Предыдущая глава: https://dzen.ru/a/ZyiMZg2TYTm_VcnC
Разновидность половой жизни
Когда мы учились в военном училище то, честно говоря, нас частенько раздражал постоянный, тотальный и неусыпный контроль, со стороны офицеров и прочих отцов-командиров, при почти полном отсутствии свободного времени и личной жизни.
Распорядок дня был составлен с такой профессиональной и продуманной изощренностью, что даже на туалет отводилось минимально необходимое для этой процедуры время. Мы, постоянно, были чем-то заняты.
Подъем «ни свет, ни заря», утренняя зарядка до изнеможения - бегом вокруг училища, уборка и наведение порядка на закрепленной территории, уборка кроватей и спального помещения, утренний туалет, построение с проверкой внешнего вида и готовности к занятиям. Затем, бегом на завтрак, прием вовнутрь скудного рациона питания, построение на плацу для развода на учебные занятия. Затем, собственно, сами занятия, напряженные и насыщенные. Между учебными парами были незаметные переменки, настолько короткими, что времени хватало только на быстрый переход из одной аудитории в другую или учебный корпус. Покурить, и размять язык было некогда. Многие из нас, кстати, бросили обе эти пагубные привычки - курить и трепать языком.
После занятий, бегом в роту и построение на обед. Обед происходил в хронической патологической спешке, пища лихорадочно забрасывалась вовнутрь организма фактически не пережеванной. Создавалось такое впечатление, что буквально через пару минут, в мире начнется ядерная война, ракеты уже летят, и мы должны успеть опустошить свои тарелки до ее начала, чтобы бегом занять свои места по боевому расчету училища. Но, слава политикам, война никак не начиналась, но все равно, упорно ждали ее начало фактически по пять раз на день.
После обеда, опять бегом в роту, сменить учебники и тетради. Пока бежишь из столовой в расположение роты, слышно, как в желудке плещется не менее скудный, чем завтрак - рацион обеда. Создавалось устойчивое впечатление, что в армии, все и всегда, куда-то спешат и постоянно опаздывают. В училище постоянно царил хаос, мельтешение, нервозность, суета и беготня.
Далее, сортировка - кто-то в наряд, кто-то - в караул, кто-то - на работы. Остальные, опять, на плац, бегом - построение для развода на самоподготовку.
Самоподготовка – короткая передышка и возможность тупо спокойно посидеть и собраться со своими мыслями, что-то прочитать, выучить учебный материал, написать письмо, вздремнуть или просто, временно отключить утомленное и задроченное сознание.
После самоподготовки, опять в роту, желательно, а вообще-то какой там «желательно» …. бегом. В казарме снова, в очередной раз построились, и на ужин. Бегом!
Бегом! Бегом! Бегом! Самая распространенная команда, что мы слышали в периметре нашей незабвенной альма-матер – «Бегом!» На первом курсе, нам казалось, что мы поступили не в авиационное училище, а в конно-спортивное. Но вся эта бесконечная беготня оказалась еще «цветочками», «ягодки» начались на втором курсе обучения, когда наш «кавалерийский эскадрон с авиационным уклоном» начали усиленно готовить к спортивному смотру в масштабе всех ВУЗов страны, но это уже отдельная история . . .
А вот, после ужина, тут уже относительно неспешная романтическая прогулка по училищу, но опять же, исключительно, строем и с песней. После замечательного променада и вечернего моциона, очередное построение в роте и коллективный просмотр очень познавательной программы «Время», но не более.
Кинофильмы и развлекательные передачи – непозволительная роскошь. Время, отведенное для просмотра телевизора, с патологической жестокостью совпадало с вещанием по 1-му ТВ каналу такой чудесной и занимательной информационной программы «Время». Тихий восторг! И так изо дня в день, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.
Содержимое данной замечательной передачи, напоминало диагноз психического расстройства «Дежавю» - было ранее, когда-то уже видел, ничего нового. Зеленая скукота, местами переходящая в отвращение. Нирвана!
Информационный голод, просто и жестоко свирепствовал. Приемники строго запрещены, магнитофоны – предательство! Затертые в хлам книги и журналы передавались из рук в руки тайно, по предварительной секретной записи со строгим соблюдением всех мер и средств конспирации.
С началом политических метаморфоз в стране – ускорение, перестройка и прочие политические бредни, длительность просмотра телепередач была увеличена, ровно, на время вещании исключительно нужной программы «Прожектор перестройки». Которая в курсантской среде именовалась не иначе как – «Лучина развала».
«Прожектор перестройки» - это те же яйца, что и программа «Время», только вид с боку. Создавалось полное впечатления законченного «дурдома», ибо в «Лучине развала» те же самые дикторы из предыдущей программы «Время», но уже в других костюмах, восторженно и в более высоком темпе, бодренько и шустренько, пересказывали краткое содержание, только что закончившейся всеми обожаемой и любимой передачи «Время», почти слово в слово. Неописуемый восторг!
Затем, уборка закрепленной территории до заката солнца или уже после него – все зависит от времени года. Зимой, солнце, естественно, заходит за горизонт гораздо раньше, чем заканчивается плановая уборка закрепленной за каждой ротой необъятной территории родного училища.
И, наконец, долгожданная вечерняя поверка, минут на сорок, а то и на часик, в зависимости от настроения дежурного офицера, а вечерний туалет – 10 минут на 144 человека. По принципу – кто не успел, тот опоздал. И долгожданный отбой - всем спать! Но, не факт!
Опять же, в зависимости от настроения дежурного офицера, возможна очень интересная и глубоко интеллектуальная игра - «три скрипа». Это когда, замотанные за день курсанты, упав, почти замертво, на свои древние койки с растянутыми почти до самого пола панцирными сетками, но теме не менее - такие уютные и желанные, дружно зависают и замирают, боясь пошевелиться. Ибо, дежурное чучело, с погонами офицера, услышав три любых скрипа в огромном спальном помещении на полторы сотни человек, незамедлительно, с поганенькими шуточками и смехуечичками, поднимает весь личный состав роты – все 144 человека и манежит их до потери чувств, до полного изнеможения, последовательным чередованием команд: «Подъем» и «Отбой».
До тошноты, до рвоты, или пока сам не устанет, бедненький. Пока, головушка у него не закружится от хаотичного мельтешения курсантов. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Пока не надоест ему - горячо любимому всеми нами начальничку, наблюдать вид полуголой и вспотевшей от усердия полуторасотенной мужской толпы, истово носящейся в казарме из спального помещения в центральный коридор и обратно. В коридор и обратно, в коридор и обратно, туда-сюда, туда-сюда.
Побегали часик?! Ну ладно, смотрю притомились, соколики?! Дышите тяжеловато и гимнастерки мокрые от пота, солевые разводы на спинах выступили?! Ну, ладненько. На сегодня достаточно, теперь так и быть: «Отбой, 45 секунд, время пошло! Бегом! Кто не понял?! В три скрипа играть хотите?!»
И так, каждый день, неделя за неделей, из месяца в месяц, до полугода с перерывом на сессию и короткий отпуск домой. А потом, опять, все сначала, с небольшими вариациями по нарядам, караулам, хозяйственным работам и масштабной уборке снега на обширной закрепленной территории, да после обильных осадков, да аж до самого асфальта, да еще …. И ни минуты свободного времени.
Кто-то удивленно воскликнет: «Постойте, любезный, но бывает суббота и, временами случается воскресенье, а так же, всевозможные праздники?!». Все верно! Но суббота - полнокровный учебный день, с той разницей, что вместо самоподготовки, в роте начинается парко-хозяйственный день, иначе – половая жизнь.
Половая жизнь – не то, что вы подумали! Это ее особая, специфическая разновидность. Половая жизнь, в армейской интерпретации – это особый вид извращенной пытки, родившийся в гипертрофированном сознании дегенеративно-архаически слабоумного военноначальника с признаками прогрессирующей импотенции.
Итак, из помещения выносятся все кровати и тумбочки. Прямо на улицу, если нет жидких осадков, естественно. Снег – не жидкие осадки, значит, на улицу. 144-ре кровати, 72 тумбочки (одна тумбочка на двоих). Все это - через узкую лестницу, со второго этажа. Через эту же лестницу, таскают свое имущество соседи сверху и соседи снизу. Выход из здания один, общий на три роты. Толчея страшная! Хаос, столкновения, дорожно-транспортные происшествия, разборки, шум, гам … Бред!!! А, никто не обещал, что будет легко! Вперед, быстрее! До построения осталось 4 минуты 37 секунд, время пошло, опоздавшие будут наказаны! Бегом!
