РУБРИКА "Из архива журналиста"
В детстве его называли «солнечным зайчиком»: он был светлым, с раскосыми глазами, все время улыбался, и, кстати, до сих пор в Корее, Китае или Японии его принимают за своего. Со второго класса он занимался во Дворце пионеров, пел вместе с мамой в хоре, танцевал, декламировал и мечтал стать артистом оперетты. Но жизнь сложилась так, как сложилась.
Отец во время войны попал в плен, а потом был «плен» в России. Для «солнечного» мальчика оказались закрытыми все вузы. Единственный техникум, куда его приняли, был Ивановский химико-технологический, факультет прикладного искусства. Он окончил его блестяще и попал в те пять процентов выпускников, которых направляли учиться дальше в Москву. Общежитие ему не дали, и он пошел в прислуги к знакомым: помогал по дому, смотрел за детьми, а когда приходили гости — танцевал с хозяйкой. После Иваново Москва показалась ему трудным городом, но он старался этого не замечать, просто жил.
Кавалер орденов «За заслуги перед Отечеством» IV степени и «Знак Почета», народный художник РФ, лауреат Государственной премии РФ, почетный гражданин Парижа. В его нарядах блистали Муслим Магомаев, Тамара Синявская, Эдита Пьеха, Иосиф Кобзон и многие другие. Это — Вячеслав Михайлович Зайцев.
А будущий взлет ему предсказала цыганка. В Венгрии снимался фильм «Держись за облака», он делал к нему костюмы. В перерыве между съемками к ним подошла цыганка и сказала: «Передайте этому молодому человеку, что до пятидесяти лет он будет жить в нищете. Но в пятьдесят лет произойдет событие, которое сделает его всемирно известным. Он будет очень богат, но у него никогда не будет денег, потому что он всегда будет отдавать их другим». Вячеслав поверил ей, но не ждал этих пятидесяти лет. Он жил и работал. И когда в 1988 году его пригласили в Париж, и он представил там свою коллекцию, произошел тот самый перелом. Именно в пятьдесят лет. Это был первый огромный успех, после чего Зайцев получил золотую медаль «Почетный гражданин Парижа», а через год был признан человеком года моды мира.
Самая восхитительная женщина в мире для человека, делающего женщин красавицами, — это до сих пор его мама. Она была скромна, проста, очень гармонична. Она научила его не бояться никакой работы. И сейчас уборку, стирку — все делает сам, и это доставляет удовольствие. Она научила его замечать красоту природы, любить. В ее честь внучку назвали Марией.
— Что для вас означают слова «человек, хорошо одетый»?
— Это, прежде всего, человек, внутреннее состояние которого совпадает с внешним видом. Кроссовки и джинсы упрощают отношение к самому человеку. Это замечательный вид рабочей одежды — но не повседневной. И то, что они стали предметами, необходимыми каждому, — это ужасно. Люди просто ограничили возможность для проявления своей индивидуальности. Практически в любом городе мира вы встретите людей, одетых в одно и то же. Гардероб сильно обеднел.
— Какую женщину вы посчитаете элегантной?
— Даму в черной юбке или черных брюках и белой сорочке. Это беспроигрышный вариант: он может быть как деловым, так и вечерним романтичным нарядом. Представьте себе открытый воротник, красивый шелковый шейный платок, особую прическу, макияж, короткую юбку, черные туфли на высоких каблуках. По-прежнему не сдает позиций и маленькое черное платье, гениальное изобретение Коко Шанель. Название остается одинаковым вот уже несколько десятков лет, а его формы могут быть самыми разнообразными. Мои студенты в лаборатории моды придумывают совершенно новые по стилю образцы, придают ему другое звучание.
Пожалуй, самым современным и незаменимым на сегодняшний день я считаю трикотаж — это лучшее, что пока изобретено человечеством. В этом материале чувствуется какое-то благородство, тепло, он незаменим для ручного творчества, а значит, возможности пофантазировать. Как ни забавно, но еще в 60-е годы меня спросили, какие ткани будут пользоваться наибольшей популярностью в будущем. Я сказал: «трикотаж» — и не ошибся.
