Уже заря снимает звезды и фонари на Невском тушит,
Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз,
Уже проснулся невский кашель и старика за горло душит,
А я стихи пишу Наташе и не смыкаю светлых глаз.
23 января 1935
Даниил Хармс
Да, почему я цитирую внезапного Хармса? Виной всему надпись, нацарапанная в подворотне Второго Иркутска (улица Украинская):
Приглашаю вас прогуляться по улицам Второго Иркутска. Там всё дышит довоенной эпохой и... да, по краям растут новые дома, но центр весь пронизан романтикой тридцатых годов и больших ожиданий (не войны, разумеется, а индустриальных свершений!).
Нет, я понимаю, что в России (и на территории СНГ) масса подобных городков, но у нас, чтобы попасть в детство или в собственные сны... надо всё-таки отъехать на небольшое расстояние. Очень люблю ездить в Ангарск, но можно на час ближе (хоть и менее комфортабельно, в переполненном городском автобусе) - в Иркутск-2:
<...> он с ней говорит. Он ей много сказал.
От синего жара, от резкого дыма
хозяйка чуть-чуть прикрывает глаза.
Тогда над плитою, над чайников писком,
над жиром, который «опять вздорожал»,
вырос сверкающий, словно миска,
круто заваренный дирижабль.
Он наливается кровью, он пухнет,
свежий, как солнце, большой, как весна.
И вот уже кубатура кухни
для тела такого смешна и тесна.
Он подымается постепенно,
и высоту забирает руль.
Он прет в потолок,
он ломает стены и — в небо...
Ярослав Смеляков
Прошу прощения, если я писала об этом прежде вот здесь:
Раньше не могла оценить и полюбить это место, а мама давно его любит - с тех пор, как моя бывшая ученица (начинала я педагогическую деятельность, подрабатывая няней) Тоня Глиммердал была маленькой, и моя мама там её пасла среди коттеджей посёлка соцгородка близ авиазавода, когда я уехала в Швейцарию.
В общем, до своей тридцатой зимы я никаких ассоциаций, кроме неприятных (падение самолёта Руслан на жилой дом и детский дом), не испытывала к этим местам... ну, нет, ещё я оттуда иногда возила экскурсии - школы и садики, а ещё раз у меня там на глазах собаки разорвали кошку напополам... чаще всего наше экскурсионное бюро обслуживает 34-ую школу, но пару раз в жизни я попадала в 12-ую школу:
А потом съездила в собственный день рождения в советскую больницу, пролежала там двадцать один день и... полюбила это место. Благодаря ученицам (сейчас это взрослые барышни, давно закончившие школу), которые меня там развлекали все дни. Каждый вечер мигали мне фонариком из окон дома напротив - тот самый огромный и прекрасный дом по улице Украинской, занимающий целый квартал. Знаете? Очень красивый:
У меня в этих краях когда-то жила кузина... мы даже с мамой пару раз к ней ездили. И подруга там жила, но... мне всегда казалось, что место это не совсем для неё, но в итоге... сейчас она работает акушеркой в местном роддоме:) Также часто герои моего Живого Журнала живут в местах... чисто фиктивных. Может, их физические тела там и ночуют, но порой это места не для них. Сама я тоскую именно по таким местам. Конечно, это просто тоска по детству. Сюда же: моральная травма слома исторических эпох, общая неприкаянность, растерянность, инфантильность, вечный эскапизм "поколения полураспада" и т.д. Отвлечёмся же на атрибутику "тыквенного спаса", как нынче модно это называть:
Да, вроде выглядит всё ещё вполне живенько, но именно в тот выходной было весьма прохладно, серо и безрадостно. Только на закате, традиционно "всё осветилось" и я защёлкала камерой с куда большим воодушевлением, чем в начале нашего маршрута, который для иркутян предсказуем: вышли на остановке Жукова (не того, который маршал, а наш Жуков - Василий, который герой Советского Союза, работал на авиазаводе):
Да, улица Жукова узнаваема и по сей день: здесь будто проходит чёткая граница эпох: между сталиниансом и уже типовой застройкой 60-ых годов:
Когда я лежала в местной больнице с пневм*нией, то окна мои выходили как раз на этот скверик, а ещё на трубу, которая поставляла облака всему району... но интереснее было взглянуть на пожарную каланчу вблизи, что мы и сделали:
В статье, ссылку на которую я привозила выше, боюсь, я что-то писала, но... всего не охватить за раз. Второй Иркутск - это ведь целый город... со своей историей. Например, улица Авиастроителей в своё время называлась улицей Каменных домов, а улица Мира (бывшая Монастырская), кажется... Тверской?:) Напомню, что в годы ВОВ сюда переехал завод номер 39 из Москвы - понятно, что эвакуированные хотели для себя частичку родного, привычного перенести из довоенной жизни...