Построились, посчитались, проверились. Все в наличии?! Все! Продолжаем ПХД, начинаем мыть полы. Телевизор включить?! Чтобы повеселей было?! Ага, размечтались, отвлекаться начнете, производительность снизится! Да и не положено телевизор включать, не время. В распорядке дня, какое время указано? Правильно, 21.00 – программа «Время» и 21.45 – «Прожектор перестройки». Вопросы?! Недовольные могут писать жалобы в ООН, Пэресу Декуэйлеру. Все, разговоры прекратить, приступить к влажной уборке.
Итак. Хозяйственное мыло нарезается тоньше лапши и взбивается в ведрах с водой до состояния идеальной однородной пенной субстанции. В качестве миксера для создания однородной массы, используется обычная штыковая лопата и мышечная сила рук.
С полов тщательно соскребается, натертая до зеркального блеска вонючая мастика, которая пролежала на полу семь календарных дней. Соскребается острыми кромками битого стекла. Работа кропотливая и скрупулезная. Когда грязно-вонючая маргариноподобная дрянь собрана, то стекла желательно очистить, они еще пригодятся. Потом, полы заливаются приготовленным раствором, дополнительно мылятся и натираются сапожными щетками до образования пены, обильности которой позавидует самый искусный брадобрей. Вода льется рекой. Основная часть воды, собирается тряпками в ведра, а затем, вся эта вспененная грязь, соскребается, все теми же осколками стекла и оттирается досуха, до идеально белого цвета натурального дерева. Острые края битого стекла становятся закругленными и абсолютно безопасными. Осколков стекла частенько не хватает, дефицит, надо искать, а то может не хватить. Площадь пола в казарме впечатляющая. Эхо гуляет.
Офицер, появляющийся временами для контроля этапов уборки, тыкает носом в оставшиеся серые пятнышки. Его не волнует, что этим полам а, следовательно, и доскам уже более 45-ти лет. Выбора нет, поскребем и дочистим! В результате, пол принимает идеально белый, с легким желтоватым оттенком - натуральный цвет дерева.
Структуру волокон дерева отлично видно, ее можно изучать и сравнивать. Сами доски затерты до феноменальной гладкости, занозу посадить невозможно! Шероховатость – ноль!
Затем, на это, сияющее чистотой, великолепие, на фактуру натурального дерева, из ржавых металлических банок образца 1962 года, вываливается скользкая и противная масса вонючей мастики, которая равномерно растирается до тончайшего слоя в толщину пару-тройку микрон. Толще нельзя, будет скользко и небезопасно. А затем, кусками войлока от старых шинелей и валенок, вся огромная площадь казарменных полов натирается до зеркального блеска.
Очевидно, кто-то из читателей удивится и задаст резонный вопрос: «Нахрена, вся эта мутотень и онанизм с мастикой?!» И будет абсолютно прав. Более того, придя в училище курсантом, я застал идеально покрашенные полы. Они благородно мерцали толстенным слоем замечательной половой краски. Мыть их было одно удовольствие. Провел слегка влажной тряпкой и полы засверкали. Красота.
Эту краску невозможно было повредить ни грубыми сапогами с подковками, ни волочением тяжеленных металлических предметов. Покрытие пола вызывало трепетное благоговение и восхищение.
Но роль личности в истории чрезвычайно высока. Все метаморфозы и радикальные потрясения в армейской среде происходят исключительно под воздействием капризов или амбиций личности, обличенной властью.
Однажды, в училище началась всеобщая паника, переходящая в истерику. Все офицеры страшно нервничали и жутко переживали. Оказывается, нас решил посетить, сам - начальник ВУЗ ВВС генерал-майор Горелов. Атас! Туши свет!
Доморощенные лизоблюды и холуи, через его адъютанта выяснили, что грозный генерал - поборник экологически чистых материалов типа: дерева, металла, асфальта. Писец!
Училище бросило учебу и перешло на круглосуточный режим подготовки к встрече дорогого и долгожданного гостя. Кому повезло, те круглосуточно долбили метровый лед на дорогах и в результате титанических усилий, героически очистили всю территорию родного училища от многометровых залежей снега, до асфальта. Снежные сугробы были выровнены до идеально квадратной формы. Грани этих импровизированных кубов и параллелепипедов были настолько остры, что казалось: «прикоснись, порежешься».
На всех дорогах, дорожках, тропинках, а так же на гигантском плацу, везде, куда не кинь взор, везде чернел асфальт. Вопреки и назло суровой уральской зиме.
Жаль, траву не покрасили и листья к веткам на деревьях не приклеили. Нормальненько бы так смотрелось - в декабре нет снега, и травка с листочками зеленеется. Но, наше руководство утвердило лишь промежуточный вариант – это зима без снега. Нету снега зимой на Урале! Нету, и никогда не было! А если и падает, то исключительно мимо асфальта. Не ложиться снег на асфальт, сдувает его наверно?!
Тем, кому не повезло, довелось отскребать от полов, уложенных еще в 1943 году немецкими пленными строителями, замечательную половую краску. Уверен, такую краску, сейчас не производят. Это была супер краска. Ее скребли лопатами, так как стеклышки ее просто не брали, даже царапин на полу не оставляли.
Технология использования лопаты была следующая - к штыковой лопате в месте соединения черенка с металлической частью, привязывалась прочная парашютная стропа. Лопата ставилась на пол под углом штыка в 20-25-ть градусов, не более. В кончик черенка упирался своей грудью крепкий курсант. Верхом на лопату, становился балласт – второй курсант, он становился ногами на кромку штыка лопаты и, ухватившись обеими руками за черенок, для поддержания своего шаткого равновесия и всячески старался не упасть на пол. За концы парашютной стропы цеплялись по два курсанта с каждой стороны, по типу бурлаков и вся эта конструкция начинала свое поступательное движение, которое сопровождалось душераздирающим скрежетом и визгом. При удачном раскладе, удавалось содрать до метра краски, шириной в 1,5-2 сантиметра. И так далее, без конца и края, мы вспахивали идеальное покрытие нашего пола.
Краска отчаянно сопротивлялась. Она быстро приводила в негодность стекла, делая их поверхность тупой и гладкой, стойко сопротивлялась и воздействию на себя импровизированного плуга – штык лопаты тоже быстро терял заточку и жалко скользил по поверхности крашенного пола. В порыве безысходности и отчаяния, мы изобретали все новые способы борьбы со стойким противником.
Эту краску пробовали разогревать утюгами. В результате, спалили в роте все утюги. Запороли циклевальную машину, задрочился весь личный состав. Форменное безумие.
На исходе третьих бессонных суток, окончательно одуревая от усталости и поэтому, потеряв всякий страх и инстинкт самосохранения, к Пиночету четким строевым шагом подошел курсант-первокурсник и внес рациональное предложение.
Обалдевший от такой невиданной наглости, Пиночет хотел, было показательно изнасиловать наглеца, но, осознав всю гениальность предложения, окинув смелого парня с ног до лысой головы с оттопыренными ушами, своими воспаленными от усталости глазами, принялся обнимать. Мы были спасены.
Ушастый первокурсник предложил не шкрябать, и отдирать феноменальную краску от пола, а просто и тупо, перевернуть сами доски. Аллилуйя! Все вооружились ломиками, фомками, гвоздодерами и работа закипела с новой силой. Единый порыв энтузиазма, сделал свое дело. Мы истово работали за возможность реализовать свое попранное право на сон.
Вот так, в наших казармах появился девственно деревянный пол. А чтобы он не чернел от времени, мудрое командование решило, после предъявления деревянного пола высокому гостю из Москвы, потом уже натирать его мастикой, которая хранилась на складах еще со времен татаро-монгольского нашествия на Русь.
Кстати, как это обычно и случается, грозный генерал из Москвы не приехал, точнее не доехал, по причине глубокого беспробудного запоя в другом проверяемом им училище. Честь и хвала начальнику этого училища!
Возвращаемся к технологии половой жизни. Далее, пол натирается кусками войлока и шерсти, оставшихся от старых шинелей и прохудившихся валенок. Натирается пол, исключительно, до зеркального блеска. Полы реально можно использовать вместо громадного зеркала. Отражение от него просто фантастическое. Зачастую, в нем отражается потолок, не говоря уже о светильниках. Блики и солнечные зайчики играют не хуже, чем на лакированном паркете.
По факту завершения работ, надлежит пригласить дежурного офицера, который, еще раз, придирчиво и брезгливо осматривает результат нашей «половой жизни». Если, что-то ему не нравилось, то все вышеописанные процедуры приходится повторять заново, в той же последовательности. А это означает, что если кто-то из ребят собирался пойти в увольнение, то данная долгожданная прогулка попадала под реальную угрозу срыва. И твоя судьба зависела, от сослуживцев, которые, естественно, взваливали весь участок работы на себя, давая тебе, счастливому, возможность прогуляться по улицам города, поесть мороженного, посмотреть на красивых девушек и заглянуть в «пельменную» на традиционную тройную порцию. В следующую субботу, уже ты будешь мыть полы, и за себя и за своего друга, обеспечивая ему возможность посмаковать уральские пельмени и зацепиться языком с местной красавицей. Обычная взаимовыручка!
