрашивала еду, таскала по полешку дрова из соседних поленниц, дважды была за это бита, но выжила».
То есть, мы видим, что у нашей героини уже в юные годы имелась богатая криминальная биография – опыт воровства, попрошайничества, наказания, в виде рукоприкладства со стороны обворованных. В принципе, в свои юные годы – она уже получается сложившейся марамойкой.
Но вот как она дошла до жизни такой? Интересно же? Ведь, чтобы решиться на воровство, или на то, чтобы пойти с протянутой рукой – нужно сильно так через себя переступить. Особенно интеллигентной девочке с хорошим лицом из приличной семьи. Вон, помните, Киса Воробьянинов, никогда не протягивавший руки, как мучительно решался сказать своё «Жё не манж па сис жур». А где борьба в случае девочки Оси? А побои, извините меня? Представьте, что вы – маленькая девочка. Воровали дрова и тут вас стали бить взрослые. Это же травма? Ещё какая. Любая Васякина это членовредительство влёгкую бы раздула на роман. Но тут – побили и побили. Никаких переживаний. В дальнейшем, к слову, героиня страдает из-за всякой фигни гораздо меньше калибром. Но сейчас почему-то нет.
Но, предположим, что навыки попрошайничества и воровства пригодятся героине в дальнейшем, для выживания в жерновах ГУЛАГа с гордо поднятой головой. Спойлер: героиня о них и не вспомнит. Как так? А так.
Криминальный опыт несостоявшейся марамойки оказывается похерен потому, что про него забыла и сама авторка. Потому что писано явно второпях, и пихались какие ни попадя ужасы. Чтобы тут же их и забыть. И роман в легендарное издательство отдать, не перечитывая. Как это называется, друзья? Несомненно, графомания. А также ещё и
КОНЪЮНКТУРНАЯ ХАЛТУРА
О каком-то индивидуальном авторском языке говорить не приходится. «Тот город» написан абсолютно форматным шубинским речекряком. Серый такой язык, ровный, без графоманских заносов и явных штампов. Авторша ни разу не пытается поиграть стилем, словами. Нарратив исключительно суконный.
Не будем так уверены, что текст написала именно дебютантша Кромер. Стиль вовсе не дебютантский. Рука явно профессиональная. Но и профи бывают разные. Уважающие себя – раскрывают чувства, мотивы, создают живых героев. Халтурщики – гонят строку. И вот как раз второй случай. Поток халтуры на речекряке с примесью канцелярита. Мозолистая такая рука у авторши. Набитая именно на таком контенте. Ну, и кто бы это мог быть? Гузель Яхина? Вряд ли – её пишущая конечность не настолько мозолесодержаща. Зато очень похоже на почерк неоднократного номинанта на Нобелевскую премию Людмилы Улицкой (признана иноагентом). Та как раз может плодить квадратными километрами барачное уныние. Ну, да ладно, отставим конспирологию.
Чести в авторстве обозреваемого буквопродукта нет ни малейшей. «Тот город» густо, как колбаса салом, нашпигован нелепостями, глупостями, авторской ленью проверить факты. Для профи признаться в авторстве этой книги – это сильно уронить своё реноме.
Но не будем голословны. Например, авторка текста явно страдает гуглофобией. Вот, представьте себе 1937 год. Застенки. А там:
«Через боковую дверь в комнату вошёл коренастый человек в форме с тремя прямоугольниками на погонах…»
Всё нормально. Для Шубиной сойдёт. Но мы-то с вами знаем, что никаких погон у сотрудников НКВД в 1937 году – вовсе не было. Были петлицы, нашивки такие на рукава. И без прямоугольников, а со звёздочками.
Но это что! Вот вам картина маслом – Ося идёт по этапу и грузится в столыпинский вагон:
«Подталкиваемая штыком, Ося вошла в вагон…
Конвоир затолкнул Осю внутрь. (…) …солдат просунул сквозь решётку ружьё, подтолкнул её прикладом».
