Могучий Башат, перекинув более изящного Гюрхана через плечо, ринулся к двери лечебницы, с криками:
- Помогите! Скорее!
Бернардо вздрогнул и развернулся в сторону, откуда раздавались призывные вопли.
- Что случилось? - бросил он настороженный взгляд на Башата, но тотчас схватился за ручку двери и яростно дёрнул её на себя.
- Боже милостивый, он же исте_чёт кро_вью! Держите! - выхватил он из кармана носовой платок и сунул в руку Башату.
- Спасибо! - выкрикнул тот, забегая в открытую дверь.
- Вам нужна моя помощь? - бросил вслед удалявшемуся по коридору мужчине Бернардо и, не услышав ответа, пожал плечами и вернулся на своё место.
Между тем Башат опустил на пол Гюрхана, и они замерли, прислушиваясь к звукам в коридорах лечебницы.
- Тихо! Ты слышишь? Кажется, это там, - прошептал Гюрхан, повернув голову в сторону левого крыла здания.
Башат сделал то же самое и кивнул.
Издалека в стенах коридора слабым эхом отдавался едва различимый дробный стук каблучков по мраморному полу и шелест платья.
В следующее мгновение хлопнула дверь, и стало тихо.
- Идём туда? - шепнул он Гюрхану.
Тот моргнул и бросил красноречивый взгляд на сапоги товарища.
Не обмолвившись ни словом, они быстро сняли обувь и осторожно, едва касаясь ногами пола, пошли в нужном направлении.
По обеим сторонам длинного коридора тянулись запертые двери, но две из них были открыты.
Возле одной Гюрхан вдруг остановился и оглянулся на следовавшего за ним товарища.
Сделав носом нюхательное движение, Гюрхан пристально посмотрел на Башата, и тот поднял большой палец кверху. Этот жест означал, что они оба поняли по лёгкому аромату дорогих духов, в какую дверь вошла женщина.
Они бегло осмотрелись по сторонам и остановили взгляды на соседней комнате, дверь в которую была приоткрыта. Гюрхан сделал характерный жест рукой, и они быстро вошли в помещение, осторожно прикрыв за собой тяжёлое дубовое полотно.
Бегло скользнув взглядами по комнате, они увидели стол возле окна и шкафы вдоль стен, полки которых были уставлены с одной стороны книгами, с другой – разными банками, мензурками и прочими стеклянными ёмкостями.
Молча выбрав две одинаковых низких колбы с широким дном, Гюрхан одну отдал Башату, а другую оставил себе. Оба они тотчас подошли к стене, общей с комнатой, в которую вошла женщина.
Приставив к перегородке банки, они припали к донышкам ушами, закрыли глаза и, затаив дыхание, стали слушать.
- Вы уверены, что он был искренним? - раздался за стеной низкий мужской голос.
- Совершенно уверена. Мой вопрос прозвучал настолько невинно и трогательно, что об истинных его мотивах не смогли бы догадаться даже Вы, - кокетливо прозвучало приятное женское сопрано.
- Хорошо, - не изменившимся тоном ответил мужчина, - попробуйте узнать более точную дату и направление предстоящего похода турок. Осторожно намекните ему на Францию, скажите что-нибудь про моду, например. И ещё. В следующий раз я хотел бы видеть синьора Бернардо, а не Вас. Вы можете быть свободны.
- Но синьор Бернардо…- попыталась возразить женщина с явным тоном обиды в голосе, но тотчас была остановлена резким тоном своего визави:
- Вы можете быть свободны!
В ту же минуту до слуха друзей донеслось шуршание платья и торопливые шаги.
Гюрхан с Башатом прижались к стене и замерли. Звякнул щелчок замка, хлопнула дверь соседней комнаты, тотчас по коридору раздался частый стук каблучков, и вскоре всё стихло.
Башат и Гюрхан поставили на стол банки, обулись, затем Башат подошёл к товарищу и подставил ему плечо.
Тот, кивнув, опёрся на него всем телом, и оба они вышли в коридор.