Простые смертные, не входившие в кандидаты на увольнение, автоматически лишались возможности посетить училищный кинозал, чтобы в очередной раз (раз в 50-й или 60-й), посмотреть такие великие и замечательные киношедевры, как «Чапаев» или «Ленин в Октябре». Так что, в принципе, выбор был не велик. Хрен редьки не слаще. Что полы перемывать, что такое кино смотреть. Хотя вру, прошу прощения, слукавил. В кинозале появлялась реальная возможность немного поспать, скрючившись в неудобной позе на жестком деревянном кресле.
Молодому растущему организму катастрофически не хватало калорий. Скудная и однообразная еда в курсантской столовой не могла компенсировать израсходованную за день энергию. Всех и всегда, неумолимо, тянуло в сон. Итак, ПХД завершился, чистоту полов сдали дежурному офицеру, в кино на эпохальный фильм - «Броненосец Потемкин» сходили. Всё! Субботу пережили, слава богу. Отбой.
А в следующий за субботой день, обычно наступало долгожданное воскресенье. Отдыхай, не хочу! Но, не сразу. Так как, командование обычно планировало проведение очередного грандиозного спортивного праздника.
В зависимости от времени года, это будет марш-бросок с полной выкладкой и вооружением. Недалеко, километров на 6-ть, иногда, на 10-ть. Зимой – лыжи, однозначно, червонец. Опять же, уборку территории никто не отменял. И к тому же, накопились срочные и неотложные хозяйственные работы, которые в рабочие дни, выполнить просто невозможно, из-за постоянной планомерной загрузки личного состава. Вот и остается, единственная возможность – воскресенье. Вы уж постарайтесь, ребятки. Напрягитесь, потом отдохнете! Надо постараться, чтобы эти работы на следующие выходные не зависли. А то там и тогда, в строгом соответствии с планом, еще более важные и ответственные мероприятия намечаются.
Кто тут в увольнения собирался в воскресенье?! К сожалению, не получится, ребята. Жаль, но не успеваете, все запланированные работы и внеплановые мероприятия выполнить. Опять же, пора к караулу готовиться, а там глядишь и в наряд, по хозяйственным работам, собирайтесь.
Кстати, на тумбочке давно тебя не видели. С чего бы это?! Пора, пора, голуба! А об увольнении, даже и не заикайся. Вон, как успеваемость просела, хвостов нахватал. Тунеядец, и это при всех созданных тебе заботливым государством, райских условиях. Живешь тут, на всем готовом, у страны за пазухой. Отказа ни в чем не знаешь, разгильдяй! Не забудь, из наряда сменишься, в командировку поедешь с выездным караулом – груз по железной дороге сопровождать. Ненадолго, на месячишко, не дольше. Это если в одну сторону пилить. Обратно, чтобы не скучать, еще другой груз поохраняешь. А там и сессия не за горами. Давай, дерзай, душа моя. Ты еще здесь?! Получай номер и давай на старт праздничной эстафеты по 3-ри км. на каждом этапе. Вечером в оцепление, репетиция парада в честь Великого Октября. Давай, шевелись, опять не успеваем. Бегом!
Про праздники вообще говорить не хочется. Праздники – это отдельная засада, попадалово, только держись. Не буду о грустном, слеза наворачивается. Праздник для курсанта, что свадьба для лошади – голова в цветах, шея и спина в мыле, яйца в поте, задница в побоях! Полный восторг! Мы не любили праздники, особенно, общегосударственные с какой-нибудь колоссально-круглой датой! Тогда, вообще полный писец!
Вот, примерно в таком режиме проходит жизнь и учеба курсанта в военном училище. Не вздохнуть, не выдохнуть. Все равны и всем одинаково тяжело, пока не втянешься и не научишься определять из потока бесконечных задач и вводных, взаимоисключающих приказов то, что наиболее важное, и что надлежит выполнить в первую очередь, а на что-то можно, вообще, наплевать и забыть, тупо проигнорировать.
А еще, очень перспективно – «включать дурака», но данное мастерство доступно далеко не каждому индивиду в курсантских погонах. Оно достигается долгими и упорными тренировками, с постоянной практикой. Иначе нельзя, можно квалификацию потерять. Есть природные самородки, награжденные этим великим даром, просто так, на халяву – Витя Копыто, например. Талант! Да, что там, Талантище! Самородок с большой буквы! Но сейчас пока речь не о нем.
Комсомольский вожак
Вот, в этой бесконечной круговерти учебы, работы, службы, искусственно созданных проблем, тягот и лишений, где все, изначально, находятся в равных условиях, всегда выделялась одна разновидность курсантов, которых никто особо не любил и мягко говоря - не уважал. Их брезгливо сторонились, презирали и холодно ненавидели.
Это были комсомольские вожаки. Данную замечательную публику отбирали еще в школах, присматривались к ним, беседовали, что-то обещали, прикармливали, выделяли достойных и самых надежных. Этих, показательно фанатичных приспособленцев и публичных горлодеров, заботливо проводили сквозь все препоны, препятствия и подводные камни вступительных экзаменов. Обеспечивали им, успешное прохождение медицинской комиссии, независимо от состояния их тщедушной тушки и убогой психики (наш комсомольский вожак регулярно разговаривал во сне и частенько бродил по ночам – лунатик).
Эти «избранные» и «перспективные» кандидаты в политработнички, уже на «абитуре», не скрывая своего привилегированного положения, с апломбом в голосе авторитетно заявляли, что «все уже решено». И на первых же выборах в секретари комсомольской организации роты, командование училища, настоятельно рекомендовало свежеподстриженной и пока еще разобщенной массе курсантов-новобранцев, единодушно проголосовать, именно, за него - единственно достойного и опытного комсомольского вожака с впечатляюще солидным и непрерывным стажем руководящей работы.
По большому счету, среди нас, уже не было наивных мальчиков. И мы, действительно единогласно голосовали за нужного и послушного командованию, комсомольского вождя. Занять пост и руководящее кресло – это одно, а реально иметь влияние и авторитет у людей – это совсем другое. Человеческое уважение зарабатывается медленно, каждый день, каждый час. И отнюдь, не пламенными и дежурными речами с трибуны, по директивам и постановлениям резерва коммунистической партии.
За всю историю своего обучения в военном училище, я ни разу не помню, чтобы этот комсомольский вожак, по фамилии Конфоркин, хотя бы раз принял активное или посильное участие в «половой жизни». При первых признаках начала уборки, этот авангард комсомола, быстренько собирался и всегда скоропостижно уходил на супер-пупер-гипер-мега-важное внеочередное заседание совета комсомола батальона, где собирались такие же тунеядцы комсомольского разлива, для неотложного решения архиважных накопившихся задач. Чего они там решали, нам не ведомо (наверное, что-то очень секретное и не иначе, как на государственном уровне), но появлялось это чудо, исключительно во время самого окончания уборки, или уже во время построения роты на ужин, на обед, в кино, в увольнение и т.д. Его нежным ручкам с розовыми пальчиками гармонично подошел бы маникюр.
Если, недовольный офицер не принимал чистоту пола, и нам следовало продолжить уборку, заседание совета батальона непостижимым образом затягивалось точно на такое же время и продолжалось, вплоть, до победного конца - до отбоя на сон. Взаимосвязь между этими событиями была фантастически незыблемая. Такое впечатление, что комсомольская разведка работала феноменально образцово, оберегая свой передовой отряд от грязной работы и любого проявления физического труда. Белая кость, голубая кровь! Таких беречь надо! Понятно, газеты читаем! Особенно, решения всяких Пленумов и последних по счету Съездов, не дураки! Осознаем всю значимость момента! Ускорение, перестройка, борьба с привилегиями и очковтирательством, это вам не хухры-мухры! Понимать надо!
В списке увольняемых в город курсантов, первой, всегда стояла фамилия Конфоркина. Ясно и понятно - ему надо было всегда, срочно и постоянно делиться передовым опытом комсомольской работы с представителями других комсомольских организаций, перенимать прогрессивные методы работы с молодежью. Ура, товарищи!
На хозяйственные работы, нашего минивождя, старались не назначать, по причине его постоянной занятости и патологической незаменимости. А то вдруг, невзначай, надорвется мешком картошки или захлебнется, пролив ведро с водой!
