Во времена перестройки, восставали из мёртвых многие забытые имена и были подняты, как знамя борьбы с «кровавым коммунизмом». В том числе был и герой данной статьи.
1990 году на советский экраны вышел фильм режиссёра Евгения Цимбала «Повесть непогашенной луны» созданный по мотивам одноимённой повести Бориса Пильняка. Тогда я впервые услышала это имя. В начальных титрах гордо высветилась интригующая надпись: «Светлой памяти Бориса Пильняка не боявшегося писать правду и расстрелянного за это». Кто этот смелый человек? Почему я раньше не знала о нём? Захотелось больше узнать об авторе повести, о той самой правде за которую он был расстрелян. Так, что же это был за писатель? Действительно ли он был настолько смелым, чтобы во времена сталинского тоталитаризма писать такие вещи, напрямую обвиняя Сталина в смерти М.В.Фрунзе и действительно ли за это он был расстрелян? Давайте разберёмся.
Сейчас мне кажется, что почти все советские писатели, за исключением немногих держали фигу в кармане. И может быть по этому я и не люблю советскую литературу из-за её лицемерия, однобокости и прилизанной однотипности. Союз писателей постепенно наполняли карьеристы, лицемеры, приспособленцы и бездарности, как впрочем и многие другие престижные сферы. И от того советская литература в основной своей массе, возможно она и была такой блеклой. Горячие честные сердца всегда затираются карьеристами, лицемерами и подлецами — это я чувствовала ещё во времена своего пионерского детства, когда в состав дружины пробивались злобные лицемеры, говорящие заученными фразами.
В школе на уроках литературы я пыталась понять: почему в наше время нет Толстых, Достоевских, Тургеневых и Пушкиных. Я мучилась вопросом: почему всё так скучно вокруг, почему нет человека, а только сплошная агитация. Мне не интересно было читать про колхозы, заводы и фабрики. Хотя теперь понимаю, что это были важные темы, но написано был настолько скучно и пафосно, что читать было трудно. Не смотря на всю мою любовь к литературе.
Интересную книгу я могла читать часами. Например за «Князем Серебряным» я засиживалась временами по шесть часов подряд, не замечая времени. А "Три мушкетёра" читала весь день. Из советской литературы мне нравились сложные, психологические произведения об отношениях. (почему нравились? Я их и сейчас люблю.) Но их было очень мало, а действительно стоящих ещё меньше. Хотя литературная классика в советский период, всё же была "Тихий Дон" Шолохова, "Хождение по мукам" (трилогия) А. Толстого, "Белеет парус одинокий "В. Катаева.
Вайнеры, Стругацкие, Чингиз Айтматов и другие - почему им не мешала цензура? Может быть по тому, что они писали искренно? Неискренность многих советских писателей, в том числе и Пильняка, чувствуется очень сильно, в те моменты, когда они писали о революции, гражданской войне, об СССР. Нужно обо всём этом писать с восхищением , вдохновением, а где же его взять?
В двадцатые годы, Борис Пильняк был очень популярен. Скорее всего по тому, что он писал в ультрасовременном, модном тогда стиле модернизма и орнаментализма, Но был ли он гением или хотя бы талантом в этом, уже давно забытом направлении. Мне лично это не показалось. Не смотря на то, что он пытается придерживаться этого стиля, он периодически соскакивает с него. Т.к. с одной стороны этот стиль очень простой когда почти не описываются чувства, эмоции, выражения лиц. Почти нет диалогов или диалоги составленные только из прямой речи, когда, местами, непонятно, кто говорит. Идёт сплошное поверхностное изложение фактов, как в милицейском протоколе. А с другой стороны этот стиль слишком сложен для того, чтобы описать события, так, как видит автор, как ему хотелось бы донести их до читателя. Наверное именно по тому, что он слишком ограниченный. По этому писатель часто отходит от него, когда ему удобно. Но я не вижу у него своего стиля, авторского. Я вижу постоянное подражание то Льву Толстому, то, Тургеневу, то, Салтыкову -Щедрину, особенно часто я читаю в нём Чехова, с его ненавистью к людям, особенно женщинам, ко всему русскому и особенно советскому. Например попытка подражать Толстому мне видится в одном месте в романе «Созревание плодов», где он долго разглагольствует о вещах, которых можно было вместить в одну фразу: теория — это одно, а практика — другое. Но он пишет: Для того, чтобы вести автомобиль, чтобы быть хорошим шофёром, нужно вести автомобиль не думая о том, как ты её ведёшь. Машину нужно чувствовать, как часть своего тела, как часть самого себя, умение владеть машиной это чувство, которого не было в России поколение тому назад, человек ведущий машину, настоящий шофёр не думает о машине, но ни на одну секунду не забывает о ней, он чувствует, каждую гайку, каждый ключ зажигания и т. д. И т.п.. И становится очень скучно читать, если не сказать больше. И если у Толстого даже описание лошади на две страницы прочитываешь залпом то тут, приходить мысль о пользе потраченного времени. Тем, кому тяжело читать Толстого или Драйзера советую почитать. После этого два тома «Войны и мира» и три тома «Американской трагедии» покажутся вам развлекательной мелодрамой. И ещё в этом романе Пильняк то и дело переходит на тему о своём о девичьем, т. е. О современной литературе и литераторах. Он долго муссирует тему о том, что каждый писатель не похож на другого.