- О, Аллах! Помогите кто-нибудь! Да есть здесь хоть один живой лекарь? - слёзно вскрикнул Башат, а Гюрхан издал громкий стон.
Минуту спустя дверь комнаты, из которой только что вышла Моника Гритти, отворилась, и на пороге показался мужчина средних лет с бледным гладко выбритым лицом.
- Кто вы такие? Как вы здесь оказались? - ледяным тоном спросил он.
Несмотря на день, друзья заметили за его спиной зажжённые свечи.
- О, Аллах Всемогущий, наконец-то хоть один живой человек! Я сбил вот этого мужчину. Он сейчас ум_рёт. Что мне за это будет? Там на улице важный господин открыл мне дверь и велел идти сюда Я в лечебницу попал? - стал тараторить Башат, держа на одной руке Гюрхана, а другой утирая со лба пот. - Помогите мне…и ему…не то меня накажут, может, даже ка_знят, - попытался заплакать он.
- Да, вы в лечебнице. Идите за мной, - ответил горлом, почти не шевеля губами, бледнолицый и размеренной походкой пошёл вдоль по коридору.
Его шаги издавали сухой стук.
- О, благодарю Вас, добрый господин! Да пошлёт Вам Аллах много счастья! - заголосил Башат и почти побежал следом, потащив на себе Гюрхана, который вскоре незаметно пошагал сам, помогая другу.
За поворотом незнакомец остановился, открыл широкую дверь и, не заходя в комнату, бесстрастным голосом произнёс:
- Окажите пострадавшему помощь.
Развернулся и быстрыми шагами пошёл назад.
Тотчас в коридор выскочили две дородные женщины в одинаковых серых платьях и помогли Башату занести Гюрхана в палату.
Башат отказался выйти за дверь и, стоя в углу, наблюдал, как лекарки чем-то обрабатывали его другу пораненную руку, а, закончив, перевязали её.
- Он будет жить? - с тревогой в голосе спросил врачевательниц парень.
- Не переживайте, всё обошлось. У мужчины всего лишь небольшой пор_ез на руке. По-видимому, этот господин очень испугался, поэтому и потерял сознание, - ответила одна из них.
- Слава Аллаху! Спасибо вам! И тому господину спасибо, что привёл меня к вам! Он, наверное, у вас самый умный и самый главный! Как его имя? Я буду теперь поминать его в молитвах! - воскликнул Башат.
- Это Алим-Эфенди, он один из четырёх наших главных лекарей, заведует отделением хирургических операций, - ответила та же женщина.
- Благодарю! Пусть Аллах дарует ему многие годы счастливой жизни! - сложив руки лодочкой, поднял глаза к потолочному своду Башат. - Я могу забрать раненого господина? Я хочу доставить его домой и убедиться, что он не держит на меня зла, - радостно улыбнувшись, спросил он.
- Да, конечно. Он уже пришёл в себя, - ответила лекарка, и Гюрхан тотчас издал тяжёлый ст_он.
- Ой, господин, Вы живы! Вы не сердитесь на меня? - с преувеличенным умилением спросил его Башат.
- Нет, не сержусь, я сам виноват, что был столь рассеян, - комичный вид Башата заставил Гюрхана закашляться, чтобы замаскировать накативший приступ смеха.
- Да будет доволен Вами Аллах, господин! Теперь я на веки Ваш верный слуга! - продолжал куражиться Башат.
- Я согласен! - в перерывах судорожного кашля пробормотал Гюрхан.
Забравшись в салон кареты, они дали волю смеху, а затем, успокоившись, помчались во дворец к Ибрагиму-паше.
Спустя короткое время они и Альпай стояли навытяжку перед великим визирем, которому рассказали всё в подробностях.
- Значит, Алим-Эфенди, главный лекарь, который делает операции? Это бесценная информация, ребята! Спасибо! – похлопал он их по плечам.
- Будем его брать? - вдохновлённые похвалой, с живостью подхватили воины.