На уборку территории?! Ни в коем случае! Там снег, иногда бывает и дождь! Вдруг простудится?! Сами управитесь, не сахарные, не растаете. Беречь надо Конфоркина, он один такой на полторы сотни бездельников. Если заболеет?! Кто же тогда это стадо, на трудовые подвиги поднимет?! Кто, за советскую власть, личным примером, агитировать станет?! А?! То-то.
В караулы, Конфоркина, тоже особо не привлекали. Вечно занят он, да и страшно такому орлу, автомат в руки доверять. За время учебы в училище, Конфоркин на стрельбище, ни разу, не завалил ни одной мишени. Тайна полета пули, после его выстрела, была гарантирована. Автомат в его нежных ручонках жил своею персональной жизнью, абсолютно независимой от воли и желаний своего хозяина – активиста Конфоркина.
Но, если чудо случалось, и комсомольского вождя определяли для идейного усиления личного состава караула, то все сутки на пролет, высунув от усердия язык, флагман прогрессивной молодежи, ваял «Боевой листок». В этой бумажке, он анализировал наши действия, давал оценку и рекомендации по дальнейшему росту над собой, прорабатывал и песочил всех и каждого, пилил и резал. Беспощадно клеймил, жег каленым железным словом комсомольского актива всех и каждого, стругал и снимал стружку многократными слоями.
В перерывах между творчеством, Конфоркин мужественно таскал на своей спине топчан в комнате отдыха, занимая место сменившихся с поста бойцов. На законные требования курсантов, убрать свою комсомольско-активную задницу с топчана и освободить место отдыха для сменившихся часовых, Конфоркин выпучивая глаза, начинал эмоционально рассказывать о проделанной за сутки колоссальной работе, о ее важности и нужности для всего караула, и о своей заслуженной потребности в длительном отдыхе. Потому что, не щадил себя, пахал в поте лица. Один! Сам! Без ан-сам-бля! Только цветных карандашей, за сутки, целых семь штук облизать надо, чтобы «Боевой листок» красивым был, ярким, в глаза бросался. Чтобы, вместо туалетной бумаги «БЛ» был бы не пригоден к использованию, мазался и пачкался. Вон, даже сейчас, разные несознательные элементы - раздолбаи-курсанты, так и вьются вокруг информационного стенда, чтобы безжалостно спустить в очко результаты его кропотливых трудов. Вдруг украдут?! Тогда второй листок рисовать придется, а вождь уставший?! Понимать надо, всю сложность политического момента!
Когда наступал момент проведения очередного комсомольского собрания, этот моральный уродец – Конфоркин, потуже затягивал поясок, взбирался на трибунку и кратенько - часика на 3-ри, заводил песню о скорой победе коммунизма. Он напоминал всем о роли и нужности комсомола и себя лично, бесценного, не забывая при этом, вскрывать наши недостатки, гневно клеймить позором двоечников и тунеядцев, бездельников и разгильдяев, недостойных носить погоны курсанта. Его тоненькая гусиная шейка напрягалась, он багровел от праведного гнева и резал правду матку про сексуально озабоченных самоходчиков и нарушителей воинской дисциплины, про слабаков, неспособных подтянуться на перекладине и пробежать марш-бросок, про злостных уклонистов от конспектирования многочисленных и таких, несомненно, полезных для углубленного изучения, трудов уважаемых основателей марксизма-ленинизма.
Далее, шел подробный список всех нарушителей воинской дисциплины, явных и скрытых врагов советской власти, предателей и вредителей, с подробным описанием состава и места совершенных преступлений. Маленький такой списочек, на 143 человек, не больше. При этом Конфоркин скромно умалчивал о своих личных достижениях в спорте и учебе.
Ради справедливости, хочу заметить, что сделать простейшее упражнение на брусьях или перекладине, даже - элементарный вис не удавался нашему вожаку, авангарду и рулевому, направляющей и руководящей силе, предназначенной сплачивать, объединять и мобилизовывать на ратные подвиги и трудовые свершения. При висе на перекладине, тонкие пальчики Конфоркина мгновенно разжимались, и он смачно падал на пол. Офицер, проводящий занятия, брезгливо отводил глаза и ставил в журнале, напротив фамилии Конфоркина точку, которая потом, волшебным образом превращалась в 5-ку.
Экзамены, вожак Конфоркин сдавал, тоже весьма оригинальным образом. Он заходил в аудиторию, громко представлялся, акцентируя внимание экзаменаторов на своей комсомольской должности, тянул билет, брал листок и садился за последний стол. Не делая никаких подготовительных записей для ответа, Конфоркин тупо смотрел на входную дверь. Если его вызывали к ответу, то он просил еще пару минут для шлифовки последних штрихов к своему выступлению.
Затем, на экзамене, обязательно, появлялся какой-нибудь училищный офицер-политрабочий и подсаживался к экзаменатору. Далее, начиналась процедура обычной торговли. По факту ее завершения, подзывался Конфоркин, который начинал бордо нести всякую ахинею, не имеющую ничего общего с учебным материалом. Экзаменатор обычно прерывал его ответ на полуслове, и оценка нашему активисту выставлялась исходя из степени принципиальности и неподкупности экзаменатора.
Благодаря нашим дорогим и уважаемым преподавателям, Конфоркин не смог окончить военное училище ни с красным дипломом, ни с занесением на доску почета. Честь им и хвала! Низкий поклон и большое человеческое спасибо! А так же искреннее уважение!
Тем не менее, наш вождь был отличником боевой и политической подготовки, наша живая икона и постоянный наглядный пример для подражания. На всех построениях и подведениях итогов, Конфоркина бесконечно часто выводили из строя и ставили, нам неучам и бездельникам, в пример для подражания. Конфоркин нисколько не стыдился своего участия в подобном лживом фарсе и позорной клоунаде. Он воспринимал все, как исключительно справедливое и заслуженное почитание его многочисленных достоинств и талантов. Похоже, этот восемнадцатилетний мерзавец и моральный уродец, изначально потерял чувство реальности и элементарной справедливости. Возможно, именно таких вождей – беспринципных и лживых, способных на любой подлог и мерзость, ради мифической заоблачной цели и подбирало наше политическое руководство, лелеяло их и холило. Тянуло за уши!
Однако, реакция курсантов на происходящее представление, была диаметрально противоположная.
Сказать, что мы не долюбливали это чудо комсомольского движения, значит слукавить. Мы его, просто, холодно презирали. Общаться с ним, было оскорбительно по отношению к самому себе же, любимому.
Конфоркину было, мягко говоря, не легко. В результате своей хитрости и приспособленчестве, он остался один. Совсем один! Осознав это, он всячески искал контакта и дружбы с ребятами, но получал в ответ равнодушие и брезгливое презрение.
На каждом очередном отчетно-перевыборном комсомольском собрании, при настоятельно рекомендованном свыше, выдвижении кандидатуры Конфоркина на следующий срок, все курсанты единогласно переизбирали этот кусок дерьма. Фактически, только по одной причине - чтобы он заседал на бесконечном совете комсомольских секретарей батальона, среди себе подобных говнюков, и не портил нам настроение своим присутствием. Таким, среди нас, не место! Номенклатурный изгой.
Сразу, официально заявляю, что комсорг нашего взвода - курсант Серега Филин, был замечательный и справедливый мужик, который всегда делил с нами в полном объеме все тяготы и лишения воинской службы. От работы он не прятался, от проблем не увиливал, а так же принимал самое активное участие в наших небольших невинных шалостях и периодических безобразиях.
Остальные курсанты-комсорги в других взводах и классных отделениях нашей 4-й роты и соседних братских рот, входящих в 1-й учебный батальон, тоже были нормальные и вменяемые ребята, которые никогда не филонили от службы и работы. Они с честью и достоинством несли общественную нагрузку по проведению формальных и бестолковых комсомольских собраний, в строгом соответствии с Планом работы комсомольской организации батальона, разработанного при непосредственном участии великого комсомольского вождя Конфоркина, который, будучи вожаком комсомольской организации роты, заслужил всеобщее массовое презрение.
Пришло время выпуска из училища и Конфоркин был с позором изгнан из рядов вчерашних курсантов, а ныне молодых офицеров, которые весело и в теплой дружеской обстановке отмечали присвоение первого воинского звания – лейтенант. Где, с кем, как обмывал свои золотые погоны и первые звездочки, великий комсомольский вождь Конфоркин, никого не волновало.
Тем не менее, лично я, и все мои сослуживцы, испытываем глубокое чувство искреннего уважения к курсантам, занимавшим ответственные посты в руководстве первичными комсомольскими организациями, за их честность и принципиальность, надежность и справедливость, добросовестность, работоспособность, скромность и порядочность, а так же - сохраненное чувство собственного достоинства. Троекратное «Ура!» Вам, ребята!