— А вообще ошибались?
— Это было опять-таки в 60-е годы, когда одежда была серая, унылая, какая-то бесконфликтная. И я сказал, что где-то к 2000 году человечество поумнеет и возьмет самое лучшее, что есть в культуре народов в сфере одежды. Я работал тогда в театре, и мир казался мне таким же театром. Тогда сохраняли свою самобытность Япония, Китай, вообще восточные страны. Вот тут-то я и ошибся. Сейчас мир — сплошная Америка. У меня в последние годы стерлось представление о стиле в одежде той или иной страны. Мода стала безумно интернациональна, потому что информационный поток настолько активен, что любую новинку можно видеть сегодня в любом конце земного шара.
А я, наверное, остался одним из последних романтиков. Я люблю, чтобы женщина волновала воображение мужчины. Чтобы мужчине хотелось прикоснуться к ее совершенному миру. Женщина — это гармоническое существо. Но в последнее время она стала доминировать в современном обществе, теряя свою загадочную привлекательность и всемогущую слабость. К сожалению, мало кто это понимает.
Выделить кого-то стало трудно. Стилисты, визажисты, модельеры работают очень профессионально и… очень похоже. Людмила Гурченко — очень стильная женщина, Понаровская в свое время была очень хороша. А вообще, для меня интересна любая женщина. Но была у меня клиентка и 76-го размера. Я, когда ее увидел, подумал, что никогда в жизни не смогу ее одеть. Одел, однако, она была счастлива.
Думаю, это мне Бог помогает. Когда приходит заказчик, первым делом мне приходит на ум нужная ткань, в которой человек будет смотреться хорошо. Из ткани рождается форма. Могу нескромно похвастаться, что за мои 28 лет каждодневной работы с клиентами в Доме моды, ни один из них не ушел недовольным. Причем возраст у них самый разный: от 40 до 95 лет. Недавно делал два платья в подарок Людмиле Касаткиной к 85-летию: потрясающая женщина, очень живая, энергичная, изящная. Одно платье я делал для нее в стиле Марлен Дитрих. Такие женщины когда-то составляли славу отечественного кинематографа, мне хочется, чтобы они остались в памяти роскошными людьми.
— Как рождаются ваши неповторимые коллекции?
— Для меня, прежде всего, интересен человек. Импульс творчества возникает ниоткуда. Я начинаю рисовать и чувствую, что вот этот человек вызывает желание попробовать какой-то особый стиль, световую гамму. Я рисую и не могу понять, почему я рисую именно так.
Женщина имеет в этой области неоспоримое превосходство, пользуясь самыми разнообразными средствами. В отличие от мужчин, стесненных брюками.
— Можете ли вы назвать имена российских мастеров, которые делают у нас в стране моду?
— Государственные предприятия не могут составить конкуренцию западным брендам и ведущим модельерам страны. Чтобы исправить положение, нужно либо усилить роль государства в развитии индустрии моды, либо отдать предприятия в частные руки. Именно так поступили во Франции и Италии — странах, которые, как известно, являются законодателями мировой моды.
У нас выживают единицы — Юдашкин, Чепурин, а молодые, не менее талантливые люди так и пропадают в безвестности.
Я воспитываю лидеров. Для этого специально открыл в своем Доме лабораторию моды, куда приглашаю профессиональных художников или тех, кто уже состоялся, но не имеет полного образования по моделированию, конструированию, рисунку. И вот результат: за полтора года работы мои воспитанники завоевали Гран-при и первые места на разных конкурсах.
— В последнее время вы всерьез увлеклись живописью: для собственного удовольствия или в помощь своей профессии?
— Сейчас я увлекся больше фотоживописью. Я изучал рисование в юности и быстро понял, что ни Микеланджело, ни Леонардо из меня не получится. Зато я смогу достичь каких-то, скажем, высот в фотографии. Сейчас у меня огромная коллекция фоторабот, успешно прошла выставка в Академии художеств. Я создаю абстрактные композиции из живых фигур, одетых в мои же модели, и, играя светом, добиваюсь нужной картинки.
Мне кажется, возможностям человека вообще нет предела. Все ограничивается только пределами его фантазии. Я постоянно живу в мире, насыщенном самыми разными образами, иногда приходящими во сне. Названия и темы коллекций тоже приходят ко мне во сне. Жизнь безумно интересна.
— Можно сказать, что вы полностью счастливый человек?
— Очень счастливый. Я никогда не думал, что добьюсь чего-то большого, работал всю жизнь как в бесконечном полете. У меня сын, любимая внучка, моя радость, тем более что она у меня уже модель, и в ней чувствуется толковая будущая хозяйка Дома моделей. Когда не принадлежишь себе, а принадлежишь людям — это самое большое счастье.
— Сейчас издается много журналов, выходят передачи на тему, как помочь человеку найти свой стиль, индивидуальность. Можно ли, по-вашему, это сделать самому?
— Сложно. Раньше, когда не было стилистов, существовало совершенно жуткое разнопрочтение сочетания модных тенденций с желаниями самого человека. Ныне, к счастью, существуют стилисты. Наша передача «Модный приговор» достаточно убедительно доказывает, что каждый человек может найти свой стиль, но с помощью профессионала. Я по себе могу судить, вспоминая, как приехал в Москву мальчишкой в зеленой вельветовой куртке, зеленых штанах. Потом начал пробовать себя через русский стиль. Сшил себе оранжевую рубаху с аппликациями, ходил как чучело, народ плевался, но мне было приятно: меня заметили! Потом со мной стал бороться мой любимый педагог, Раиса Захаржевская, благодаря которой я состоялся как художник. Она преподавала историю костюма. Чтобы добиться ее расположения, я стал изучать предмет.
Поэтому я могу и мне хочется сегодня работать в любой теме. Например, ориентируясь на Кандинского, которого я открыл, будучи первый раз в Париже с показом мод. Прошел скучных, серых абстракционистов, и сердце у меня вдруг запульсировало — я взглядом уперся прямо в его картины. Это необыкновенный человек, который понял что-то за гранью сознания. Ему дано видеть другой мир. Сам я перекопировал художников всех времен.
— Можно назвать имена нескольких модельеров-женщин, добившихся успеха: прежде всего, конечно, это несравненная Коко Шанель, Сони Рикель, Вивьен Вествуд. Но, в основном, модельеры — мужчины. Почему?
— А мужчины более абстрагированно относятся к женщинам. Женщины все примеряют, прежде всего, на себя. Чтобы стать успешным модельером, надо быть женщиной с мужским характером, как Шанель. Мужчина более объективен, он ничего не меряет на себя. Он создает для женщины, по-разному к ним относясь: есть Карл Лагерфельд, который делает ее романтичной, есть Гальяно, который делает ее вообще сумасшедшей.
— Стихи — просто ваше увлечение или способ самовыражения?
— У меня был трагический период жизни в 1978 году, когда я ушел из официальной моды, и у меня умерла мама. Я оказался в полном одиночестве. Это было самое трудное время в моей жизни, но Бог помог мне, восстановил гармоничное равновесие моей души. Сейчас я пишу редко, только когда плохо на душе. Стихи — как очищение души.
«Бегу от одиночества. Бегу бросаясь, голову сломя. Где мне найти пристанище? Где обрести покой? Хотя б на время, совсем чуть-чуть, чтобы, в тепле и доброте купаясь, мог сил я накопить».
— Можно ли сказать, что вы полностью реализовавший себя человек?
— Я чувствую в себе большой творческий потенциал, не реализовав себя как художник по мебели, по интерьеру, как скульптор. У меня масса идей, но, к сожалению, рядом нет человека, который помог бы мне эти идеи воплотить в жизнь. И всегда появляется рядом кто-нибудь, кто пользуется моей работой для собственной выгоды, но не для дела. Вот в этом мне не повезло.
Елена Шарова