Особенно потряс меня его роман «Заволочье». Половина всего произведения ни говорит почти ни о чём. Какое то движение начинается уже ближе к концу. Весь смысл романа сводится к тому, что некрасивая женщина не имеет права не то, чтобы быть любимой, а и просто жить. Её убивают, как только лидеры команды корабля, застрявшего во льдах понимают, что в команде только одна женщина. Некрасивая, толстая, женщина, которая будет теперь иметь счастье выбирать среди них. И (о, ужас!) не дай Бог, окажется кем то любимой, хотя бы на время! Какое унижение для мужчин, которые только молодых и красивых считают достойными внимания и до этого момента издевавшимся над ней и пренебрегавших ею!
Но вернусь к сегодняшней теме о произведении Пильняка « Повесть непогашенной луны»
В 1926году Пильняк пишет «Повесть не погашенной луны »— на основании распространённых слухов об обстоятельствах смерти М. Фрунзе с намёком на участие И. Сталина. Повесть была опубликована в майском номере журнала «Новый мир». который через два дня изъяли из продажи. На это произведение Пильняк заключил договор с Государственным издательством, где оно должно было выйти в шестом томе собрания сочинений писателя, и получил аванс 3450 рублей. Сам писатель в предисловии, написанном по просьбе редактора журнала Воронского, отмечал
Фабула этого рассказа наталкивает на мысль, что поводом к написанию его и материалом послужила смерть М.В.Фрунзе. Лично я Фрунзе почти не знал, едва был знаком с ним, видел его раза два. Действительных подробностей его смерти я не знаю— и они для меня не очень существенны, ибо целью моего рассказа никак не являлся репортаж о смерти военаркома. Всё это я нахожу необходимым сообщить читателю, чтобы читатель не искал в нём подлинных фактов и живых лиц.
В июньском номере «Нового мира» была опубликована разгромная рецензия на повесть, названную контрреволюционной и порочащей партию. Однако Пильняк узнал об этом, только вернувшись из поездки в Азию (Китай, Япония).
10 октября 1926года он по совету коллег обращается за помощью к председателю СНК СССР А.И.Рыкову:
Когда я, вернувшись из-за границы, услыхал, как принят был рассказ общественностью, ничего, кроме горького недоумения, у меня не было, потому что никак, ни на одну минуту я не хотел написать вещи, „оскорбительной памяти т. Фрунзе“ и „злостно клевещущей на партию“, как было написано в июньском „Новом мире“… Я являюсь писателем, имя которого рождено революцией, и вся моя судьба связана с революционной нашей общественностью; я прошу Вашей помощи в том, чтобы я мог быть восстановлен в правах советского писателя.
На этом письме Молотов поставил резолюцию, что Пильняка надо год не печатать в трёх ведущих журналах, но печатать в других, а Сталин справедливо заметил: «Пильняк жульничает и обманывает нас». Да, он крутился, как уж на сковородке.
Пильняк продолжал искать поддержки в редакции «Нового мира», «Известий», убеждая, что его намерением было показать, «как индивидуальность всегда подчиняется массе, коллективу, всегда идёт за колесом коллектива, иногда гибнет под этим колесом». В первом номере «Нового мира» за 1927год было опубликовано покаянное письмо Пильняка.
