В твоих рассветах, мои закаты. В твоих закатах, мой рассвет. Рождён я быть твоим солдатом, хранить тебя от зла и бед...
Варя бежала по полю, босые ноги отталкивались, словно пружинки от земли. Длинные косы растрепалась, и волосы, почувствовав свободу, мелкими кудряшками, обрамляли лицо девушки. Тёмно-русые, толстые косы были ниже пояса, как весёлые змейки вились вокруг её талии. Платье она приподнимала рукой, чтобы подол не мешал весело подпрыгивать и делать шаг шире. Она была удивительно хороша! Длинноногая, темноволосая, с озорными глазами и весёлым нравом, резво бежала к отцу на покос, сено ворошить. Июль пах цветами и луговыми травами, а ветер обнимал её тёплыми порывами, развивая непокорные кудряшки. Солнце пряталось в карих глазах, делая их янтарными. Девушка перепрыгнула через канаву, резко остановилась. По дороге ехал на лошади Сашка, сын соседа, телега скрипела под больши́м возом сена, парень ехал не спеша. Его семья жила справно; несколько коров, лошадей и небольшая пасека приносили хороший доход. Большой дом, и как в сказке три сына, старшие уже женаты. А Сашка младший был, отец его, Савелий Ильич давно невесту высматривал. Да только сын, что-то всех браковал. Внешне Сашка не был красавцем, высокий, неуклюжий, от матери унаследовал бледную кожу, рыжеватые волосы, и светло-голубые глаза, лишь когда он улыбался, казалось, лучи солнца касаются его лица, и веснушки расцветают вместе с улыбкой. Савелий Ильич понимал жених завидный, хоть не шибко красив, хоть дочку старосты, хоть дочку мельника – так нет! Всё нос воротит. Вот и покос уже они заканчивали, а семья Вари ещё маялась. Лошадь пришлось зимой продать, теперь, как возить сено, надо у кого-то просить. Мать её по весне сильно болела, отец уехал на заработки в город. Вернулся весной, сам не свой, да и денег особо не привёз. Озимые плохо взошли, неудачный был год для их семьи. Старшая сестра Степанида горевала, замуж пора возраст подошёл. Стеше было почти 19, статная, округлая и русой косой до пояса. Первая запевала и заводила на вечёрках. Да кто возьмёт, голытьбу деревенскую. Их было четверо, Стеша, Варя, и погодки Ванька и Венька. Мать Евдокия, была миловидна, хрупкая, миниатюрная, с тёмными глазами и добрым, спокойным нравом. Поговаривают в деревне, что замуж она вышла за их отца, после большого позора. Даже спустя 20 лет, она не утратила былой красоты, только в глазах иногда проскальзывала печаль и усталость. Жили с мужем они неплохо, но чёрта бедности порой была совсем рядом. Муж Данила старался прокормить семью, а беды преследовали одна за другой. То корова пала, то цыплят лиса утащила, то она всю весну проболела, рождение погодок далось ей непросто. Но шло время, парни вот уже подросли, девчонки заневестились. Евдокия старалась их подготовить, научить, но понимала на бедную невесту, редко найдётся богатый жених.
Степанида старшая, была в отца. Русоволосая, голубоглазая, фигуристая и лиса ещё та. А может, как первенца, Данила больше её любил, многое ей прощал и баловал. Варя внешне в мать, и она как-то не думала о нарядах, женихах, стыдно ей было требовать. Пол лета босая ходила, чтобы башмаки зря не топтать. С раннего утра матери больше помогала, пока Стеша спала. Жалела, маменьку после болезни, так весь день в делах проходил. Мальчишки тоже помогали, конечно, бегать и гулять им нравилось больше. Но посильные дела были и у них. Рождение детей подкосило слабое здоровье Евдокии.
Сашка остановил воз, увидев Варю. Махнул ей рукой.
— Забирайся, немного подвезу! — Сказал он девушке, любуясь её румянцем на щеках. Никто не знал, почему он бракует невест. А Сашка ждал, пока Варя подрастёт, ему уже 22, а ей вот только 17 только минуло.
— Да я быстрее добегу, — Варя отмахнулась. — Воз сильно груженный, еле тащится! Тятенька меня ждёт с утра, а я пока корову справила, воды на полив натаскала. Побежала я!
— Варя, Варя, подожди, — Саша преградил ей дорогу.
— Разговор есть.
Варя остановилась, едва доходя ему до плеча. Он серьёзно смотрел на неё, боясь сказать самые важные слова. Боясь испугать Варю и оттолкнуть.
— Сватов к тебе осенью пришлю, — тихо сказал он. — Пойдёшь за меня замуж?
Варя подняла голову, парень серьёзно смотрел на неё, ждал ответ.
— Сашка, ну какая я невеста, — растерянно ответила она. — Стеша ещё не сосватана, мать здоровьем слаба. Да и не чета вашей семье, мама твоя говорит голытьба да нищета.
— Варя, люба ты мне. И всё равно, что говорят. Ждать буду, сколько скажешь, — хрипло сказал он.