А вот должности повыше в комсомольско-партийной иерархии занимают уже ребятки с гнильцой. Оно и понятно. Результат строгой селекции и искусственного отбора! Номенклатура! Элита! Генофонд!
Любой ценой или путевка в Чернобыль
Слаб человек! Слаб по сути, и сущности своей. Слаб духом, корыстен в мыслях. Подвержен страстям всевозможным и периодическим всплескам неконтролируемых эмоций. А также падок на славу и популярность различную (чтобы имя его на слуху было, да погромче, да так, что эхо потом еще долго перекликалось…). Слаб на деньги, комфорт и прочие материальные ценности – персональное благосостояние то есть. О карьере своей, опять же постоянно заботится, о продвижении по служебной лестнице постоянно беспокоится. Чтобы не кисла карьера, не хирела, не застаивалась, а головокружительно и стремительно набирала обороты. Виток за витком! Виток за витком! Быстрее и дальше, выше и глубже! Виток за витком! Чтобы репутация его регулярно болталась в самых престижных рейтингах на самых заоблачных высотах и никак не ниже.
Постоянно терзается человек в смутных сомнениях и гложет себя, поедом нещадно есть в бесконечном поиске всевозможных путей для достижения поставленных целей, чтобы не упустить сопутствующую выгоду и занять достойное место в жизни, утвердиться на устойчивых позициях. Желательно на самой вершине иерархической лестницы, поближе к солнцу и в непосредственной близости к сытной кормушке или в самых ее ближайших окрестностях.
А, достигнув ее – ближайшей поставленной цели в смысле, получив результат какой-никакой запланированный и осуществив мечту свою заветную, прибыль полновесно-звенящую и загадочно-шуршащую, а также моральную посчитав раз несколько, сразу же разочаровывается в результате и немедленно начинает ставить себе очередную недостижимую и более головокружительную задачу. Сущность такая человеческая – искать постоянно чего-то, стремиться куда-то?! Бесконечный бег по кругу, от рассвета и до заката, без конца и края. Суета и метания. Сбавил темп – выпал из обоймы. Остановился – значит умер. А ну, пшёл на обочину жизни, уступи лыжню следующему. И никуда от этого не деться. Такова «се ля ва»! Мде…
Только вот личные цели и возможные пути реализации задуманного у каждого, разные. Свои пути опять же, персональные направления, дорожки, тропинки, тропочки... Разные все и у всех. У кого-то, прямые и ровные, как проспекты многополосные. Дави тапочкой на «газ», быстрее ветра пролетишь. У кого-то, бульвары уютные, красивейшие. Езжай себе неспеша, все равно до финиша без проблем доедешь. У кого-то улочки, камнем мощенные, не движение, а пробуксовка постоянная, не езда, а ерзанье. Того и гляди, в кювет вылетишь?! Хорошо, если на буксир возьмут и сзади толкач упрется?! У кого-то, размокший шлях, то яма, то канава. Ползи себе, родненький, до куда мощи и бензина хватит. А у кого, вообще, чистое поле! Куда идти?! Куда податься?! Свалишься в овраг, и вытащить некому… Кто-то, дальше обочины так и не двинется… У всех дорожки разные, а до цели жизни, до пункта назначения, всем добираться надо. Вот и пыхтят, тужатся люди, скребут копытами, ручками загребают - передний мост подключают, газики выпускают, головушкой упираются и двигаются вперед по жизни своей, кто как может и как получится…
Для достижения целей своих заветных, кто-то, засучив рукава гораздо выше локтя и набрав полную грудь воздуха, ныряет в жизненные проблемы с головой, самоотверженно пашет и днем и ночью, с личным временем не считаясь. Зачастую махнув рукой на здоровье, заслуженный отдых, справедливые возмущения родных и близких, и личное материальное благосостояние в целом. Шаг за шагом, по мизерным крупицам зарабатывая авторитет, всеобщее уважение, как подчиненных, так и начальства, и получает признание незыблемости своих полновесных высказываний (брошенных даже в полголоса или мельком), медленно продвигается к намеченным вершинам, в качестве попутного груза, получая абсолютную непререкаемость своей житейской мудрости и профессионального опыта. И благоговейный шепоток в спину: «Сам … сказал! Глыба! Монстр! Серый кардинал! Мозг! Череп! Мастер! …»
А кто-то хочет все и сразу! Раз! …и направление в академию! Два! …и звание досрочно! Три! …должность запредельную на три ступени выше! Четыре! …орден за боевые заслуги! (но так, чтобы пороха не нюхать и от боевых действий подальше, а войнушку с Арнольдом Терминаторовичем Шварцен-ниггером можно и по телевизору посмотреть) А вот служить верой и правдою, в монотонности будней завязнув по уши, ой как не хочется?! Долго это и муторно – изо дня в день на работу ходить и на этой самой работе еще и работать, работать, работать… Тьфу, блин! Расстройство одно! И кто только эту самую работу придумал?! Садист какой-то, не иначе?! Жди теперь, когда же тебя начальство, наконец, заметит?! Когда оно (начальство, в смысле), твой патриотичный порыв и фанатичный блеск в нетерпеливо бегающих глазенках разглядит?! Когда оно твою личную преданность и готовность выполнить любой (да-да, абсолютно ЛЮБОЙ) приказ оценит?! Года пройдут …десятилетия… ужас какой?!
А ведь ты – такой неординарный! Такой талантливый!! Такой умный!!! Руку на сердце положа, ведь рядом поставить некого! Точно-точно, некого!
И такой несчастный! Несчастный, потому что непризнанный и недооцененный в своей ярко-индивидуальной и глубоко-завуалированной гениальности.
Для мгновенного достижения своих головокружительных далеко-идущих планов и супермегаграндиозных целей надобно подвиг совершить какой-нибудь?! Но, не такой, как во время войны – с одной гранатой на четыре танка прыгать, нет! Конечно же, нет! Хлопотно это и опасно! Ну их, эти танки, гранаты и все такое… Фу, бяка какая! Рапорт в Афганистан тоже как-то писать не очень хотелось бы… Страшновато там как-то и неуютно… Душманы бородатые в халатах нестиранных и вонючих с кинжалами острыми, да и жарковато - климат, честно говоря, не радует, и вообще… Это не наши методы! Слишком уж все просто как-то и, честно говоря, небезопасно все это…
А вот все-таки надо бы чего-нибудь этакое… чтобы «Ух!», чтобы у всех сослуживцев челюсти в немом удивлении поотвисали! Да на асфальт! На асфальт, с грохотом и со звоном… И прогреметь на все училище …или на весь округ, а лучше …еще и на все МО СССР?! Масштабней надо брать! Грандиозней! Вот только тему надо выискать перспективную, чтобы зазвенело имя твое! Чтоб нарицательным стало… типа Ворошилов (Ворошиловский стрелок), Стаханов (Стахановское движение) там, в крайнем случае… Эх, красота!
Вот, именно примерно такие творческие мысли периодически терзали молодого и непомерно амбициозного свежеиспеченного лейтенанта Ивана Чубрей. Который, буквально «вчера» получил офицерские погоны и, не пожелав расставаться с дорогим своему сердцу и таким привычно-родным училищем ВВС, отказался от распределения ехать для дальнейшего продолжения службы «куда Родина пошлет». Незнамо куда, то есть! Да и на фиг нужно?! А максимально приложил все свои убогие усилия, чтобы остаться командиром 2-го взвода 4-й роты 1-го учебного батальона.
И так хотелось лейтенанту Чубрей карьеру свою резко двинуть, что потерял он аппетит, покой и сон. Все думу свою думал идею гениальную вынашивал, чуть мозг не вскипятил и голову не сломал.
Для начала Иван Чубрей решил сделать вверенный ему взвод курсантов «отличным» по всем показателям боевой и политической подготовки! Благая цель, вопросов нет, но какой ценой?!