На улице Авиастроителей:
Да, тут, конечно, и раньше кипела жизнь, ибо это Транссибирская магистраль, это станция Иннокентьевская. Когда-то здесь был Вознесенский монастырь (мужской) - не сохранился), а уж как стремительно разрастался город, когда сюда пришёл первый поезд!..
Кусочки станции Иннокентьевская ещё пару лет назад можно было увидеть, сейчас это всё сносится стремительно - уже новым и напористым веком двадцать первым:
Думаю, что во времена Святителя Иннокентия тут было хорошо и спокойно:
Да, я очень люблю отыскивать тут старый Иркутск, внезапно обнаруживающийся под слоем непростых тридцатых годов, весёлых победных пятидесятых, под пылью брежневских времён, под лихими 90-ым, под нулевыми...
Но вернёмся в осень: бегали в тот осенний промозглый день почти бегом - двадцать тысяч шагов накрутили - холод... было в тот день около нуля, поэтому всё бегом, а потом надо было уже бежать искать туалет. В бывшей фабрике кухне кафе было закрыто, поэтому мы бежали ещё две-три остановки - от стелы с римскими такими крыльями (как на шлемах у нуменорцев) - эмблема авиазавода - до "КАФЕ" - так во всех советских микрорайонах называется какая-нибудь из остановок, правда?
Там мама испуганно отпрянула назад, когда увидела малиновые шторы, вишнёвые скатерти, белые скатерти, стулья с позолотой, необозримые и неуютные столовские пространства первого этажа сталинки. И мальчик-официант в белой рубашке, кожаные папки меню - всё, как "полагается" (во всём мире такие места есть). Но потом мы увидели цены и... решили кутить. Гадали: какой пирог принесут за двадцать рублей? (было это пять лет назад; три года назад пирог "вздорожал" и стоил уже писят рубелей... кто был недавно? - скажите, сколько нынче?:).
Посуда настоящая, пирог отличный (тесто, а сверху курага, чернослив, помадка как в детстве)... Пирог был так вкусен, что я его сожрала и... даже не успела сфотать. И только кофе, как сказала моя подруга Оля, тут с буржуазным оттенком! - это про цену. Успела съесть шапку пены сверху, а потом уже нацелилась объективом. Действительно вкусный и крепкий. Не хуже, чем в Венеции или Риме. Жаль, что фабрика-кухня не используется по назначению, конечно. Безумно жаль.
И вот хозяйка сидит в столовой
и ест (предположим) куриный бульон.
Бульон, который она взяла
за очень низкую плату,
который варился в громадных котлах
девушками в халатах.
А перед хозяйкой цветы горят,
как лучшие в мире горелки,
а сбоку хозяйки, как звезды, блестят
ошпаренные тарелки.
всё тот же Ярослав Смеляков — «Над Москвой летят дирижабли»
В местной фабрике-кухне, к сожалению, кафе "Иркут" закрыто, а внизу её продают в основном пуховые платки и солёную рыбу. И сфотографировать у меня как-то по-божески всё никак не получается это вот всё...
Будем разбирать и смотреть, что есть:
Все же знают Четыре Угла в таком виде?:)
Прогуляемся вокруг: посмотрим как было и...
Как оно сейчас: помню, что я шутила: выходить на такой балкончик надо с гимном на устах - не меньше:
Тут прячутся очень трогательные провинциальные дворики: заглянем?