- Нет, подождите, ещё рано. Мы должны узнать, есть ли у них сообщники. Установим слежку за этим лекарем. Должен же он каким-то образом передать информацию дальше. Ну а пока я предоставлю им ещё кое-какие секретные факты. Навестим-ка завтра синьору Монику, - раздумчиво произнёс паша.
- Прикажете исполнять? – вытянулись они по стойке смирно.
- Да, можете идти. Не забывайте об осторожности, эти люди серьёзные, главное их оружие хитрость, - исподлобья посмотрел на верных воинов Ибрагим.
- Нас тоже голыми руками не возьмёшь! - с залихватской удалью произнёс Башат.
- Ты не очень-то хорохорься, малыш, командир прав, вспомни ту старую ведьму с габсбургским орденом. Мог бы ты подумать, что эта благообразного вида седая хатун имела такие заслуги за свою шпионскую деятельность? Нет? То-то! - Альпай остудил пыл самого молодого среди них.
Ибрагим одобрительно покачал головой.
- Ну, давайте, ребята, идите. Да пребудет с вами Аллах! – сказал он, и те друг за дружкой покинули его кабинет.
- Что же тебе рассказать завтра, синьора шпионка? – проговорил себе под нос Ибрагим, как только за воинами закрылась дверь. - Сейчас император Карл ведёт войну с Францией за доминирование в Италии. Нам это на руку, и он, зная об этом, пристально следит за нашими отношениями с королём Франциском.
Не для этого ли он подсылает своих шпионов? – размышлял паша, - Союз между османской империей и Францией серьёзно осложнит жизнь Габсбургов, особенно в Средиземноморье, где им будут противостоять две внушительные силы. Заключив такой союз с французами, мы сможем, наконец, переместить центр противостояния из Венгрии в Северную Африку и нацелимся на итальянские владения габсбургов. Карл постарается сделать всё, чтобы не допустить нашего сближения с Франциском, поэтому сейчас необходимо притупить его бдительность и отвести внимание от наших отношений с Францией.
На брата его, Фердинанда, переключить внимание Карла нельзя, он не поверит, что султан Сулейман проявляет большой интерес к такому несущественному вопросу, - продолжал размышлять паша. -
А вот отношения с шахом Тахмаспом это то, о чём следует заботиться. Сефевиды всегда были и есть той силой, с которой мы, к сожалению, пока не можем справиться и воевать с ними не намерены, по крайней мере сейчас. Карл это хорошо знает. Так заставим его сомневаться в своих предположениях о нашей дружбе с Франциском.
Значит, решено. Отправимся вскоре на Персию, - хитро прищурился Ибрагим и тотчас нежно улыбнулся, - сразу после того, как моя Мухсине подарит мне сына! – вслух произнёс он и решительно поднялся из-за стола с намерением поехать домой, к любимой супруге.
На следующий день с утра Ибрагим-паша встретился в дворцовом саду с Альвизе Гритти и сказал, что желает поехать к нему в гости.
Османский чиновник нервно сглотнул от постигшего его волнения.
- Ибрагим-паша, Вы осчастливили меня своим решением посетить мой дом! – поклонился и пробормотал он. – Позвольте спросить, в какое время Вы хотели бы нанести мне визит?
- Да прямо сейчас и поедем, - не церемонясь, ответил великий визирь.
- О, Ибрагим-паша, благодарю за честь. Однако, простите, я не уверен, что смогу предложить Вам такую же изысканную трапезу, какой мы наслаждались у Вас во дворце. Мои повара не столь искусны, как Ваши, и им понадобится время, чтобы приготовить более-менее приличную еду, - принялся извиняться он.
- Альвизе, успокойся! Я уже был у тебя дома и прекрасно знаю, как и чем там кормят. Мне понравилось. А благоприятная атмосфера, царящая в твоём дворце, располагает к хорошему отдыху. Я уж не говорю об удовольствии, которое доставляет беседа с синьорой Моникой, - бодро ответил Ибрагим и похлопал Гритти по плечу.
- Ну что же, тогда вперёд! Едем ко мне! – с широкой улыбкой оживлённо произнёс тот и резво направился по садовой аллее к центральным воротам дворца, за которыми его ждала карета.
