Здравствуйте, уважаемые гости!
На этом канале я публикую воспоминания моего отца о годах его службы в Военной прокуратуре СССР, пришедшейся на 60-е-90-е годы прошлого столетия.
Все рассказы о самых запомнившихся случаях из прокурорской практики публикуются от имени моего папы – Юрия Петровича.
Как всегда, сообщение о происшествии поступило мне ближе к вечеру.
В Н-ском гарнизоне сгорели два танка, ущерб по предварительным оценкам составляет около 600 000 рублей.
Хорошо, что к месту этих событий был ночной поезд, и утром я и наша следственная группа были на месте.
Местом происшествия - расположение отдельного танкового батальона мотострелковой дивизии.
Сгоревшие танки выглядели пугающе.
Первоначальная информация от командования была туманной. Мол танки воспламенились при регламентном обслуживании. Причина не вполне понятная.
Осмотр показал, что местом происшествия была обширная площадка напротив боксов, где хранилась танковая техника.
Сгоревшие танки находились на некотором расстоянии от мест хранения.
Обратило внимание то, что других танков на площадке уже не было и сама площадка была чисто подметена и посыпана песком.
При осмотре сгоревших танков, с участием специалиста из другой воинской части, каких-либо особенностей кроме обгорания выявлено не было.
По информации командира батальона обслуживание танков производилось с использование уайт-спирита, которым промывались движущиеся детали.
Пояснения о причинах воспламенения были туманные и малоубедительные. Все сводились к тому, что танкисты после обслуживания запустили двигатели, чтобы поставить танки на место и пролитый, при обслуживании, уайт-спирит загорелся.
Почему не убрали остатки уайт-спирита с земли после окончания обслуживания, руководивший этой работой старший по этим работам офицер объяснил халатностью экипажей.
Казалось бы, ситуация простая и понятная. Экипажи и старший офицер проявили халатность, и отвечать им.
Но в показаниях этих лиц, а также других военнослужащих была какая-то недоговоренность.
На вопросы, был ли надлежащий инструктаж по технике безопасности работ, и кто его проводил, давались разные пояснения. Кто-то говорил, что инструктаж проводился, кто-то, что нет. Назывались разные должностные лица и место проведения инструктажа.
По поведению допрашиваемых солдат во время допроса было заметно, что они дают показания неуверенно и с улыбками.
Поскольку члены экипажа, сгоревших танков, на допросах утверждали, что инструктаж не проводился, возникла необходимость в проведении очных ставок.
При проведении очных ставок, на вопросы о причинах противоречий допрашиваемые стали говорить, что все было не так и дали другие показания об обстоятельствах этого события.
Из этих показаний следовало, что в ходе работ по обслуживанию техники был объявлен перерыв на обед, и после обеда к месту проведения работ прибыл командир батальона.
Он возмутился тем, что при его появлении не была подана команда «смирно» и не был отдан рапорт о проведении работ.
Было заметно, что командир был не совсем трезв.
Объяснения старшего, что команда «смирно» не подавалась, так как личный состав находился в технике и под ней, продолжая работы, командира не удовлетворило. Он стал громко «выражаться», и приказал личному составу строиться для осмотра.
Приказ был выполнен, хотя форма одежды не совсем соответствовала цели построения, так как все были в рабочем обмундировании и испачканы техническими жидкостями.
Продолжая «выражаться», командир батальона высказывал недовольство выправкой и внешним видом. И скомандовал «Смирно!» - «Кругом!»
Осмотрев строй с обратной стороны, командир остановился возле одного из военнослужащих, который был старослужащим, и, повторив команду: «Кругом!», стал выяснять причину нарушения формы, а именно - одежды, которая заключалась в том, что у сапог «старика» были, так называемые, «испанские» каблуки.
Это особый солдатский шик, который себе позволяли старослужащие. Умелец из числа солдат меньшего периода службы по требованию старослужащего набивал на каблуки дополнительные набойки, что увеличивало их высоту, а затем обрезал, придавая форму урезанного конуса.
Затем конус подвергался обработке на заточном инструменте для придания его поверхности соответствующего качества.
Работа была кропотливая и требовала некоторой сноровки, а умельцы такой работы ценились и пользовались благосклонностью старослужащих.
В обычных обстоятельствах такое усовершенствование сапог особых нареканий со стороны командиров не вызывало, но в описываемой ситуации нарушение формы одежды было «налицо», вызывало возмущение, и командир батальона в такой ситуации не мог пройти мимо.
Поэтому он подал команду двум другим солдатам принести кирку и лом. Ситуация была напряженная, но подчинённые бойцы беспрекословно повиновались. Когда эти инструменты был доставлены, командир приказал нарушителю снимать сапоги и сбивать каблуки киркой и ломом.
Солдат проявил неповиновение и дерзко заявил, что он это не будет делать.
Тогда командир со словами «Ах, так!», подал команду: «Боевая тревога!»
Реакция на такую команду у военнослужащих была в подсознании. Они знали, что в подобной ситуации нужно заводить двигатели, и выводить танки на исходную позицию, что и было исполнено. Двигатели были запущены. Танки начали движение, а два из них, от выхлопа от дизелей, воспламенились из-за находившегося под ними уайт-спирита.
Экипаж эвакуировался, а машины сгорели.
Финалом этого события стали три года лишения свободы для командира батальона в колонии-поселении. Плюс – полное возмещение ущерба.
Многовато для обычных солдатских сапог.