Заглянем мы и в трогательный Комсомольский парк до ремонта (сейчас очень ценю фотографии, сделанные несколько лет назад, ибо они как-то стремительно приобрели историческую ценность):
Детские сады здесь отдельное эстетическое удовольствие. Да, я давно переборола свою детскую к ним неприязнь, ибо у меня было примерно с ними так, как у Ольги Савельевой (я вообще её никак, но именно этот рассказ очень люблю):
"Мы с мамой улетели в Москву в августе 1987 года. В сентябре я пошла в московский детский сад около дома. Мне было почти шесть (в ноябре день рождения), я пошла в подготовительную группу.
Моя первая воспитательница отличалась строгостью, которая превращалась в грубость в отсутствие родителей. В группе было 26 детей, я пришла 27-й, чем вызвала возмущение воспитателя. Мол, и так перебор, а тут пихают и пихают.
Мы, дети, все ее боялись. Утром многие плакали, висли на родителях. Родители силой отдирали от себя детские ладошки. Я никогда не плакала, даже когда очень хотелось. Я понимала, что на кону — жизнь с мамой и ее поцелуй перед сном.
<...>
В саду было мучительно. Я не умела играть с другими детьми, умела только заниматься, как с бабушкой. На занятиях я была выскочкой, всегда тянула руку.
— Какое это животное? — спрашивала воспитательница, показывая группе картинку лося.
— Олень?
— Коза?
— Носорог?
Дети не знали, а я знала.
— Лось! — отвечала я.
Воспитательница кивала, но поджимала губы. Словно была не рада. Она не могла мне простить, что я — двадцать седьмая.
На обед был суп. В супе плавал вареный лук. Я ненавижу лук. Бабушка очень вкусно готовила всегда и знала мою нелюбовь к луку. А тут, в саду, всем плевать, что я люблю и не люблю.
Я аккуратно выпивала бульон, сцеживая его в ложку по краям, а жижу оставляла в тарелке.
Воспитательница зачерпывала ложку жижи, сверху распластался лук.
— Открывай рот, — говорила она.
Я тяжело дышала, умоляюще смотрела на нее, качала головой. Только не это.
— Открывай!
— Я наелась.
— ОТКРЫВАЙ!!! Я КОМУ СКАЗАЛА?!
Я покорно открывала рот, и мне туда заливали ненавистную луковую жижу, и задраивали рот слюнявчиком.
— Жуй. Жуй. ЖУЙ, Я СКАЗАЛА!!!
Я жевала, преодолевая рвотный рефлекс. Проглатывала. Потом меня отчаянно рвало в группе…
Воспитательница звонила маме.
— Не надо, не надо маме, — умоляла я. — Я больше так не буду. Не надо дергать ее с работы…
— Надо!
Мама приходила дерганная, забирала меня порывисто, нервно.
— Ты не выглядишь больной, — говорила она мне. И я чувствовала свою вину, что я — не больна.
Мне хотелось рассказать про лук, и про злую воспитательницу, и про все, но в пять лет слова «несправедливость» еще не было в моем лексиконе. Я не могла сформулировать свои мысли и просто плакала, тихо поскуливая.
— Хватит реветь, — злилась мама.
Я с собой в сад брала любимую игрушку — деревянного клоуна. Мне его подарил папа. В группу со своими игрушками было нельзя, приходилось оставлять клоуна в шкафчике. Однажды я взяла его с собой на прогулку.
— Нельзя брать с собой игрушки на улицу! — грозно сказала воспитательница.
— Я не знала, я думала, в группу нельзя, — пролепетала я и попыталась запихнуть клоуна в карман курточки. Но промахнулась. Клоун упал в лужу. Я его подняла, снова попыталась спрятать в карман, а он снова выпал.
Воспитательница подняла моего клоуна и… снова бросила в лужу.
Я наклонилась, подняла, она выхватила его и снова бросила. Я снова подняла. Она снова выхватила и снова бросила.
Я не поняла этой игры. Мне хотелось плакать. Вокруг стояли дети из нашей группы. Хулиган Петька смеялся. А тихоня Антон плакал. Все дети разные.
Мой клоун лежал в луже. Я не понимала, зачем поднимать его, если его снова бросят.
— Руки-крюки, — сказала мне воспитательница, наклонилась и забрала моего клоуна. Сказала, что пожалуется маме на мое поведение и отдаст игрушку.