Для Моники визит в их дом великого визиря явился приятной неожиданностью.
- Ибрагим-паша, очень рада приветствовать Вас! – присела она в глубоком поклоне, почтительно опустив голову.
- Я же обещал, что навещу Вас, вот и приехал, - с апломбом произнёс тот.
- Я знаю, что Вы человек слова, - бархатно ответила она и кокетливо взглянула на него.
- Да, я человек обязательный и очень ценю это качество в других, - добавив голосу высокомерия, сказал он.
- Прошу к столу, - подал голос Альвизе.
- С удовольствием, я сегодня ещё не обедал, - довольным тоном согласился великий визирь.
Хозяева и высокий гость проследовали в просторную гостиную, где сей же час приступили к трапезе.
Когда все блюда были отведаны и с десертом покончено, в комнате завязалась непринуждённая беседа.
Моника, вдруг, поднялась с кресла, проследовала к высокому комоду и достала из ящика внушительный свёрток.
Затем она подошла к Ибрагиму-паше и таинственно взглянула на него.
- Позвольте преподнести Вашей милой супруге небольшой презент от меня, - елейным голосом произнесла она.
- Что это? – вскинул на неё удивлённый взгляд паша.
- Это шаль из венецианского кружева, - очаровательно улыбнулась Моника, - надеюсь, госпоже Мухсине понравится.
- Благодарю Вас, синьора, это очень любезно с Вашей стороны. Моя супруга будет рада, она у меня модница. Зная её, могу предположить, что она тут же захочет сделать Вам ответный подарок. Скажите же мне по секрету, Моника, что бы Вы предпочли получить, чтобы не заставлять Мухсине ломать над этим голову. Ей же сейчас нельзя, Вы знаете, - Ибрагим намеренно обратился к женщине только по имени, чтобы его тон прозвучал более доверительно.
От синьоры Гритти это, конечно, не укрылось, и она, весьма довольная данным обстоятельством, жеманно проворковала:
- Вы заставляете меня краснеть от смущения, Ибрагим-паша. Ну зачем же нужно делать мне ответный подарок? Я вовсе не для этого решила преподнести эту вещицу Вашей супруге…
- Моника, я прошу Вас, давайте ближе к делу, - поднял в протесте руку паша, желая казаться дерзким мужчиной.
- Ну хорошо, я сдаюсь, - томно вздохнула она, - Вы знаете, я так люблю духи, особенно французского производства. Они таят в себе особенный божественный аромат. Если бы Вы могли спросить у французских послов, когда их торговцы намерены привезти товар в Стамбул, - невинно взмахнув ресницами, робко спросила она.
- Вынужден разочаровать Вас, синьора, - развёл руками Ибрагим, - к сожалению французских послов сейчас нет в столице и на ближайшее время их визит к нам не запланирован.
- Вот как? Очень жаль, - изобразив досаду, промолвила она. – Ну что же, тогда я буду рада любому подарку от Вас.
- Ну вот Вы и расстроились, Моника, право, я не хотел этого, - как можно искреннее произнёс Ибрагим, - а знаете что? Мне в голову пришла одна идея. Я обещаю Вас вскоре порадовать. Я привезу Вам из Персии роскошный шёлковый ковёр ручной работы. Поверьте, такой встретишь не в каждом богатом доме. Я уже представляю, как Ваши ноги будут касаться невероятно мягкого ворса цвета пурпура, - его голос упал до шёпота.
- Пурпура? Это же самый дорогой растительный краситель, его извлекают, кажется из каких-то моллюсков. Вы хотите сделать мне такой дорогой подарок, Ибрагим-паша? – c восторгом посмотрела на него венецианка.
- Вы заслуживаете этого, синьора Моника, - с придыханием ответил он.
Не принимавший до этого момента участия в беседе Альвизе вдруг растроганно произнёс:
- О, как Вы щедры, Ибрагим-паша!
Забывшая о присутствии брата Моника, вздрогнула и обратила на него удивлённый взгляд.
Воспользовавшись заминкой, Ибрагим встал, быстро попрощался и ушёл.