Как вживую видим, как некий долбодятел с оружием зачем-то повернул ружбайку дульной частью к себе, пихает прикладом осуждённую. А на ружье, не забываем, ещё и штык. А приклад, как на грех, сквозь решётку-то не проходит. То есть, конвоир, по факту, делает замысловатое харакири.
Перечислять ляпсусы можно бесконечно. Никакой рецензии не хватит. Давайте лучше процитирую своё любимое, со страницы 335:
«…было написано чётким крупным почерком врача на листе из школьной тетради».
Ну, что тут сказать? Видишь чёткие, крупные буквы – врач писал. Мда. Издательство Шубиной. Номинация на премии.
Но давайте обратим внимание ещё и на
РЕВЕРАНСЫ И ПРОЛИЗЫ
Они предсказуемы. Но их надо увидеть.
Вот, например, ещё в самом начале книги, когда Ося и мама мыкаются и страдают, им вдруг везёт:
«Мать (…) приняли переводчицей в ARA – американскую администрацию помощи голодающим. Кроме зарплаты, матери выдали специальную детскую карточку, по которой Ося каждый день получала в столовой ARA горячий обед. Ося потолстела, перестала походить на анатомическое пособие, мать похорошела, вернулась из неопределённого серого возраста в свои законные тридцать три».
Ну, конечно, видим реверанс в сторону великой Америки. Хотя какой это реверанс? Это, скорее, по разряду слюнявого облизывания у нас проходит. И обратим внимание – потолстела Ося в американской НКО за счёт голодающих. В общем-то, воплощённая мечта любого прогрессивного человека. Да.
А вот после суда, на котором Осе дали всего лишь десять лет вместо расстрела, она, вся радостная, возвращается в тюрьму. Её веселье разделяет и конвоир, подкармливает узницу сахаром:
«Это был тот же самый смешной, добродушный солдат-украинец, что вёл её в камеру в первую ночь после ареста. «Пощастило тобi, я думав, розстрiляють тебе, дуже смiливо розмовляла», - сказал он. (…) Осе захотелось его расцеловать».
Оцените глубину пролиза. Восхититесь масштабом фиги в кармане.На Украине совершенно точно в 2022 году не выходило книг, где героями были бы добрые русские. Но могло такое быть на самом деле? Добрый стражник самых страшных застенков Вселенной, подкармливающий осуждённых государственных преступниц – почему, кстати, не салом? Хотя нет, героиня бы стала радоваться, а авторка всё-таки в Израиле живёт, там не все этот восторг разделяют.
Но чего же хочет героиня книги? Во что упирается её моральный стержень? Где у неё кнопка?
«Политика никогда не занимала её… (…)
Про себя она делила людей на всех и других, и деление это было врождённым и пожизненным. Если ты родился другим, другим ты и оставался, даже если ты жил как все, говорил как все, думал как все. У других был иной взгляд, иной запах, нечто неуловимое, неопределяемое, но мгновенно распознаваемое большинством людей».
Жизни тех, что «как все», не имеют значения. Будь это похитители бриллиантов в обмен на халупы, или советские солдаты, гибнущие на войне с Гитлером. Жизнь всех этих людей –это возня насекомых с фасеточными глазами. Имеют значение – американцы, с которыми можно пожировать на голодающих, сахарные конвоиры, ну, и прочие люди с «хорошими лицами».
«Я никогда не стану одной из ваших отличных ребят», - заявляет прекрасноликая героиня, когда ей предлагают устроиться на завод и заняться-таки делом.
Чего же добивается она и такие, как она? Об этом – прямым текстом:
«Голубушка моя, вы ещё молоды, у вас есть шанс пережить это безумие, и вот когда закончатся все эти индустриализации, коллективизации и прочие акции, когда на развалинах, что останутся к тому времени от этой страны, вырастет новое поколение, кто-то же должен будет научить его порядочности и терпимости, воспитать в нём собственное достоинство и уважение к другому. Кто же, если не вы и не такие, как вы?»
Должны быть руины, старое поколение надо уничтожить, а мы станем полицаями – примерно так и можно перевести с шубинского речекряка на русский квинтэссенцию пафосного бреда мозолисторукой графоманки будь она на букву К. или на У.
Пора закругляться, друзья. Но мы до сих пор не обнаружили фантастику. А ведь «Тот город» претендует на главную премию жанра.
ГДЕ ЖЕ ФАНТАСТИКА?
А фантастика здесь болтается нелепой дополнительной конечностью раздутой каракатицы текста.
Короче, где-то в тайге под Воркутой есть тайный город людей с прекрасными лицами. Быдлу вход воспрещён. Город располагается не то в пещерах, не то в штольнях. Выкопали его эсеры (не спрашивайте), и даже спрятали там свой архив (тоже не спрашивайте, впрочем, про него и авторка благополучно забыла). Как же они выживают? Что едят? Ну, тут просто – ходят на охоту. А как переживают зимы? Тут слово автору:
«Собственно, идея довольно простая, даже вы сможете её понять. Вы знаете, что в глубине земли находится слой раскалённой плазмы? Что земля промерзает метра на два, не больше, даже здесь, в тайге? Чем глубже копаешь, тем выше температура, вот вам и вся идея, собственно. Простая».
Выкопали яму и в ней греются. Элементарно. И как это ни учёные, ни фантасты не додумались?
Но это не всё. Герой Андрюша (вы о нём уже забыли, а он – есть) в интерлюдиях между бабкиными мемуарами идёт по лесу на лыжах, приходит в тайный город, заигрывает с девушкой, получает по щам от местного прекрасноликого главбабуина, но не обижается. А на лбу у него появляется крестообразный шрам.
Не смейтесь, всё серьёзно. В какой-то момент местный старейшина рассказывает о том, как беглые зэки выжили в штольнях. Они пришли в город в июне, но потом наступила зима, стали замерзать. И будущий старейшина решил, месяцев через девять после заселения, осмотреть окрестные пещеры. И вот в одной из них он сталкивается с незнакомцем. А у того в руках фонарь и баул с продуктами. А на лбу – шрам крестом, да.
В общем, вы поняли, за сто страниц до финиша герой Андрюша выясняет, что он должен совершить путешествие назад во времени и передать в 1948, что ли, год следующие предметы:
«Консервы. Лекарства. Патроны. Винтовка. Одеяла. Сухое молоко. Свечки».
И вот уже дело идёт к концу, а хроновояжа ничто не предвещает. Вот уже и финальные страницы. Вот уже эпилог, 1987 год, вдохновенный Андрюша читает лекцию в обществе «Мемориал» (признано иноагентом). И на последней странице к нему подходит вдохновлённый его речью физик и говорит: «А знаете, я тут изобрёл что-то интересное».
И финита ля вампука. Вот и вся фантастика.
Борхес говорил, что не бывает книг бесполезных, совсем плохих. В каждой, даже самой завалящей, хоть что-то есть полезное. Практика показывает, что такие книги есть. «Тот город», например. Этакая каракатица бессмысленная, ещё на премии претендует. И ведь имеет шанс получить.
Потому что перед нами – образцовое премиальное чтиво. Ни уму, ни сердцу. Ни мальчикам приключений, ни девочкам – любви. Попытка скормить читателю по третьему разу протухшее пропагандистское блюдо. Унылый рерайт «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург, сдобренный не выдерживающим никакой критики бредком под видом фантастики.
Вот так и надо писать, друзья, чтобы «элитнейшее» издательство страны взяло ваш текст в работу и благодарило за него посредников. Не благодарите.
2023 год
Лев Рыжков для сайта Альтерлит