— Руки-крюки, — сказала мне воспитательница, наклонилась и забрала моего клоуна. Сказала, что пожалуется маме на мое поведение и отдаст игрушку только маме.
— Я не знала, что нельзя, — крикнула я, чуть не плача, в спину воспитательницы. — Я больше так не буду.
Вечером мама отдала мне клоуна и спросила устало:
— Почему я каждый вечер должна выслушивать жалобы на тебя? Неужели так сложно просто слушаться воспитателя?
Я не знала, как ответить. Ответ получался какой-то очень длинный, я не могла его сформулировать.
— Я больше так не буду, — сказала я, привычно растворяясь в чувстве вины.
— Меня уволят с работы. Мне постоянно жалуются на тебя, звонят из сада. Мне приходится отпрашиваться. Меня уволят, Оля, и нам нечего будет есть.
Я молчу. Я совсем не знаю, что говорить".
(фрагмент рассказа "Несломленный клоун")
В общем, я взрослый и сформировавшийся человек и отлично понимаю, что нельзя свой неудачный жизненный опыт экстраполировать на всю жизнь. Этак можно и до абсурда дойти: мол, мне не повезло в любви/вере/работе (нужное подчеркнуть), значит, такого не бывает (ни любви, ни Бога, ни любимой работы):
Зато с больницами у меня в целом всё складывается, - как бы странно это ни звучало:
"первые дни мне на этом "заводе" было всё дико... т.к. это не мои края... но потом Тоня-Валя меня поддержали и... я как-то привыкла. И уже считала себя удачливой, что попала в д.р. в больницу, т.к. кто-то умер там, а я, получается, опять "родилась" - меня взяли и вылечили. И я ещё поживу: звучит с претензией, но какое-то такое странное чувство было... т.е когда ты себе помочь не можешь, и родные-близкие, а какие-то незнакомые люди делают чудо и... у меня с 11-го января 36,6 - и это чудо.
* "на заводе" - там так спрашивают все: "ты с завода?" - т.е. подразумевается вопрос "живёшь во II Иркутске?" - сперва непривычно было)".
из письма
Отпустили на выходные. Сегодня вылезли с мамой в магазин - сходили в МТЦ Новый, где продают "брэцели" от "тётушки Энни" - ужас, конечно... тесто, истекающее маслом, сахарной пудрой... или обсыпанное морской солью, но всё равно абсолютно не то - ни внешне, ни на вкус, ни консистенция... но всё равно: было смешно и хорошо уйти из мрака ТЦ (цвет оформления чёрный!), прижав к себе истекающий маслом пакет с горячими кренделями... и сходить в аптеку, в магазин, в канцтовары... мне нужны были клей, скотч; а ещё колготки и... масса таких мелочей, которые очень нужны, но за ними надо именно специально идти, а из больницы это сделать технически трудно.
Меня осенила гениальная идея - попросить врача отпустить меня хоть до воскресенья, и я получила вечер пятницы, целую субботу и... невероятную возможность выспаться, чтобы никто не включал над головой свет в 6:30 с криком "доброе утро, девочки! с Крещением!" (или что там у нас в расписании)... нет, там все ужасно милые: желают доброго утра, ночи... а на физипроцедурах "прощаемся до понедельника!", на процедурах желают "не болей больше!" или: "желаем хорошего снимка!".
И даже в десять тридцать развозят второй завтрак - сок... или варёную рыбу. А на полдник - появляется тележка с отваром шиповника в вёдрах и белым холщовым мешком, наполненным зелёно-красными яблоками...
Как вы понимаете, бабушкам там полежать - счастье... на пенсию не станешь покупать каждый день масло или мясо, ежу понятно.
Но сперва я всей этой жизни не хотела и не понимала. Не чувствовала холодных коридоров, выложенных плиткой, неярких ночников вдоль стен - кораллового цвета; палат с потолками четыре метра, с окнами - три. И огромным зданием красного кирпича, у которого я лишь вчера заметила скупые украшения в виде белых лепных медальонов под несколькими окнами. Заметила, выходя из ворот, вдыхая морозный воздух. Тут ударили привычные минус тридцать, и вообще - будь такая погода в каникулы - разве бы я заболела? - и вся эта жуткая волна вирусов была бы пресечена в зародыше.