В результате, почти шесть месяцев методично «затраханный» во все приличные и неприличные физиологические отверстия, несчастный 2-й взвод летал «подъем-отбой» до посинения и рвоты. При каждом удобном моменте и при наличии хотя бы пяти минут «свободного личного» времени (для справления естественных надобностей, письмецо домой написать и прочее) подавалась откровенно осточертевшая всем курсантам команда «Отбой» со всеми вытекающими отсюда обязательными разборками кроватей, раздеванием, укладыванием в горизонталь «баиньки» и т.д. и т.п. Ну, а потом естественно через пару секунд (не то, что уснуть не успеешь, даже лечь нормально не успеешь), следовала команда: «Подъем!» Побежали сломя голову одеваться и строиться в коридоре на центральной «взлетке»…
И так, столько раз подряд, сколько лейтенанту Чубрей будет угодно. А угодно было бесконечное число раз! Пока гимнастерки у курсантов не прилипали к спине от пота, и с кончика носа на пол не капало. Пока «свободное личное» время не заканчивалось… так, и носились, туда-сюда, туда-сюда…
Самое интересное, что определенный Уставом норматив в 45 секунд, 2-й взвод перекрывал легко и непринужденно, но Ване Чубрей этого было мало. Задавшись, одному ему известной целью, многократными повторениями образцово-показательно задрочив личный состав до состояния «не стояния», лейтенант все же добился, что 2-й взвод выбегал на построение за 20 секунд, иногда - за 15! Обалдеть! Какая радость?! И что дальше?! А смысл?! В книгу Гиннеса рекорды писать будем?!
Добившись этого «грандиозного и головокружительного» успеха, спустя еще пару месяцев Ванечка наконец-то осознал, что за такой «эпохальный» подвиг звезду Героя Советского Союза ему все же не дадут! Хоть треснись головой об стену! Мде… Неувязочка вышла! Не тот размах «подвига», бляха-муха. Увы! Только зря личный состав 2-го взвода столько времени трахал, не вынимая и без перерыва на выходные. Целых полгода впустую потерял. Эх! А время то идет! А подвига все нет?! Что делать?! Чего придумать?!
Надо что-то более фундаментальное кумекать, а то так и зачахнешь в безвестности?! И молодой офицер усиленно скрипел мозгами, буквально кипя и фонтанируя потоками бестолковых предложений и показывая завидную плодовитость на дурные инициативы.
А если затянуть поясные ремни потуже?! Насколько потуже?! Да хоть по объему головы?! Вид у курсанта с гламурно тонкой талией гораздо молодцеватей будет?! Нет?! Не годиться?! Несварение желудка и непроходимость кишечника образоваться может?! Да что Вы говорите?! Не знал, не знал! А может, все же попробуем?! Вдруг прокатит?! Красиво же?! Вон какая талия у Софи Лорен там, у Бриджит Бардо?! Ну, красиво же! Не дадут за это орден?! Точно?! Жаль! Мде! А я так надеялся!
Эврика! Вот еще идейка имеется! А если закрепленную территорию вылизывать по три раза в день с коротким перерывом на занятия, сон и принятие пищи?! А по выходным дням вообще личный состав в увольнения не отпускать, в кино не водить, а чистить-чистить-чистить?! Сказано-сделано! В результате, 43-е и 44-е классные отделения фактически жили на территории, доводя ее до неприлично-идеального состояния и ослепительного сияния, всем мартовским котам на зависть (у них яйца никогда так не блестели, как асфальт в зоне ответственности 2-го взвода 4-й роты). Наконец Ваню заметили и даже мельком похвали! Ура! Не зря старался значит?!
Но у каждой медали, как известно две стороны, не так ли?! Пока замученные курсанты фанатично и с остервенением мели асфальт, охотясь за каждой пылинкой, красили и многократно перекрашивали бордюры, подстригали крону кустарников до состояния идеального куба, пололи травку, боролись с сорняками и трепетно ловили каждый листочек, опавший с ближайшего дерева, лишая его даже теоретической возможности опуститься на землю, катастрофически просела учеба.
А чего вы хотели?! Учиться же некогда! Когда уроки делать и конспекты читать, если по три раза в день с метлой и граблями на бреющем полете по закрепленной территории носишься?!
В результате, на 20-е число очередного календарного месяца, досконально и скрупулезно изучив оценочную ведомость 43-го и 44-го к/о, командир 1-го учебного батальона полковник Серов (в миру – Пиночет) жестоко изнасиловал лейтенанта Ивана Чубрей прямо перед строем батальона. Молодому и рьяному офицеру было однозначно и строго поставлено на вид, что надобно более грамотно руководить личным составом, с целью гармоничного совмещения учебного процесса и процедуры наведение идеального порядка на закрепленной территории. Тем более, основная задача курсанта училища ВВС – изучать устройство дорогостоящей авиационной техники и постигать всевозможные премудрости прочих дисциплин, не забывая про шикарное и безумно объемное марксистко-ленинское наследие, подробно конспектировать которое, никто не отменял. Училище ВВС выпускает высококвалифицированных специалистов для воздушного флота страны, а не профессиональных дворников для РЭО и ЖЭКов!
Получив болезненный щелчок по носу и унизительный пинок под зад воспаленному самолюбию а, также попав в черный список офицеров, не способных разумно спланировать хозяйственные работы без ущерба учебе, лейтенант Ваня крепко призадумался. Надо было срочно совершить какой-нибудь незабываемый подвиг, чтобы однозначно реабилитироваться в глазах желчного и злопамятного Пиночета, а также попутно завоевать мировую популярность и вселенскую славу.
Совершать личный подвиг в составе ограниченного контингента Советских войск в Афганистане, лейтенант Чубрей как-то не горел особым желанием. Его больше устраивал вариант с коллективным подвигом, где коллективом, послушно осуществляющим запланированный и грандиозный подвиг, был вверенный ему личный состав курсантов. А заслуженные лавры, слава, почет и уважение достанутся ему, как гениальному руководителю и идейному вдохновителю данного геройства.
Но где?! Где взять подходящие условия для осуществления задуманного?! Территория училища ВВС хоть и была огромна, но все равно развернуться негде. Простора маловато для такой обширной души и личности глобального уровня, как у лейтенанта Вани Чубрей?! Масштаб нужен! Требуется впечатляющий и грандиозный простор для его трепетной и деятельной натуры, вынужденно и незаслуженно прозябающей в этой дыре! Естественно, временно прозябающего, а как же иначе?!
Даже наличие миллионного города с развитой инфраструктурой сразу же за периметром колючей проволоки, ограждающей наше училище, не радовала лейтенанта Чубрей, удрученного откровенными неудачами и полным отсутствием головокружительных перспектив в карьерном росте.
Что делать?! Извечный русский вопрос, ежедневно и методично угнетал Ваню, внося раздрай и дисбаланс в его, и так неспокойную душу.
И тут случился Чернобыль! Ба-бах! И в нашей стране разом все переменилось! Причем, абсолютно не в лучшую сторону. Затыкать кипящий ядерный котел, извергающий в атмосферу тонны смертельно опасных веществ, перепуганное «вусмерть» государство, не задумываясь, бросило немереные силы и колоссальные ресурсы. А куда деваться?! Ни для кого не будет секретом, что в то страшное время, руководство страны не считалось ни с материальными затратами, ни с человеческими жизнями.
Вот тут Ванечку вдруг осенило! Е*ать, колотить! Вот оно, счастье! Кому катастрофа, а кому реальная возможность для «эпохального» подвига и старта головокружительной карьеры!
Лейтенант Чубрей не спал несколько ночей, все просчитывал достоверную вероятность своего возможного успеха и ожидаемые потери, в случае чего... А не спать было из-за чего. Вот как сделать так, чтобы заработать себе «заслуженную» славу и при этом не загнуться «вусмерть» в долбанном Чернобыле?! Ась?! Добровольцем поехать?! …или не поехать?! А как же слава?! Мде… думай голова, думай!
Ваня, конечно же, умом особым не блистал, но и патологическим дураком тоже не был. Патологических дураков в училище ВВС не берут! Их на заумных тестах психофизической лаборатории выявляют и безжалостно отсекают. Жаль, что тестов на порядочность еще не разработали! Очень жаль!
Итак, самому страшновато в Чернобыль ехать, грудью своей реактор, изрыгающий смертельное излучение затыкать, это даже не обсуждается, а вот если…?! Прикинув член к носу, лейтенант Чубрей решил выступить весьма хитро и прозорливо. Для начала, он вызвал к себе на «задушевный разговор» секретаря комсомольской организации 4-й роты курсанта
Конфоркина, с которым очень долго шептался в канцелярии роты.
Известный «шланг» и комсомольский вожак по совместительству курсант Конфоркин, услышав про Чернобыль, мгновенно сбледнул с лица и попытался выброситься в окно. Его можно было понять! Лучше многочисленные переломы конечностей и долгое лечение в окружном госпитале, чем медленная и мучительная смерть от последствий радиоактивного излучения. И вся эта «радость» в 17 лет. Обалдеть, какие заманчивые перспективы?!
Конфоркин тоже умом особым не блистал, но инстинкт самосохранения был развит посильнее, чем у кого-либо из наивных и простодушных ребят, 17-летних сверстников. Просто так, секретарями комсомола роты не становятся. Там, наивных дурачков нет, поверьте на слово. Циники, будь здоров. Пробу ставить негде.