В итоге 27 января 1927 года было принято специальное постановление Политбюро ЦК ВКП (б) о Б. Пильняке, в котором решение ПБ от 13 мая 1926 г. (пр. №25, п. 22, подпункт «д») о снятии Пильняка со списков сотрудников ведущих литературных журналов «Красная новь», «Новый мир» и «Звезда» было отменено. (Википедия)
«Поначалу он был счастливчиком в литературе, писательский путь его шел по крутой восходящей, успех, а потом и слава неизменно сопутствовали ему. И это была не шальная, глупая слава, а честная, добытая талантом и трудом. В 20-е годы он — один из самых читаемых и популярных советских писателей, автор десятка томов рассказов, повестей и романов, переведенных на многие языки, блестящий экспериментатор-модернист, мэтр, глава целой творческой школы Однако была в советской литературе и другая иерархия — и там он числился всего лишь попутчиком — это пренебрежительное словечко придумал нарком просвещения Луначарский и особенно обожал Троцкий, В 19 метавший ярлыки направо и налево, как гранаты.»
(Виталий Шенталинский «Рабы свободы» Документальные повести)
Талантом? Не знаю.
Однако воля знать, воля видеть, которую он проповедовал, постепенно ослабевает. В высказываниях его появляются новые мотивы: «Каждая эпоха имеет свою мораль».
В 20-е годы он говорил: «Чем талантливее художник, тем он политически бездарнее… Писатель ценен только тогда, когда он вне системы… Мне выпала горькая слава быть человеком, который идет на рожон…» В 30-е он клянется в верности партии и социализму и славит Сталина: «Поистине великий человек, человек великой воли, великого дела и слова».
В 20-е годы он считал: «Человеческий суд не должен, не может быть столь строгим, как суд человека над самим собой» — и призывал к милосердию. В 30-е требует наказания «врагов народа» еще до вынесения приговора суда и призывает «уничтожить каждого, кто посягнет на нашу Конституцию».
Несмотря на все проблемы, Борису Пильняку удавалось до поры до времени выкручиваться. Как только на него обрушивались критики, он начинал немедленно каяться. Многие писатели недоумевали, почему ему все сходит с рук. Горький писал в ЦК партии "Пильняку прощается рассказ о смерти товарища Фрунзе - рассказ, утверждающий, что операция была не нужна, и сделали ее по настоянию ЦК. Прощается ему, Пильняку, "Красное дерево" и многое другое скандальное". Корней Чуковский отмечал в своем дневнике "Странная у Пильняка репутация. Живет он очень богато, имеет две машины, мажордома, денег тратит уйму, а откуда эти деньги неизвестно, так как сочинения его не издаются. Должно, это гонорары от идиотов иностранцев, которые издают его книги. И в то же время в России ему то и дело достается от властей, но каждый раз все завершается без огорчительных последствий".
Пильняк действительно жил шикарно: в собственном коттедже, катался на автомобиле, что привез из США, общался с сильными мира сего. Но постепенно положение в стране начинает меняться, удалён из цента и смещён со всех своих постов Троцкий. в 1927 году Воронский был снят с должности главного редактора по обвинению в троцкизме. В 1937 году арестован Бухарин. над Пильняком сгущаются тучи.
В справке на арест: «Тесная связь Пильняка с троцкистами получила отражение в его творчестве. Целый ряд его произведений был пронизан духом контрреволюционного троцкизма („Повесть непогашенной луны“, „Красное дерево“)».
Моя жизнь и мои дела указывают,— писал он Ежову,—что все годы я был контрреволюционером, врагом существующего строя и существующего правительства. И если арест будет для меня только уроком, то есть если мне останется жизнь, я буду считать этот урок замечательным, воспользуюсь им, чтобы остальную жизнь прожить честно. Поэтому я хочу Вам совершенно открыто рассказать о всех моих контрреволюционных делах.
Будет неправильно, если я признаю себя троцкистом, им я не был, я смыкался с троцкистами, как смыкался и с другими контрреволюционерами, я смыкался со всеми теми, кто разделял мои контрреволюционные взгляды…Да, это не оговор, под действием пыток это очевидность. Почти вся его литература пронизана ненавистью ко всему советскому. Я лично даже между строк не вижу никакой симпатии к коммунистам и даже к своей стране.