Лечат тут по-старинке - нельзя перегреваться, нужно есть му_калтин от кашля, ходить на физиопроцедуры, которые прикладывают к правой стороне, а к сердцу ничего не прикладывают - поэтому слева процесс восстановления идёт как-то не бойко... Если степень пн*вмонии лёгкая - ставят антиби*тики уколами; если тяжёлая - проливают этот антибиотик капельницами - целыми бутылками. Свои десять бутылок в вену, сидя за столом (капаемся за "партами" - сидя парами), я уже охватила, а теперь жду, когда "подействует" окончательно. Вечерам получаю на руки пакет ряженки на палату. И не прошу димедр*л, который каждый вечер предлагает по палатам медсестра на вечернем обходе (к чему эти ухищрения? - я помню, что дзен категорически не приемлет медицинскую тематику, поэтому не хочется обострять - после того, как статья улетает в бан, то... это как-то морально подкашивает, честно).
И так странно вернуться обратно по чёрным улицам... но тогда, в день моего тридцатилетия, они были пусты - воскресный вечер. На проходной авиазавода искрился снегом плакат "С Новым годом, заводчане!" - и там было относительно светло... улица Жукова, как оказалась, названа в честь героя ВОВ и работника авиазавода, который погиб в 44-ом. А я сперва думала, что в честь маршала и недоумевала - зачем нам улица Жукова, если есть проспект маршала Жукова?.. впрочем, как и многие, кто прежде не были во Втором Иркутске...
И там, где кончаются салатовые хрущовки, через дорогу, после союзпечати, будет зелёный дом с круглыми и полукруглыми окнами, разноуровневый, сложный и невероятно красивый - это начинаются район нескольких сталинок... потом - персиково-розовый дом с "фотоаппаратами" (орнамент под крышей), огромный, занимающий целый квартал; дом, где живут девочки Глиммердал, с которыми мы машем друг другу руками в десять вечера - перед моим отбоем. Они не гасят гирлянду, которую лепят на окно, чтобы я ночью её видела, когда иду в туалет (один на 18 палат по 4 человека)... чтобы я видела гирлянду утром, когда подъём... и вечером, когда смеркается, а девочки ещё в школе.
Это окно с гирляндой меня спасало в ночи, когда от температуры пульсировала голова, глаза застилал алый туман, а ручьи холодного пота не остужали, и я колобродила по коридору к туалету, а потом к общественному умывальнику с холодной водой (более холодной, чем в палате), пытаясь облиться или постоять среди ледяных окон - в туалете вечно открытые форточки, а если за окном минус тридцать, то кажется, что останешься без почек... видела в зеркале общего умывальника своё безбровое лицо в отсутствии косметики, с залегшими непривычными морщинками, с собранными наверх волосами, в странном виде ночнушки - я так в общественных местах не хожу ведь как-то...
Потом я привыкла к аскетизму жизни, к не гламурной овсянке-геркулесу из детства - чтобы нужно было выбирать шелушинки... и прочей простой бедности жизни, которую я уже успела забыть. У меня были благополучные бабушки, которых выписали, кстати, быстрее меня, хотя до этого врач говорила: - Анечку я выпишу в среду, а вас - в пятницу. Вы же не можете так быстро восстановиться, как она!
В итоге, их снимки оказались лучше, и бабушки стремительно собрались домой, оставив мне конфет на тумбочке и похлопав по плечу: - Анечка, мы занимались спортом, выросли в войну... конечно, мы здоровее, чем ты!
Мы с врачом были слегка обескуражены - ведь бабушек привезли по "скорой" позже, чем меня.
После нам в палату подложили слепую бабушку Валю, которая всю жизнь работала в колхозе, а теперь у нее отказали почки, и она на ди_ализе (это значит, что всю оставшуюся жизнь ты мучаешься от жажды, но можешь позволить себе не больше литра жидкости в сутки; тк её трудно откачивать через день), вдобавок у нее диа_бет - прощай все вкусное, привет, ук*лы... Но слепота - это апогей.