Наверное, лейтенант Чубрей все же периодически зажимал Конфоркину рот своей рукой, чтобы тот не визжал от панического страха и животного ужаса, услышав про возможную поездку в Чернобыль. Попутно, молодой офицер быстро излагал свой незатейливый, но гениальный план.
Заметно трясущийся от «самоотверженной готовности спасти отечество в минуту страшной опасности» комсорг Конфоркин после 2149-го повторения, все же перестал мочиться под себя и частично осознал всю «убийственную красоту и бронебойную перспективность» данного «генитального» плана и немного поколебавшись, все же присоединился к героической инициативе лейтенанта Чубрей. А как же?! Такой громкий резонанс и многообещающий фурор ожидается! Только успевай в лучах славы купаться! Но сначала, надо немного поработать, грамотно подготовить почву и обильно посеять нужное зерно...
Итак! В 4-й роте объявили экстренное комсомольское собрание. Все курсанты равнодушно расселись на «взлетке» - в центральном коридоре казармы и приготовились немного вздремнуть по возможности, но не выгорело. На этот раз нам не свезло.
Конфоркин с мраморным лицом влез на огромную трибуну с портретом Ильича из разноцветного деревянного шпона и с надрывной патетикой в дрожащем голосе, повсеместно упирая на пример Павки Корчагина, призвал нас всех поголовно и что характерно - в инициативном порядке, отказаться от ПЕРВОГО летнего отпуска и поехать добровольцами-ликвидаторами в Чернобыль! Спасать человечество в частности и цивилизацию на планете Земля в целом!
Пипец! Приехали! Спать сразу расхотелось!!! Причем, сразу и координально!
Первый летний отпуск?! Ухулел совсем, что ли?! Головушкой ослаб, милый?! Кто учился в военном училище, тот несомненно знает насколько долгожданный и безмерно желанный этот ПЕРВЫЙ ЛЕТНИЙ отпуск. Да чего скрывать, рисоваться и юлить, каждый курсант фактически жил ожиданием душещипательного момента, когда сможешь оставить за спиной училище на целых 30 СУТОК и приехать в родной город. Где, сглатывая неожиданный комок в горле и скрывая непрошенную слезу, сможешь украдкой прикоснуться к шершавой стене родного дома, обнять родителей, прижаться своей щекой с огрубевшей от уральских ветров кожей к щеке любимой девочки. И зарывшись носом в ее волосы, будешь жадно вдыхать такой знакомый и в тоже время уже давно забытый запах «маминых духов», тайно слитых по капельке из дефицитного флакона. А тут добровольно «в отказ», да еще и в гребанный Чернобыль. Туда, где взрослые мужики загибаются пачками. Пять баллов! Ага, сейчас?! Совсем с умишком простился, что ли?!
Рота взревела от негодования! Ребята повскакивали со своих мест и, не скрывая эмоций, засыпали комсомольского вождя соответствующими репликами.
- Ты что еб*нулся, Конфоркин?!
- У нас же нет специальной подготовки и соответствующих средств защиты от радиации. Нам всего по 17-18 лет! Туда мужиков взрослых берут, у кого уже дети есть!
- По телеку показывали, что военкоматы призывают «партизан» из запаса! Опять же, преимущественно из инженерных войск и хим.защиты!
- Если хочешь облучиться и стать импотентом в 17 лет - твоя проблема! Флаг тебе в руки и попутного ветра в спину! А я еще девчонку не пробовал, …а очень хочется…
- Да он уже импотент! И дебил в придачу! Ему терять нечего! Пошел ты на хуль со своим Чернобылем и с инициативой ублюдочной! Мы хотим полноценную семью создать и детей вырастить! Своих детей! Собственных…
- Пошел в жопу, придурок! Сам и езжай! Штаны свинцовые не забудь! А в задницу дозиметр ДП-22 засунь! Только поглубже! Я к тебе потом на могилку приду, пару кочанов капусты на холмике посажу! Козлина!!!
- Надо ж такое придумать?! Писюневичей малолетних… а смысл?! Какая от нас будет польза?! Ну, загнемся там быстренько и зачем…?!
- Тебе надо?! Вот сам и езжай! Не фиг за других решать и агитировать! И не надо тут Корчагина вспоминать?! Корчагин?! А я не хочу, чтобы моя жена по соседям бегала, мужской … искала…
И все в том же духе, не стесняясь в выражениях и не фильтруя лексикон.
Конфоркин обиженно и праведно дул щеки. Он возмущенно кричал с высокой трибуны, живописно жестикулируя и эмоционально брызгая слюной, обвиняя и клеймя позором всех и каждого.
- Трусы! Родина в опасности! Надо ее срочно спасать! Спасать человечество! Спасать мир! Спасать планету! Спасать саму жизнь на Земле! Предатели! Вы должны! Вы обязаны! Вы присягали… Вы… Вы… Вы…
Короче, драл свое горло, будь здоров, но его выкрики утонули в ответных репликах.
- Не «вы» должны, а «мы»! И ты тоже в том числе! Ты тоже присягал! Вот за себя и отвечай, кретин! Решил рвануть на АЭС?! Пиши рапорт и вперед! А за себя, мы сами решим и ответим…
- Провокатор хренов! Засунь язык в жопу и молчи в тряпочку! Не смеши народ, все равно не отправят! Слава Богу, законченных дураков среди нашего командования нет, чтобы молодежь в ад посылать…
- Не угадал Конфоркин! Курсантов не отпустят! Только законченным долбое*ом себя выставил…
Командир 4-й роты Володя Нахрен стоял в коридоре казармы в полном ступоре и в глубокой задумчивости. Такого идиотизма от комсорга Конфоркина не ожидал даже он.
В результате, все 143 человека из списочного состава роты (за исключение комсорга) дружно и единогласно послали Конфоркина в …Чернобыль! Но, не все оказалось так просто.
Потерпев первую сокрушительную неудачу посеять зерно «инициативы снизу» через «комсомольского вожака» и услышав оглушительное мнение личного состава по данному вопросу, лейтенант Чубрей закусил удила и пошел на непопулярные, но проверенные временем, методы убеждения (читай – принуждения).
Не имея официальной возможности влиять на всех курсантов 4-й роты, он начал методично трахать мозги своим подчиненным из 43-го и 44-го классных отделений, всячески принуждая написать рапорта о «добровольной» отправке в Чернобыль.
Узнав про это, капитан Хорошевский попытался по-тихому образумить зарвавшегося офицерика, который явно задержался в детстве и заигрался в «оловянных солдатиков», потерял чувство меры и ощущение реальности. Но, заигравшийся в героя, лейтенант Чубрей пошел на открытый конфликт с командиром 4-й роты, демонстративно проигнорировав его строгий запрет на участие в данной авантюре.
Стоит отдать должное, наш командир роты, защищая своих курсантов, орал в кабинете на Ваню Чубрей многоэтажным матом так смачно, что дневальный курсант на тумбочке (за 50-ть метров и три толстенные стены), болезненно морщился от невыносимой громкости виртуозных и доходчиво-убедительных ругательств, которые откровенно резали слух. Но, бесполезно! Лейтенант Чубрей решил идти до логического конца своей откровенной авантюры.
Ребята сопротивлялись до последнего но, регулярно и планомерно давя на психику, играя на личном честолюбии, а также, повсеместно используя метод «коллективного» убеждения, Ваня Чубрей все же собрал с курсантов 2-го взвода рапорта о добровольном направлении в Чернобыль. Собрал, но не со 100% личного состава, оставался один «диссидент» - сомневающийся и упирающийся – курсант Симонов.
Имея смутное «удовольствие» начинать службу в училище ВВС при первичном направлении мандатной комиссии в 44-е классное отделение, я написал рапорт о переводе в нормальное 45-е к/о, под начало вполне вменяемого и абсолютно адекватного офицера - лейтенанта Зайчика. То есть, подальше от постоянных опытов бесноватого Вани Чубрей на своем любимом личном составе. Не хотелось быть безголоcым кроликом в руках эгоистичного самодура, поймите правильно.