В наших разговорах в те годы я и мои единомышленники сходились на том, что политическое положение в стране очень напряженно, гнет государства над личностью, над творчеством создает атмосферу не дружества, но разъединение и одиночество, и уничтожает понятие социализма… Подробные показания о характере и времени этих разговоров я дам в процессе следствия.
Так как я ничего не хочу таить, я должен сказать еще — о шпионаже. С первой моей поездки в Японию в 1926 г. я связан с профессором Йонекава, офицером Генерального штаба и агентом разведки, и через него я стал японским агентом и вел шпионскую работу. Кроме того, у меня бывали другие японцы, равно как и иностранцы других стран. Обо всем этом я расскажу подробно в процессе следствия.
И далее, уже на допросе у следователя:
На путь борьбы против Советской власти я стал в первые годы революции. Во время военного коммунизма, во время напряженной классовой борьбы я сидел в Коломне, занимаясь писанием рассказов, а по существу отсиживался от того, что происходило в стране, считая, что «моя хата с краю» и «посмотрим, что из этого выйдет». Эти ощущения на очень долгие годы были решающими в моей человеческой и писательской судьбе.
Симпатизируя «Скифам» в 1920 г., я объединился с группой «Серапионовы братья», не принадлежа к ней формально, я разделял все ее литературные тенденции и политические стремления. Во главе этой группы стоял Евгений Замятин… До этого, еще в 1919 г., я вступил в члены Союза писателей, который объединял писателей таких же настроений, какие были и у меня, то есть людей, окопавшихся от революции…
В эти же годы Воронский направил меня к Троцкому, — показывает Пильняк. — Помню, что у Троцкого были также Маяковский, Пастернак… Троцкий говорил с нами об интернационализме в литературе, о том, что для него безразлично, где делать революцию, — в Москве или в Риме, а главным образом Троцкий принимал все меры к тому, чтобы очаровать…
Ближайшими друзьями я в то время считал своего литературного учителя Андрея Белого и, как уже говорил выше, моего старшего товарища Замятина. Еще со времен военного коммунизма самым близким мне человеком был поэт Пастернак…
Идею написания этой повести мне подал Воронский. Во время писания я читал ее тогдашним моим товарищам, читал, в частности, и Агранову. Агранов рассказал мне несколько деталей о том, как болел Фрунзе. Затем у меня было собрание, обсуждавшее повесть. Присутствовали: Полонский — редактор «Нового мира», Лашевич — которого я пригласил как военного специалиста… Все они одобрили повесть, а Полонский нашел, что нужно сделать предисловие к повести, которое тут же и было написано… Запрещение этой повести совпало как раз с моим пребыванием в Китае. Вернувшись оттуда, я обратился к Скворцову-Степанову, главному редактору «Известий», чтобы он решил мою судьбу. Скворцов-Степанов отнесся ко мне очень сочувственно, в беседе со мной сказал, что этот рассказ является талантливым произведением, обещал свою поддержку и устроил свидание с Рыковым. Рыков посоветовал мне написать покаянные письма, что я и сделал.
В последующем Радек выразил мне свое сочувствие и оказал материальную помощь. Нужно прибавить, что Радек читал в рукописи эту повесть и даже принял участие в ее редактировании… Радек был первым, кто стал со мной говорить прямо и резко против руководства партии. В беседах со мной Радек утверждал, что Сталин отходит от линии Ленина, в то время как он, Радек, Троцкий и другие их сторонники были настоящими ленинцами, и что снятие их с руководящих постов есть искажение линии Ленина, в связи с этим, говорил Радек, неминуема борьба троцкистов со сталинцами…
В показаниях на следствии Пильняк подробно рассказывает о дружбе с Виктором Сержем. Беседы их были вполне откровенны: об ужасах коллективизации, о терроре, о том, что в стране такая обстановка, при которой невозможно ни жить, ни писать.
—Мы пришли к одной мысли,— говорит Пильняк,— что политическое положение чрезвычайно тяжелое, ощущается невиданный гнет государства над личностью, отсутствуют минимальные права выразить свое мнение, что мы живем сейчас на осадном положении. Социализма нет, так как социализм подразумевает улучшение отношений между людьми, а у нас культивируются волчьи отношения…
В результате наших встреч мы с Сержем пришли к выводу, что необходимо проинформировать западную общественность о положении в России.
И, когда Парижа приехал Паниат Истрати, радушно встреченный советским правительством как европейский революционный писатель, Пильняк и Серж не преминули этим воспользоваться. Румын по национальности, Истрати писал на французском и был тогда очень популярен. Он разъезжал по всей стране, окруженный вниманием партии и Органов.
Пильняка познакомил с Истрати Виктор Серж. Поначалу Пильняк не хотел с ним знакомиться: ему нечего делать с писателями, которых так легко покупают в Советском Союзе. Но настырный Серж все же привез гостя. Истрати поинтересовался у Пильняка, почему он не хочет с ним встречаться. И, как утверждает в своей повести всё тот же Виталий Шенталинский, Пильняк дерзко ответил ему:
«—Потому что вы смотрите на нашу страну не так, как следовало бы, а глазами официальных лиц,- ответил Пильняк дерзко- принимаете слишком много поздравлений и слишком часто благодарите. Положение у нас вы оцениваете ложно, и если напишете о нем, это будет пряничная сторона, а не действительность…
—Я хочу знать правду,— сказал Истрати.
И Пильняк с Сержем начали открывать ему глаза.
Рассказали, в частности, как о примере беззаконий о «деле Русакова» — старого рабочего, отца шестерых детей (старшая из дочерей его была замужем за Виктором Сержем, а младшая — за другим французом, который уже десять лет жил в России), незаконно, в результате провокации выселенного из своей квартиры в Ленинграде. Эта история — как модель советской жизни — поразила Истрати, он даже ездил потом вместе с Сержем к председателю ЦИК СССР Калинину добиваться справедливости.»
Виталий Шенталинский. Рабы свободы.
Вскоре в Париже вышла книга Истрати в трех томах, написанная в сотрудничестве с Виктором Сержем и Борисом Сувариным, «К другому огню: Исповедь проигравшего»— Написана она была очень впечатляюще и вызвала в обществе много споров. Советские газеты после этого назвали Истрати «наглейшим ренегатом», а его книги — «тупыми, контрреволюционными пасквилями».
После этого Истрати в скором времени скончался. Вот так завистники, могут убить человека. Им не нравилось, видите ли, что кто-то о России пишет хорошо, что кого-то торжественно встречают, возят по всей стране, всячески чествуют. Ведь чествовать нужно только их, великих.
—Таким образом, вы явились основным источником предательской информации против Советской страны?— спрашивает следователь.
—Да,— соглашается Пильняк,— я повинен перед советским народом в том, что путем переданной Панайоту Истрати предательской информации пытался дискредитировать Советский Союз в глазах интеллигенции Запада…
Он легко соглашался со всем, даже согласился с тем, что он японский шпион, видимо в надежде на снисхождение. Но его не последовало. Многие авторы пишут, что расстрелян он был за «Повесть непогашенной луны», но разве можно верить тому, что расстреляли человека за его произведение? Чушь. Он вёл активную антигосударственную деятельность — клеветал на руководство и строй, а это уже не детская шалость. Он думал, что всё сойдёт ему с рук, по тому, что он (как считал он видимо сам)Великий писатель. Ребёнок сидящий в нём надеялся, что он скажет «Я больше так не буду!» -и его простят, и он снова порадуется, как обвёл этих ослов вокруг пальца. Но, не получилось.
В публикациях о писателе, многие авторы утверждают, что он был невероятно талантливым и честным. Но, вот я лично вижу во всех его произведениях издёвку над людьми, обмазывание грязью всего русского и советского. В людях показана вся их низкая сторона, их грязные помыслы и низкие поступки. И вот это он считал просто выражением своего мнения? Я считаю, что писатель — это совесть нации он должен не только писать как есть, но и так как должно быть в идеале или в приближении к идеалу. В каждом человеке нужно показывать и другую его сторону — светлую. Да, конечно есть на свете уроды, в которых нет ничего светлого, но об этом нужно так и сказать. У Пильняка же в произведениях просто живут ничтожные, мерзкие людишки и никаких выводов самого автора о том, как это неправильно. И ни одного положительного героя, как антипода вей этой мерзости, ни малейшей попытки людей вставить слово в пользу справедливости. Создаётся впечатление, что это норма существования человеческого сообщества. Так откуда же обществу набраться добра, справедливости, благородства? С кого брать пример молодёжи? Ведь литература всегда оказывала на молодые умы влияние, по тому, что молодость — это время идеалов.
Сталин писал о Пильняке "известно, что этот попутчик умеет созерцать и изображать лишь заднюю (сторону) нашей революции".
Почему умер легендарный командарм Фрунзе? Историк и биограф полководца В. Рунов полагает, что смерть Фрунзе была результатом врачебной ошибки, а не какого-либо заговора. А, например, историк Л. Млечин винит Сталина.
«Смерть Фрунзе могла быть операцией по ликвидации популярного в армии наркомвоенмора и главного конкурента Сталина в борьбе за власть. На место Фрунзе встал Ворошилов, абсолютно преданный Сталину человек. А почему, только Сталина, а не Ворошилова, например или Микояна? Встает вопрос о том, зачем врачи не только согласились оперировать Фрунзе, но и дали ему столь опасный наркоз? Оказывали ли давление на врачей Сталин и Ворошилов? Документальных подтверждений такого предположения нет. Известно лишь, что перед консилиумом лечащего врача Фрунзе В.Н. Розанова вызывали к себе Сталин и Зиновьев. Розанов, кстати, был профессионалом высокого уровня, оперировал и Ленина, и Сталина, и до визита в Кремль сомневался в необходимости операции, но после встречи со Сталиным изменил свою позицию. С другой стороны, вызов Розанова для беседы мог быть продиктован совершенно нормальной заинтересованностью Сталина в процессе лечения главы армии.
Согласно другой версии, по которой за гибелью Фрунзе стоял Троцкий, последний мог просто подкупить, завербовать или запугать анестезиолога, давшего чрезмерную дозу хлороформа. Мотивом Троцкого могло быть элементарное чувство мести – Фрунзе ведь занял его место на посту главы Реввоенсовета и наркомвоенмора. Смерть Фрунзе была на руку Троцкому — его сторонники плодили слухи о вине Сталина в этой «операции».
Да, к сожалению, реальная жизнь груба и несправедлива. Завистников и врагов всегда больше, чем преданных друзей, готовых умереть за тебя.
И, как лицемерно, по сути своей, предисловие к «Повести..», что мол нет-нет, я не о Фрунзе! Хотя любому мало-мальски умеющему соображать человеку понятно о ком это. И эти его покаянные письма, которые он даже сам не догадался написать! Какое лицемерие, какая спесь! Вся эта когорта писателей серебряного века , воображение себя сверхчеловеками, элита, мы достойны лучшего, вина, лучшей еды, лучших квартир, и дач лучших женщин, исключительно только красивых, (при чём, как только она начинает стареть мы её бросаем). Автомобили, гонорары, поездки за границу, всё это растлевает и без того, гнилую личность. «Нас мало избранных, ленивцев праздных.» А, чем вы заслужили это? Своей бездарной писаниной, которую вы даже редактировать не потрудились. Которую вы выдаёте, за что-то Великое? Чёрный квадрат. Люди, которые привыкли только к удовольствиям и не привыкшие к труду. Где им понять Сталина, Фрунзе? Других коммунистов, Рисковавших своей жизнью ради счастья народа. И, как он занервничал, как заметался, когда почувствовал, что шутки закончились. Как он начал сдавать всех своих друзей и знакомых. Как не хотелось ему, как и когда то Фрунзе умирать. Оставить своего любимого сына, любимую третью жену. Квартиру в Москве, дачу, славу, благоустроенный быт. Интересную жизнь. Но он сам выкопал себе могилу своим творчеством, вернее ранним творчеством и не только « Непогашенной луной» по тому, что они были искренними в своей ненависти к советской стране, в отличие от последующих конъюнктурных произведений «Созревание плодов» и т.д. Легко быть смелым, когда за тобой сильные люди и как нелегко оставаться таким, когда твои покровители повержены и тянут тебя за собой на дно. В конечном счёте он сам себя обманул.
И несколько слов о фильме. К бурным фантазиям Пильняка сценарист добавил немного своих. Например в повести нет сцены, когда военнарком квасит с соседями арестованного друга. А также сцены утопления белогвардейцев по приказу Фрунзе. Это чистой воды клевета. Но это уже другая история.