В итоге, я её малодушно бросила и отпросилась у врача на выходные, поклявшись, что не буду выходить на улицу и контактировать с людьми, чтобы предоставить чистый снимок ко вторнику:
А дома всё такое крошечное... ничего "заводского", никаких громадных пространств... но зато масса мелочей, вещей... а ведь только привыкла к аскетизму "тюремной" жизни, где всё твоё не твоё, но ограничено кроватью на колёсиках, которые я на утро же ночь зафиксировала, накатавшись всю ночь, а потом устраивала жизнь с тем, что на спинке ночью сушится бельё; под подушкой хрустит поредевший рулон немецкой кальки; там же лежит халат, полотенце; рядом - косметичка с парой рулонов туалетной бумаги, т.к. чтобы сесть на унитаз, нужно сперва его отмыть снаружи, т.к. многие бабушки-дедушки до него не успевают добежать обычно, а потом накрутить себе импровизированное сидение; а ещё толстая пачка влажных салфеток; в тумбочке спрятан драгоценный чайник-кипятильник, пачка кофе, шоколадка; пакет с шерстью и немецкими же драгоценными иглами для фильцевания; сменные футболки; джинсы и колготки - для выхода на свободу; внутри тумбочки - масла лаванды, шалфея, розмарина (для полосканий горла, растираний, лица, волос), сверху - шеститомник Грина, пенал и посуда. Солодка в тёмном пузырьке и витамины, которые велела купить врач. Всё:
Ну, зато я узнала жизнь "завода" хотя бы в рамках медсанчасти ИПАО, где провела этот январь, не успев толком вдохнуть морозного воздуха нового года. Не знала, что в том районе такая серьёзная больница (мало больниц предоставляют диализ; а уж тем более мало больниц, где кормят по-человечески, дают масло и пекут белые булки, а ещё меняют постельное бельё, если человек температурил); у меня осталась картинка из детства, когда авиазавод делал бытовые приборы и чуть ли не совки и миски
- просто, чтобы существовать в 90-ые годы... и весь этот пласт города, с фабрикой-кухней, с бараками, с трубами, с цехами, с заборами, колючей проволокой, с коттеджами для начальства, с пафосными сталинками (для великанов?), кубиковым хрущовками (для карликов?), с оградой комсомольского парка, где теперь современные аттракционы, но я помню ещё самолёт посреди детской площадки, с шасси, приваренными к бетону...
Всё-таки удивительный опыт. И тот факт, что я встретила тридцать лет так неординарно - раз; и тот факт, что первым ко мне в больницу (кроме родителей и подруги) пришёл мой "стакан воды в старости", а именно - Тоня, чьей нянькой я была в начале нулевых; и письма, которые отправили с ней мои нынешние дети, и гостинцы... и ежевечерний ритуал с маханием, перемигиванием фонариком и светом - девицы изо всех сил стараются меня развлечь в больнице; и такой тяжёлый январь... все так ругали прошедший год, а я стыдливо молчала, т.к. знала, что это был год покоя и благополучия для меня - пусть там не было феерического счастья (а оно бывает не в зелёной юности?), но там было просто хорошо, светло и тепло... а 17-ый год такой 17-ый год... с другой стороны, единственное, что ценно в жизни - это опыт, а его я, во всяком случае, уже получила с лихвой.
Хоть что-то в жизни остаётся надёжным и светлым - уже благодать.
Ну и главное - то, что сейчас. Ведь только это имеет смысл - то, что происходит сейчас... кто тебя окружает, поддерживает, что ты чувствуешь, чему ты учишься, что ты видишь. Всё остальное - смутное прошлое и невнятное и неясное будущее. Только то, что сейчас, только настоящее...
Покажу напоследок несколько винтажных фото той далёкой поры... тут ещё старенький "Ветерок" стоит в Комсомольском парке:
Ну, а газгольдеры вечны, винтажны и брутальны:
Как и вот такие дома, подозреваю:
Длинная сага вышла, но... поверьте, про Второй Иркутск нельзя иначе. Это просто сама по себе Иркутская сага:
P.S. Как-то раз я специально приезжала заснять и этот скверик со скульптурой, и несколько оставшихся домов близ Транссиба...
Прочитаете и поймёте, чем он необычен:
Ну, а напоследок... вместе перевернём страницу осени и отправимся в ту осень, которая почти зима:
Идём в новую жизнь смело?:) - как эта неизвестная героиня идёт в новую четверть: