Как мы учили иврит.

Я тут высказывала своё мнение по вопросу в публикации на канале «Записки репетитора» и решила развить этот ответ в отдельную публикацию про то, как мы изучали иврит в Израиле. Школа иврита называется ульпан. Все новоприбывшие обязаны пойти изучать иврит на полгода в ульпан, поэтому государство обеспечивает первые 7 месяцев всех новоприбывших деньгами (сейчас это 20491 шекель, где-то 535 тыс рублей на 7 месяцев). На эти деньги надо снять жильё и оплачивать все расходы, пока учишься в ульпане. Я в 1997м приехала в Израиль, тогда сумма была меньше. Я приехала в Беер Шеву. По приезде в аэропорту всем вручают наличными 1250 шекелей, потом надо открыть счёт в банке, дальше всё переводят на счёт. Я пошла в местное отделение Сохнута, чтобы найти ульпан. Мне повезло, там оказался коллега-историк, который как раз писал докторскую диссертацию по средневековой истории Испании. И он сказал мне, что обычные городские ульпаны не для меня. Дело в том, что я начала изучать иврит в Москве, даже закончила ульпан. В Москве был ульпан при сохнуте, в него была очередь – много желающих. Но дочь папиного друга от первого брака, моя ровесница и тёзка (тоже Анна) стояла в очереди, а когда её очередь подошла, она уже уезжала с мамой и отчимом в Австралию – ульпан ей стал немножко ненужен. Она отдала своё место мне: одна Аня, или другая – какая разница (кажется, на первых занятиях я отзывалась на её имя, а дальше они переправили фамилию в списке). Ну, вот, окончила я этот ульпан, пока училась в универе. А после выпуска преподавала год историю в Академии им. Маймонида, а также там училась и как студентка на 2м курсе филологического факультета (даже сессию сдавала), вот там я тоже изучала иврит, только уже не на ульпановском уровне, а на намного более высоком. Там была уже крутая грамматика (а не просто базовый разговорный иврит), всё путём. Поэтому мужик из Сохнута решил послать меня в молодёжную деревню «Ниццана» в двух часах езды на юг от Беер Шевы, в 2х км от границы с Египтом. Там был специальный ульпан только для молодёжи, мы проживали там же на месте и платили по 250 шекелей в месяц за проживание и питание. Жили мы там в чём-то средним между вагончиками и стационарными длинными караванами, метров 17 длинной с двумя комнатами на разных концах, а в центре туалетный блок с тремя раковинами, двумя туалетными кабинками и двумя душевыми кабинками. И вдоль всего каравана тянется длинный узкий и тёмный коридор. Нас кормили завтраком, обедом и ужином. Нас там было три группы учеников, все начали в разное время, после разговора с директрисой меня определили в самую продвинутую группу, где я случайно встретилась со своей троюрдной сестрой Инной из Казани, которую я никогда в жизни не видела. Инна тоже закончила ульпан, но в Казани, она в Ниццану приехала на месяц раньше. Через полтора месяца мы закончили ульпан, и директриса не знала, что с нами делать. Получалось, что мы будем болтаться по посёлку, так как мы закончили курс, но в контракте мы подписали на 5 месяцев проживания, так что раньше нас выкинуть было нельзя. Тогда она по своим каналам добилась нам прав сдать экзамен в ульпан киббуца «Шоваль», я сдала экзамен успешно, моя сестра намного хуже, но я сказала директору того ульпана, Моше, что мы идём в качестве набора вместе, так что нас взяли вместе. Это был очень крутой ульпан, таких было два на всю страну: один на севере, и наш – на юге. Он был рассчитан специально на тех, кто идут учится в университет, поэтому нас обучали академическому ивриту. А ульпан был в киббуце, напротив самого большого в Израиле арабского города Рахата, в пустыне Негев. К тому моменту мои два слоя знаний: разговорный и грамматический – соединились воедино, пробелы начали заполняться. Программа ульпана киббуца «Шоваль» расчитывалась на год (жили и работали мы в кибуцце, уроки каждый день - день 4 часов уроков утром, день 2 - вечером, когда не учишься, то работаешь в языковой среде, суббота выходной). Две группы и два преподавателя - Йоель, по-русски не говорил вообще, предполагалось, что он нас быстро обучит крутому академическому ивриту, отлично знал английский; Этти - замужем за русским, поэтому говорит на иврите и очень плохо на русском. Результат обучения, язык мы выучили исключительно за счёт того, что в каждой из наших групп было по два человека отлично знающих английский, и мы переводили значения слов для всего класса. Этти пыталась объяснять через русский, но не все русские слова знала. Грамматику давал Йоель, и она у нас была настолько крутая, что когда нас вывозили на экскурсии, местные за нашей спиной спрашивали, откуда таких ребят привезли с таким высоким ивритом, ибо мы разительно отличались от выпускников обыных городских ульпанов как по уровню грамматики, так и по уровню лексики. Ульпан и проживание были бесплатны, их оплачивал частично киббуц, частично государство. Поскольку у нас было две группы, то мы учились и работали по очереди. Три дня в неделю мы работали с утра до обеда, потом перерыв, и двухчасовой урок до ужина. Другие три дня мы учимся с после завтрака до обеда, а вечером делаем домашние задания и учимся. Работали мы все в разных местах: моя троюрдная сестра работала в коровнике, кто-то - в детском саду, один парень был личным помощником киббуцного писателя-инвалида, два человека работало в прачечной, кто-то – на кухне, я лично – в столовой. Нас там было трое под руководством начальницы Пнины. Начинали мы где-то в 6 утра, готовили всё к завтраку, на завтрак мы вывозили три электрических тережки (две холодные, одна – горячая). На горячей – каша, яйца (разные каждый день: варёные, глазунья, омлет, обычная яичница, яйца-пашот и другие), сосиски и соус; на холодных – кюветы с корнфлексом, двумя сортами сметаны, хумус, творог, сырная и мясная нарезка, огурцы, помидоры, морковка, всего и не упомнишь. Наша работа была выкатить тележки, подсоединить их, выставить всё на места, поесть одними из первых, а потом начать уборку. Главное было успеть убрать то, что приносили на ногах из коровника и с полей, так как, если Пнина замечала кучи навоза, то заставляла мыть машиной всю огромную столовую, для чего надо было сдвигать другой машиной мебель. А вот если мы быстро подбегали после их ухода с совком и веником и всё убирали прежде, чем она увидела, то нас проносило. Так же шустро надо было протирать потёки на тележках. Иначе их надо было укатывать в помывочную и мыть горячей водой, а потом сушить, прежде чем включать в сеть опять. В общем, мы научились работать вокруг Пнины. Если мы всё быстро делали, то у нас получался перерыв на час перед подготовкой к обеду, а вот если в этот день в меню стояла кукуруза на обед, то всех работников столовой и кухню сажали на ручную чистку початков кукурузы. А потом к обеду мы подключали три горячих тележки и две холодные. В холодных были овощи, сметана и гренки для супа, в горячих – супы, гарниры и мясо (последнее по выдаче). По окончании обеда опять надо было убрать столовую и намыть телеги, а потом нас отпускали отдыхать и на вечернуюю учёбу. По окончании курса у нас был экзамен, по результатам которого нам надо или не надо было учить иврит в универах (я потом ещё один семестр учила).