Потрясывая моим рапортом о переводе в 45-е к/о и ехидно ухмыляясь, лейтенант Чубрей прилюдно обозвал меня презренным предателем и жалким трусом, всячески давя на юношеский максимализм и пытаясь взять «на слабо». Но затем, осознав, что вверенный ему 2-й взвод, теряет потенциального отличника (я учился весьма достойно и прилично тянул остальных ребят-сокурсников), уже тет-а-тет с ласковой и подкупающей улыбочкой доверительно поведал мне, по секрету естественно, все свои доскональные «подковерные расчеты» о том, что никого никуда не пошлют! Чубрей раскрыл основу «гениального плана» – шумно заявить о себе! Всколыхнуть общественность! Прогреметь на всю страну и …никуда не поехать! Ну, не пустят молодежь в Чернобыль! НЕ ПУСТЯТ, при любом раскладе!!! Наш «искренний» душевный порыв и «добровольная» инициатива с поездкой в Чернобыль в качестве героев-ликвидаторов была полной профанацией и не более того. Пшик! Но, пшик с резонансом! Понимать надо…
- Симонов, перестань чудить, гоношиться и ерепениться! Забери рапорт и засунь его себе в задницу, причем, плашмя! Вас – школяров, все равно никуда не пошлют! Вы же еще писюневичи 17-летние!!! Молокососы нецелованные, куда вас отправлять, сам посуди?! Правильно вы на собрании раскусили и затею расщелкали, не ожидал, честно говоря! Не такие уж вы яйцеголовые, как кажетесь! Короче, не ссы в компот и забери свой рапорт о переводе. А лучше, садись и пиши рапорт на Чернобыль. Героем станешь! Точно говорю! Симонов, держись меня и все будет в лучшем виде…
После таких откровенных слов, шокирующих своей неприкрытой беспринципностью, я окончательно укрепился в мысли, что под командованием данного человека, служить не буду ни под каким соусом. Непорядочен! Допустим даже, что я струсил?! Чего греха таить?! Не хотелось ехать в Чернобыль, хоть стреляйте! Да, страшно! Очень страшно в 17 лет здоровье свое на ядерный алтарь класть и жалким импотентом становиться! СТРАШНО и НЕСПРАВЕДЛИВО! Но, я нашел в себе мужество открыто заявить о своем страхе и откровенном сомнении в целесообразности посылки 17-летних «детей» в зону радиоактивного загрязнения и об отказе участвовать в подобном безумии.
Посудите сами, зачем рисковать парнями, которые еще жизнь не видели?! Девок не щупали, наконец! Это же будущее поколение! Нельзя бездумно выбивать молодежь! Ведь семьи новые не создадутся. Дети не родятся. У страны будущего не будет… И это понимали все офицеры нашего военного училища. Но лейтенант Чубрей был иного мнения.
Дальше больше, неугомонный «энтузиаст» Ваня Чубрей побежал с пачкой «добровольных» рапортов к комбату Серову. Полковник, осознав услышанное, пришел в искренний ужас (чего отродясь с Пиночетом не случалось) и тоже попытался поговорить с лейтенантом по-доброму и мягко разубедить в целесообразности осуществления данной авантюры. Не тут то было!
Не достучавшись ни до разума, ни до совести, ни до элементарного здравого смысла лейтенанта Чубрей, комбат орал отборным профессиональным матом так, что в городе за периметром нашего училища, случайные прохожие непроизвольно пригибали головы и испуганно переглядывались. Бесполезно! Чубрей тупо уперся и стоял на своем.
Не получив у комбата поддержки и монаршего благословления на задуманное безумие, Ваня самостоятельно (нарушив субординацию) вышел со своей инициативой на командование училища ВВС. Генерал, выслушав горячую тираду лейтенанта Чубрей, сразу же послал дурного офицера с его 3,14зданутой инициативой на …мммммм… в ….Чернобыль и запретил впредь беспокоить когда-либо по данному идиотскому вопросу, пообещав отправить «умалишенного» лейтенанта на квалифицированное психиатрическое освидетельствование.
Обиженный лейтенант Чубрей пошел искать защиту и понимание к замполиту нашего училища полковнику Боргударову. Что он ему влил в уши?! Не знаю! Возможно, чистосердечно рассказал свой план, со всеми подводными течениями, многоступенчатыми расчетами и головокружительными раскладами. Кто знает?! Все может быть. Но, Боргударов проникся и поддержал… Короче, «инициативу курсантов» отправили по «политическим» каналам через голову генерала на рассмотрение в округ.
А тем временем, над несчастным 2-взводом глумились все курсанты всего училища, без исключения. Как только их не называли?! И парни были правы.
Ребята, «добровольно» написавшие рапорта под откровенным давлением «внешних обстоятельств», удрученно вздыхали! Откровенно говоря, ехать никто не хотел, а куда деваться?! Чубрей задрочит ведь, с живых не слезет, к бабке не ходи. От этого дурака никуда же не деться. И парни тоже были своего рода правы. В армии от дурного командира защиты фактически нет! Никакой! «Нравится – не нравится, ложись моя красавица!» Такие дела.
Пока решался вопрос о моем переводе в 45-е к/о, лейтенант Чубрей продолжал со мной плотно работать – и кнутом и пряником и лаской и уговорами. Я остался единственным из 2-го взвода, кто уперся и категорически отказался писать «рапорт камикадзе». Нам 17 лет!!! Все! Вот мой главный аргумент! Какой, в жопу, Чернобыль?! Мы еще дети! Пусть переростки с длинными пиписьками, но - дети! Мне даже водку в магазине еще не продают! Не положено! Запрещено! Водку значит, не положено?! А в Чернобыль, милости просим?! Ага! Сейчас!
На Ваню Чубрей тоже постоянно давили, причем, все – и Нахрен и Пиночет! Его жестоко драл генерал! Бесполезно! Ваня пошел буром и ва-банк!
Однажды, 4-я рота шла на завтрак. Нас остановил полковник Боргударов – зам.генерала по политической части и срываясь на эмоции, местами даже всхлипывая и прикладывая носовой платок к глазам и промакивая испарину на лбу, выдал зажигательную речь.
- Командование училища гордиться вами! Ваша готовность защитить Родину и т.д. и т.п. (минут на 30-40 и под финиш) …командование округа, посоветовавшись с Москвой, приняло категорическое решение не отправлять вас в Чернобыль. Спасибо вам! Низкий поклон, мешок горячих поцелуев и все такое… Пришла специальная телеграмма за подписью САМОГО…
Пока замполит говорил, 2-й взвод стоял, не шелохнувшись и затаив дыхание с мраморными лицами. Парни реально напряглись, в Чернобыль никому не хотелось! Услышав «благую» весть, курсанты 43-го и 44-го к/о не сдержались и у них вырвался вздох откровенного облегчения. Во время «благодарственной» речи Ваня Чубрей стоял рядом со строем роты с безумно-азартным румянцем на щеках и нервно покусывал губы.
Что было в той телеграмме?! А кто его знает?! Курсанты очень надеялись, что там было предписание о сдаче лейтенанта Чубрей на принудительное психиатрическое лечение но, увы… Он так и остался руководить и командовать несчастным личным составом многострадального 2-го взвода 4-й роты.
Слава нашему генералу, Пиночету, Володе Нахрену, лейтенанту Зайчику, меня вывели из подчинения бесноватого офицера и достаточно быстро перевели для дальнейшего обучения в 45 к/о. Где, я благополучно и с колоссальной массой различных приключений доучился до самого выпуска. Выпустился с достойными результатами, поверьте на слово.
А звезда Вани Чубрей вскоре благополучно закатилась. Сначала он попытался было открыто нахамить Пиночету?! Но это, как известно занятие бесперспективное и очень опасное. В результате, лейтенант получил несколько суток ареста на гарнизонной гауптвахте (было такое время, когда сажали младших офицеров). Затем еще и наш генерал, откровенно уязвленный, что его мудрые и настойчивые «отеческие пожелания» и добрые убеждения нагло игнорируются молодым и ранним офицеришкой, который прыгает через голову своего высокого начальства, выдал ненавязчивое указание «данного мудоковатого инициативного долбо*ба» в академию никогда не пускать и должность «командир взвода» – его предельный потолок. Дальше не двигать, на вышестоящие должности не назначать! Пожалейте курсантов, в конце концов! Сослать бы его куда?! Так не возьмет же никто! Низкий поклон Вам, товарищ генерал!
А мораль сей истории такова, что нельзя быть хитрожопым и совершать громогласные подвиги за чужой счет и за чужой спиной. Хочешь послужить Родине?! Вопросов нет! Пиши рапорт за себя лично и вперед! Хоть в Чернобыль! Хоть в Афганистан! Хоть к черту в зубы! Но, просчитывать многоходовую ублюдочную комбинацию, четко осознавая, что ни один нормальный командир не подставит 17-летних пацанов под несомненный риск загубить не только свое здоровье, но и саму жизнь. Нельзя класть ребят пачками в угоду своему карьерному росту. Нельзя так! Неправильно! Скотство это! Нельзя идти по головам, по костям и по трупам. Мерзко это… Таких офицеров надо останавливать! И останавливать жестко и однозначно! И держать подальше от людей! А лучше, вообще избавляться как от профнепригодных и беспринципных. Не место им в армии...
Продолжение: https://dzen.ru/a/ZyirrVzGCGHxPs24