Варя смотрела на него, вдруг ей вспомнилось. Как Сашка всегда рядом, играли вместе в детстве, в школу при церкви вместе бегали.
— Ягоды в огороде ты мне подсунул вчера? — грозно спросила она.
— Тазы с бельём от реки, ты уволок?
— Я,— покаялся парень.
— Ну, знаешь ли, как я их искала! Пока искала, мама развесила. Я чуть умом не тронулась. Думала, померещилось, или братки помогли.
— Так, они тяжёлые, — ответил Сашка, — мимо проходил и прихватил.
— Малинку ты нашёл?
— Нашёл, — вздохнул он.— Какая она же Малинка, а дуринка! Корова ушла поямо за переправу, как додумалась только. Услышал, как твой отец моему говорит, мол, пропала. Знал же, ты пойдёшь искать, Гнедыша оседлал и поехал засветло. Нашёл же!
— Нашёл, — повторила Варя, словно заново увидев Сашку.
Пристав на цыпочки, она легонько коснулась губами его щеки.
— Спасибо!
И отпрянув, растворилась в лесной чаще. Сердце Вари билось в груди набатом, мысли путались, и жар поднимался выше. Так рождалась их планета, их новый мир для двоих. Сашка ещё несколько минут стоял, не понимая, что происходит. С глупой улыбкой он доехал до дома, сгрузил сено.
Когда он распрягал лошадь, отец пришёл к нему.
— Сашка, — начал он, — пока я силах, надо тебе дом ставить. Братья помогут, лес договорился, привезут. С тебя хорошая невестка. У старосты Марина какая ладная, она и сама к тебе всей душой. У мельника дочь на выданные, хороша! — цокнул языком отец.
Сашка знал, скажи он про Варю. Отец поднимет крик, не любил он соседей. И ругался, и ссорился, с ними бывает по пустяку. И мать его, туда же, поносила семью Вари за глаза, что нарожала босяков, и часто обсуждала с бабами Евдокию. Молчать? Он решительно посмотрел на отца.
— Давно выбрана, Варвара Данилы соседа, дочь. Другой мне не надо. — Сказал он, собирая упряжь.
Савелий хмуро смотрел на сына, было у него подозрение, что неспроста Сашка тянет с женитьбой.
— Нищета, — презрительно бросил он. — Не будет тебе моего родительского благословения.
— Отец, — Сашка смотрел на него, — чем Варя-то плоха? Ладная, хозяйственная, собой хороша. Семья её люди хорошие. Да, живут скромно. Да так половина деревни живут.
— Не позволю, — упрямо сказал Савелий. — Уйдёшь из дома в чём мать родила. И тяжёлым шагом пошёл в дом. Там досталось жене.
— Говорил тебе, женить надо, а ты всё, да куда спешить. Выберет сын, женим! Так, он выбрал! Мать его!
Жена изумлённо смотрела на бушующего мужа.
— Савелий, ты сам думал не спешить. Как дом поставим и свадьбу играть. Невест полно, за него любая пойдёт, только выбирай — сказала Раиса. — Что же ты кричишь? Что случилось?
— Так, он и выбрал! — муж хлопнул ладонью по столу.
— Кого? — взволнованная Раиса присела на табурет.
— Варьку соседскую!
— Боже милостивый!
Раиса c тревогой смотрела на мужа.
— Так что делать – то будем? Думала, мы со старостой породнимся. А не с босяками этими, беда. Она задумчиво села на скамью.
А любовь расцветала в сердцах. Сашка, уже не стесняясь, выбирал на всех вечёрках Варю. И домой провожал. И насмотреться не мог, на свою любимую. Варя нерешительно подавала ему руку и очень смущалась, когда он накидывал на её плечи свой пиджак, и гуляли они до рассвета, не разнимая ладоней.
Дома её не ругали, отец махнул рукой. Стеша, правда, ворчала, негоже средней вперёд старшей идти к венцу. Варя, её успокоила, они не спешат. Мать хмуро смотрела на счастливую дочь, боялась она Савелия. Как никто другой, знала, что дурная у него голова.
Вот сегодня шла она от фельдшера напрямую через реку, вроде здоровье стало лучше, кашель прошёл, одышка почти пропала.
— Дуняша, подожди! — неожиданно её окликнул отец Сашки.
Женщина вздрогнула от его голоса и остановилась, так по-простому он её давно не называл, прошли те времена. Времена, которые чуть не сломили её. Савелий догонял её в берёзовой роще.
— Надо поговорить. Мне Сашку не сломить, упрямый. Отговори свою дочь, от свадьбы. Придумай, что – нибудь к тётке отправь на зиму. Христа ради прошу. — сказал он, глядя на неё.
— Зачем вмешиваться, Савелий, — устало сказала Евдокия.
— Жизнь хочешь им сломать? Сами разберутся.
— Уберечь хочу сына от такой судьбы, — сказал он.
— Ты, я смотрю, специалист по чужим судьбам, — холодный голос Евдокии остановил его.
— И это мне говоришь ты? Вижу я твоё счастье, жрать нечего, — зло сказал он ей. — Хлебнула лиха? Могло бы всё быть иначе! — продолжал Савелий, еле сдерживая себя.
— Любил я тебя больше жизни, Евдокия, а ты с Данилой спуталась. Да, может, и сейчас тебя люблю! Лошадь даю, семенами выручил, думаешь так просто, бабка Маланья тебе помогла?
— Ты помог? — побелевшими губами спросила Евдокия.
Савелий опустил голову: двадцать лет назад гулял он с Евдокией, а сватов заслал к её подруге Раечке. Сказали ему, что Дуню с Данилой видели, и он словно осатанел. Налетел на Данилу, на Дуняшу вылил ушат грязи, и слов обидных наговорил, ворота дёгтем измазал. Умоляла она его тогда, богом клялась, что не виновата, в ногах лежала. Помнил он, как перешагнул через плачущую девушку, и ушёл. И не знал, как от проруби её Данила оттаскивал, уговаривал не брать грех на душу.
Гнев и боль сделали своё дело, сватов к Раисе заслал, свадьба гуляла три дня. Ещё мимо дома Дуни, три раза на бричке проехали, чтобы видели все!
Когда опомнился, и прошёл шальной хмель, было поздно, Раиса была на сносях, а Евдокия вышла замуж за Данилу, скромно без гуляний.
Жили через забор, и Савелий часто украдкой наблюдал за женщиной, видел и трудности, и радости, и когда понимал, что совсем беда. Незримо приходил на помощь, не мог он спокойно смотреть на её страдания. Данилу уважал, но видел совсем он не работник, вроде старается, а всё прахом идёт. Не видел он одного, как хмурится брови его жёны, с годами Рая стала дороднее и громче, и порой он и слушать её не мог. Сплетни, ругань на соседей ему не нравились.
— Помог, — ответил он, глядя ей в глаза и отгоняя воспоминания. — Как не помочь? Что было, то прошло. Смотреть больно, как ты убиваешься.
Она вздохнула, её любовь к Савелию была светлой и чистой рекой. А потом бурным потоком, который чуть не снёс её с пути. Пережив предательство подруги и любимого человека, она зареклась даже смотреть в их сторону. Поняла она потом, что всё подстроено. Не зря Рая, поглядывая на Савелия, ох не зря. С Данилой они год жили как брат с сестрой, видел, он не готова она, и любовь к мужу пришла другая. Спокойная и верная, с уважением и тёплом. Но видя порой Савелия, сердце её вздрагивало от взгляда его тёмных глаз. И начинало стучать быстро, быстро. А память открывала свои тайники. Где от дождя прятались в амбаре, и первый поцелуй. С поля на руках нёс до деревни, цветы луговые охапками собирал.
— Больше не надо помощи, — сказала она, овладев собой. — Мы сами справимся, дети подросли, уже легче. Раиса узнает, худо будет.
— Мне без разницы, хозяин я, — упрямо ответил он.
— Мало она кричит на всю деревню, что я такая, рассякая? Девчонок замуж выдавать, а она их всё помоями поливает. Савелий, ты же сам всё знаешь. Мы для неё двадцать лет, как красная тряпка. Мне Варю неволить нет и мысли, Сашка у тебя хороший парень.
— Евдокия, да не смогу я так жить. Вижу тебя и как в дурмане снова, — отчаянно сказал он. — А здесь сваты! Курам на смех!
Она молчала, слова жгли сердце. А тоска выливалась тягучей патокой по телу.
— Сможешь, — твёрдо сказала она.
— Савелий, опомнись. Ты думаешь, мне просто? Тогда ты слушать меня не захотел, а ведь невиновата я была. Любила тебя, сколько раз поговорить хотела, у ног твоих лежала. И замуж я больше от позора вышла, тебе ли не знать. Спасибо, Данила, принял меня с браком, — горько сказала она.
— Дай руку! — она взяла его руку и приложила к своей груди.
— Слышишь, как сердце трепыхается, как сильно бьётся рядом с тобой?
Он чувствовал, сильный стук любимого сердца. На его руке лежала её ладонь. Взяв её руку, Савелий нежно прижал её к губам. Из её глаз текли слёзы.
— Прости! Не плачь, Дуняша моя! — сказал он. — Ты знаешь мой характер, не совладал с собой. До конца жизни жалеть буду, что ушёл тогда.
— Прошлое не исправишь, — Евдокия несмело улыбнулась.
— Савелий, пусть дети счастливы будут. Давай поможем им, нам с тобой тогда никто не помог.
Он не мог ей отказать, хмурый, грозный, и даже сердитый, несговорчивый и упрямый. Рядом с Дуняшей, он словно цветок распускал лепестки и грелся в лучах её улыбки. Он не видел её морщинки, и седые прядки в тёмных волосах. Видел нежную улыбку, и сияющие тёмные глаза, в которых была вся его жизнь. Несмело кивнул.
— Ладно, попробуем. Пошли напрямую к дому.
Шли они по тропинке, о чём-то говорили, что-то вспоминали. Тихий смех женщины, как эхо отражался на его лице, делая ярче его тёмно-серые глаза. Вспоминали, и где-то в очень близких моментах, умолкали, давая слово лесу, где пели им песни самые голосистые соловьи. И цвели самые красивые цветы. О той первой любви, которую они сохранили в сердцах. У дома Евдокии остановились.
— Ну тогда ждите сватов,— он смотрел на неё, — Дуняша, знай я всегда рядом. Всегда.
И быстро пошёл к своему дому.
— Савелий, — окликнула она.— Спасибо тебе! — И, чуть слышно добавила. — Я тоже.
Он всё слышал, и сегодня и спустя долгие годы жизни без неё, эти слова будут путеводной звездой в израненном и очень любящем сердце. Придя домой, он увидел Раису у окна. Какую-то грустную, и необычно тихую.
— Ужинать будешь? — спросила она мужа.
— Позже, — ответил он. — Ты не заболела ненароком?
— Сава, — она подошла к нему. — Сил моих нет, больше жить так, — в глазах показались слёзы.
— О чём ты? — Савелий посмотрел внимательно на Раису, — что, опять не по тебе? Из-за Сашки с Варькой?
— Думала я смогу, не смогла. Возненавидишь ты меня, — простонала она. — Тогда я Дуньку оклеветала, слухи распустила. Тебя опоила, — признания давались Раисе нелегко.
— Ненавидела, думала она счастью моему помеха. Корову потравила, цыплят выпустила, пакости говорила. А они всё живут, бедно да дружно. Варька не свет не заря встаёт, матерь бережёт. Данила слова плохого не скажет, а парнишки мне тут помогли овец загнать, мне! — закричала она, — той, кто без молока и хлеба их оставила.
Уронив голову на стол, она зарыдала. Со всей горечью, и отчаянием, годы сжигающей ненависти разрушили её мир, и женщина плакала, жалея и себя, и соперницу.
— Удержать тебя хотела, ведь люблю я тебя, Савелий, до одури.
Савелий холодно смотрел на плачущую жену, он не мог поверить. Что не понял, не увидел, не распознал зло, которое пожирает Раису. Разрушает не только его жизнь, но и жизнь детей. Мог он сказать ей много обидных слов, но молчал. Сжав руки в кулаки, стоял и смотрел.
— Что молчишь, — она подняла голову, — ведь знаю. Любишь ты её! В окно видела, как шли вместе, так уходи! Не могу я так больше, хоть в петлю лезь, плохо мне. — По щекам её текли слёзы, — Сашка же не виноват, и Варька тоже.
Очень хотелось Савелию уйти, и больше не возвращаться. Но, он пересилил порыв, были Сашка и Варя, соседи будущая родня. Которым потравили корову, и страшно подумать, что ещё могло бы быть. Не проснись в жене совесть. Он сел рядом с ней.
— Больше никаких диверсий, — строго сказал он. — Ты на старости лет в тюрьму захотела, мать? Сватов осенью зашлём, дай бог и свадебку сыграем. Сашка упрямый, сама знаешь. Варвара ему подстать, а если уж любовь у них, дай бог. Корову надо возместить, дети у них малые.
Раиса смотрела на хмурого мужа, слушала его слова. И не понимала, не гнал, не кричал, и от этого было страшно.
— Ты хоть меня слышал? — спросила она. — Подлость я не одну сделала.
— Сделала, — подтвердил он. — Сама себя наказала уже. — сказал сурово, — детям знать ни к чему. Раз призналась, значит, не такая чёрная у тебя душа. — Савелий посмотрел на жену, — хватит слёзы лить. Давай ужин на стол.
Раиса, не верила своим ушам, вскочив, она захлопотала на кухне. С её души упал огромный камень, камень, который долгие годы лежал грузом на её сердце. Сашка тоже не узнавал мать, она словно помолодела. Не ругалась, никого не проклинала, а мечтала о внуках и совсем была не против Вари.
Подруги поговорили, Рая всё честно рассказала Евдокии, и та, если даже и не простила. Виду не подала. Понимала она, что подруга, даже порядком попортив ей жизнь, не обрела полного женского счастья.
Свадьбу гуляли осенью, такого праздника давно не знала деревня. Постарались все, женщины три дня готовили, заранее запасались деликатесами, и общая цель объединила две семьи. Пара была, глаз не оторвать. Высокий, в костюме Саша нежно держал за руку, белое облако счастья, и нёс на руках играючи молодую жену. Со смехом и шутками, выкупили невесту, гуляли и веселились! Первотёлка Ромашка, пришлась ко двору, Савелий с Раисой настояли, и Ромашка жила теперь у Данилы с Евдокией. Родители довольно смотрели на счастливых детей, и улыбки не сходили с их лиц. Пели, плясали и радовались этому хрупкому миру, который они будут хранить до конца жизни.
Варя в лице Раисы обретёт вторую мать, которая будет помогать, заботиться и никогда не обидит девушку. Савелия с Данилой и ребятами, часто можно было увидеть вместе и на покосах, и пашне, и за ягодой в лесу. Степанида вскоре хорошо выйдет замуж, переедет в соседнее село.
Иногда Савелий будет смотреть на Евдокию, а она едва заметно кивнёт ему, с улыбкой именно ему, всё хорошо, всё верно! Так и проживут соседи рядом непростую жизнь. Сумеют найти радость и счастье в том, что есть. И стать родными людьми, ведь всегда есть выбор!
Светите!🙏❤️
В твоих рассветах, мои закаты. В твоих закатах, мой рассвет. Рожден я быть твоим солдатом, хранить тебя от зла и бед.
Варя бежала по полю, босые ноги отталкивались, словно пружинки от земли. Длинные косы растрепалась, и волосы, почувствовав свободу, мелкими кудряшками, обрамляли лицо девушки. Тёмно-русые, толстые косы были ниже пояса, как весёлые змейки вились вокруг её талии. Платье она приподнимала рукой, чтобы подол не мешал весело подпрыгивать и делать шаг шире. Она была удивительно хороша! Длинноногая, темноволосая, с озорными глазами и весёлым нравом, резво бежала к отцу на покос, сено ворошить. Июль пах цветами и луговыми травами, а ветер обнимал её тёплыми порывами, развивая непокорные кудряшки. Солнце пряталось в карих глазах, делая их янтарными. Девушка перепрыгнула через канаву, резко остановилась. По дороге ехал на лошади Сашка, сын соседа, телега скрипела под больши́м возом сена, парень ехал не спеша. Его семья жила справно; несколько коров, лошадей и небольшая пасека приносили хороший доход. Большой дом, и как в сказке три сына, старшие уже женаты. А Сашка младший был, отец его, Савелий Ильич давно невесту высматривал. Да только сын, что-то всех браковал. Внешне Сашка не был красавцем, высокий, неуклюжий, от матери унаследовал бледную кожу, рыжеватые волосы, и светло-голубые глаза, лишь когда он улыбался, казалось, лучи солнца касаются его лица, и веснушки расцветают вместе с улыбкой. Савелий Ильич понимал жених завидный, хоть не шибко красив, хоть дочку старосты, хоть дочку мельника – так нет! Всё нос воротит. Вот и покос уже они заканчивали, а семья Вари ещё маялась. Лошадь пришлось зимой продать, теперь, как возить сено, надо у кого-то просить. Мать её по весне сильно болела, отец уехал на заработки в город. Вернулся весной, сам не свой, да и денег особо не привёз. Озимые плохо взошли, неудачный был год для их семьи. Старшая сестра Степанида горевала, замуж пора возраст подошёл. Стеше было почти 19, статная, округлая и русой косой до пояса. Первая запевала и заводила на вечёрках. Да кто возьмёт, голытьбу деревенскую. Их было четверо, Стеша, Варя, и погодки Ванька и Венька. Мать Евдокия, была миловидна, хрупкая, миниатюрная, с тёмными глазами и добрым, спокойным нравом. Поговаривают в деревне, что замуж она вышла за их отца, после большого позора. Даже спустя 20 лет, она не утратила былой красоты, только в глазах иногда проскальзывала печаль и усталость. Жили с мужем они неплохо, но чёрта бедности порой была совсем рядом. Муж Данила старался прокормить семью, а беды преследовали одна за другой. То корова пала, то цыплят лиса утащила, то она всю весну проболела, рождение погодок далось ей непросто. Но шло время, парни вот уже подросли, девчонки заневестились. Евдокия старалась их подготовить, научить, но понимала на бедную невесту, редко найдётся богатый жених.
Степанида старшая, была в отца. Русоволосая, голубоглазая, фигуристая и лиса ещё та. А может, как первенца, Данила больше её любил, многое ей прощал и баловал. Варя внешне в мать, и она как-то не думала о нарядах, женихах, стыдно ей было требовать. Пол лета босая ходила, чтобы башмаки зря не топтать. С раннего утра матери больше помогала, пока Стеша спала. Жалела, маменьку после болезни, так весь день в делах проходил. Мальчишки тоже помогали, конечно, бегать и гулять им нравилось больше. Но посильные дела были и у них. Рождение детей подкосило слабое здоровье Евдокии.
Сашка остановил воз, увидев Варю. Махнул ей рукой.
— Забирайся, немного подвезу! — Сказал он девушке, любуясь её румянцем на щеках. Никто не знал, почему он бракует невест. А Сашка ждал, пока Варя подрастёт, ему уже 22, а ей вот только 17 только минуло.
— Да я быстрее добегу, — Варя отмахнулась. — Воз сильно груженный, еле тащится! Тятенька меня ждёт с утра, а я пока корову справила, воды на полив натаскала. Побежала я!
— Варя, Варя, подожди, — Саша преградил ей дорогу. — Разговор есть.
Варя остановилась, едва доходя ему до плеча. Он серьёзно смотрел на неё, боясь сказать самые важные слова. Боясь испугать Варю и оттолкнуть.
— Сватов к тебе осенью пришлю, — тихо сказал он. — Пойдёшь за меня замуж?
Варя подняла голову, парень серьёзно смотрел на неё, ждал ответ.
— Сашка, ну какая я невеста, — растерянно ответила она. — Стеша ещё не сосватана, мать здоровьем слаба. Да и не чета вашей семье, мама твоя говорит голытьба да нищета.
— Варя, люба ты мне. И всё равно, что говорят. Ждать буду, сколько скажешь, — хрипло сказал он.
Варя смотрела на него, вдруг ей вспомнилось. Как Сашка всегда рядом, играли вместе в детстве, в школу при церкви вместе бегали.
— Ягоды в огороде ты мне подсунул вчера? — грозно спросила она.
— Тазы с бельём от реки, ты уволок?
— Я,— покаялся парень.
— Ну, знаешь ли, как я их искала! Пока искала, мама развесила. Я чуть умом не тронулась. Думала, померещилось, или братки помогли.
— Так, они тяжёлые, — ответил Сашка, — мимо проходил и прихватил.
— Малинку ты нашёл?
— Нашёл, — вздохнул он.— Какая она же Малинка, дуринка! Корова ушла за переправу, как додумалась. Услышал, как твой отец моему говорит, мол, пропала. Знал же, ты пойдёшь искать, Гнедыша оседлал и поехал засветло. Нашёл же!
— Нашёл, — повторила Варя, словно заново увидев Сашку.
Пристав на цыпочки, она легонько коснулась губами его щеки.
— Спасибо!
И отпрянув, растворилась в лесной чаще. Сердце Вари билось в груди набатом, мысли путались, и жар поднимался выше. Так рождалась их планета, их новый мир для двоих. Сашка ещё несколько минут стоял, не понимая, что происходит. С глупой улыбкой он доехал до дома, сгрузил сено.
Когда он распрягал лошадь, отец пришёл к нему.
— Сашка, — начал он, — пока я силах, надо тебе дом ставить. Братья помогут, лес договорился, привезут. С тебя хорошая невестка. У старосты Марина какая ладная, она и сама к тебе всей душой. У мельника дочь на выданные, хороша! — цокнул языком отец.
Сашка знал, скажи он про Варю. Отец поднимет крик, не любил он соседей. И ругался, и ссорился, с ними бывает по пустяку. И мать его, туда же, поносила семью Вари за глаза, что нарожала босяков, и часто обсуждала с бабами Евдокию. Молчать? Он решительно посмотрел на отца.
— Давно выбрана, Варвара Данилы соседа, дочь. Другой мне не надо. — Сказал он, собирая упряжь.
Савелий хмуро смотрел на сына, было у него подозрение, что неспроста Сашка тянет с женитьбой.
— Нищета, — презрительно бросил он. — Не будет тебе моего родительского благословения.
— Отец, — Сашка смотрел на него, — чем Варя-то плоха? Ладная, хозяйственная, собой хороша. Семья её люди хорошие, да живут скромно. Да так половина деревни живут.
— Не позволю, — упрямо сказал Савелий. — Уйдёшь из дома в чём мать родила. И тяжёлым шагом пошёл в дом. Там досталось жене.
— Говорил тебе, женить надо, а ты всё, да куда спешить. Выберет сын, женим! Так, он выбрал! Мать его!
Жена изумлённо смотрела на бушующего мужа.
— Савелий, так ты сам думал не спешить. Как дом поставим, как уже и свадьбу играть. Невест полно, за него любая пойдёт, только выбирай — сказала Раиса. — Что же ты кричишь.
— Так, он и выбрал! — муж хлопнул ладонью по столу.
— Кого? — взволнованная Раиса присела на табурет.
— Варьку соседскую!
— Боже милостивый!
Раиса c тревогой смотрела на мужа.
— Так что делать – то будем? Думала, мы со старостой породнимся. А не с босяками этими, беда. Она задумчиво села на скамью.
А любовь расцветала в сердцах. Сашка, уже не стесняясь, выбирал на всех вечёрках Варю. И домой провожал. И насмотреться не мог, на свою любимую. Варя нерешительно подавала ему руку и очень смущалась, когда он накидывал на её плечи свой пиджак, и гуляли они до рассвета, не разнимая ладоней.
Дома её не ругали, отец махнул рукой. Стеша, правда, ворчала, негоже средней вперёд старшей идти к венцу. Варя, её успокоила, они не спешат. Мать хмуро смотрела на счастливую дочь, боялась она Савелия. Как никто другой, знала, что дурная у него голова.
Вот сегодня шла она от фельдшера напрямую через реку, вроде здоровье стало лучше, кашель прошёл, одышка почти пропала.
— Дуняша, подожди! — неожиданно её окликнул отец Сашки.
Женщина вздрогнула от его голоса и остановилась, так по-простому он её давно не называл, прошли те времена. Времена, которые чуть не сломили её.
Савелий догонял её в берёзовой роще.
— Надо поговорить. Мне Сашку не сломить, упрямый. Отговори свою дочь, от свадьбы. Придумай, что – нибудь к тётке отправь на зиму. Христа ради прошу. — сказал он, глядя на неё.
— Зачем вмешиваться, Савелий, — устало сказала Евдокия.
— Жизнь хочешь им сломать? Сами разберутся.
— Уберечь хочу сына от такой судьбы, — сказал он.
— Ты, я смотрю, специалист по чужим судьбам, — холодный голос Евдокии остановил его.
— И это мне говоришь ты? Вижу я твоё счастье, жрать нечего, — зло сказал он ей. — Хлебнула лиха? Могло бы всё быть иначе! — продолжал Савелий, еле сдерживая себя.
— Любил я тебя больше жизни, Евдокия, а ты с Данилой спуталась. Да, может, и сейчас тебя люблю! Лошадь даю, семенами выручил, думаешь так просто, бабка Маланья тебе помогла?
— Ты помог? — побелевшими губами спросила Евдокия.
Савелий опустил голову: 20 лет назад гулял он с Евдокией, а сватов заслал к её подруге Раечке. Сказали ему, что Дуню с Данилой видели, и он словно осатанел. Налетел на Данилу, на Дуняшу вылил ушат грязи, и слов обидных наговорил, ворота дёгтем измазал. Умоляла она его тогда, богом клялась, что не виновата, в ногах лежала. Помнил он, как перешагнул через плачущую девушку, и ушёл. И не знал, как от проруби её Данила оттаскивал, уговаривал не брать грех на душу.
Гнев и боль сделали своё дело, сватов к Раисе заслал, свадьба гуляла три дня. Ещё мимо дома Дуни, три раза на бричке проехали, чтобы видели все!
Когда опомнился, и прошёл шальной хмель, было поздно, Раиса была на сносях, а Евдокия вышла замуж за Данилу, скромно без гуляний.
Жили через забор, и Савелий часто украдкой наблюдал за женщиной, видел и трудности, и радости, и когда понимал, что совсем беда. Незримо приходил на помощь, не мог он спокойно смотреть на её страдания. Данилу уважал, но видел совсем он не работник, вроде старается, а всё прахом идёт. Не видел он одного, как хмурится брови его жёны, с годами Рая стала дороднее и громче, и порой он и слушать её не мог. Сплетни, ругань на соседей ему не нравились.
— Помог, — ответил он, глядя ей в глаза и отгоняя воспоминания. — Как не помочь? Что было, то прошло. Смотреть больно, как ты убиваешься.
Она вздохнула, её любовь к Савелию была светлой и чистой рекой. А потом бурным потоком, который чуть не снёс её с пути. Пережив предательство подруги и любимого человека, она зареклась даже смотреть в их сторону. Поняла она потом, что всё подстроено. Не зря Рая, поглядывая на Савелия, ох не зря. С Данилой они год жили как брат с сестрой, видел, он не готова она, и любовь к мужу пришла другая. Спокойная и верная, с уважением и тёплом. Но видя порой Савелия, сердце её вздрагивало от взгляда его тёмных глаз. И начинало стучать быстро, быстро. А память открывала свои тайники. Где от дождя прятались в амбаре, и первый поцелуй. С поля на руках нёс до деревни, цветы луговые охапками собирал.
— Больше не надо помощи, — сказала она, овладев собой. — Мы сами справимся, дети подросли, уже легче. Раиса узнает, худо будет.
— Мне без разницы, хозяин я, — упрямо ответил он.
— Мало она кричит на всю деревню, что я такая, рассякая? Девчонок замуж выдавать, а она их всё помоями поливает. Савелий, ты же сам всё знаешь. Мы для неё двадцать лет, как красная тряпка. Мне Варю неволить нет и мысли, Сашка у тебя хороший парень.
— Евдокия, да не смогу я так жить. Вижу тебя и как в дурмане снова, — отчаянно сказал он. — А здесь сваты! Курам на смех!
Она молчала, слова жгли сердце. А тоска выливалась тягучей патокой по телу.
— Сможешь, — твёрдо сказала она.
— Савелий, опомнись. Ты думаешь, мне просто? Тогда ты слушать меня не захотел, а ведь невиновата я была. Любила тебя, сколько раз поговорить хотела, у ног твоих лежала. И замуж я больше от позора вышла, тебе ли не знать. Спасибо, Данила, принял меня с браком, — горько сказала она.
— Дай руку! — она взяла его руку и приложила к своей груди.
— Слышишь, как сердце трепыхается, как сильно бьётся рядом с тобой?
Он чувствовал, сильный стук любимого сердца. На его руке лежала её ладонь. Взяв её руку, Савелий нежно прижал её к губам. Из её глаз текли слёзы.
— Прости! Не плачь, Дуняша моя! — сказал он. — Ты знаешь мой характер, не совладал с собой. До конца жизни жалеть буду, что ушёл тогда.
— Прошлое не исправишь, — Евдокия несмело улыбнулась.
— Савелий, пусть дети счастливы будут. Давай поможем им, нам с тобой тогда никто не помог.
Он не мог ей отказать, хмурый, грозный, и даже сердитый, несговорчивый и упрямый. Рядом с Дуняшей, он словно цветок распускал лепестки и грелся в лучах её улыбки. Он не видел её морщинки, и седые прядки в тёмных волосах. Видел нежную улыбку, и сияющие тёмные глаза, в которых была вся его жизнь. Несмело кивнул.
— Ладно, попробуем. Пошли напрямую к дому.
Шли они по тропинке, о чём-то говорили, что-то вспоминали. Тихий смех женщины, как эхо отражался на его лице, делая ярче его тёмно-серые глаза. Вспоминали, и где-то в очень близких моментах, умолкали, давая слово лесу, где пели им песни самые голосистые соловьи. И цвели самые красивые цветы. О той первой любви, которую они сохранили в сердцах. У дома Евдокии остановились.
— Ну тогда ждите сватов,— он смотрел на неё, — Дуняша, знай я всегда рядом. Всегда.
И быстро пошёл к своему дому.
— Савелий, — окликнула она. — Спасибо тебе! — И, чуть слышно добавила. — Я тоже.
Он всё слышал, и сегодня и спустя долгие годы жизни без неё, эти слова будут путеводной звездой в израненном и очень любящем сердце. Придя домой, он увидел Раису у окна. Какую-то грустную, и необычно тихую.
— Ужинать будешь? — спросила она мужа.
— Позже, — ответил он. — Ты не заболела ненароком?
— Сава, — она подошла к нему. — Сил моих нет, больше жить так, — в глазах показались слёзы.
— О чём ты? — Савелий посмотрел внимательно на Раису, — что, опять не по тебе? Из-за Сашки с Варькой?
— Думала я смогу, не смогла. Возненавидишь ты меня, — простонала она. — Тогда я Дуньку оклеветала, слухи распустила. Тебя опоила, — признания давались Раисе нелегко.
— Ненавидела, думала она счастью моему помеха. Корову потравила, цыплят выпустила, пакости говорила. А они всё живут, бедно да дружно. Варька не свет не заря встаёт, матерь бережёт. Данила слова плохого не скажет, а парнишки мне тут помогли овец загнать, мне! — закричала она, — той, кто без молока и хлеба их оставила.
Уронив голову на стол, она зарыдала. Со всей горечью, и отчаянием, годы сжигающей ненависти разрушили её мир, и женщина плакала, жалея и себя, и соперницу.
— Удержать тебя хотела, ведь люблю я тебя, Савелий, до одури.
Савелий холодно смотрел на плачущую жену, он не мог поверить. Что не понял, не увидел, не распознал зло, которое пожирает Раису. Разрушает не только его жизнь, но и жизнь детей. Мог он сказать ей много обидных слов, но молчал. Сжав руки в кулаки, стоял и смотрел.
— Что молчишь, — она подняла голову, — ведь знаю. Любишь ты её! В окно видела, как шли вместе, так уходи! Не могу я так больше, хоть в петлю лезь, плохо мне. — По щекам её текли слёзы, — Сашка же не виноват, и Варька тоже.
Очень хотелось Савелию уйти, и больше не возвращаться. Но, он пересилил порыв, были Сашка и Варя, соседи будущая родня. Которым потравили корову, и страшно подумать, что ещё могло бы быть. Не проснись в жене совесть. Он сел рядом с ней.
— Больше никаких диверсий, — строго сказал он. — Ты на старости лет в тюрьму захотела, мать? Сватов осенью зашлём, дай бог и свадебку сыграем. Сашка упрямый, сама знаешь. Варвара ему подстать, а если уж любовь у них, дай бог. Корову надо возместить, дети у них малые.
Раиса смотрела на хмурого мужа, слушала его слова. И не понимала, не гнал, не кричал, и от этого было страшно.
— Ты хоть меня слышал? — спросила она. — Подлость я не одну сделала.
— Сделала, — подтвердил он. — Сама себя наказала уже. — сказал сурово, — детям знать ни к чему. Раз призналась, значит, не такая чёрная у тебя душа. — Савелий посмотрел на жену, — хватит слёзы лить. Давай ужин на стол.
Раиса, не верила своим ушам, вскочив, она захлопотала на кухне. С её души упал огромный камень, камень, который долгие годы лежал грузом на её сердце. Сашка тоже не узнавал мать, она словно помолодела. Не ругалась, никого не проклинала, а мечтала о внуках и совсем была не против Вари.
Подруги поговорили, Рая всё честно рассказала Евдокии, и та, если даже и не простила. Виду не подала. Понимала она, что подруга, даже порядком попортив ей жизнь, не обрела полного женского счастья.
Свадьбу гуляли осенью, такого праздника давно не знала деревня. Постарались все, женщины три дня готовили, заранее запасались деликатесами, и общая цель объединила две семьи. Пара была, глаз не оторвать. Высокий, в костюме Саша нежно держал за руку, белое облако счастья, и нёс на руках играючи молодую жену. Со смехом и шутками, выкупили невесту, гуляли и веселились! Первотёлка Ромашка, пришлась ко двору, Савелий с Раисой настояли, и Ромашка жила теперь у Данилы с Евдокией. Родители довольно смотрели на счастливых детей, и улыбки не сходили с их лиц. Пели, плясали и радовались этому хрупкому миру, который они будут хранить до конца жизни.
Варя в лице Раисы обретёт вторую мать, которая будет помогать, заботиться и никогда не обидит девушку. Савелия с Данилой и ребятами, часто можно было увидеть вместе и на покосах, и пашне, и за ягодой в лесу. Степанида вскоре хорошо выйдет замуж, переедет в соседнее село.
Иногда Савелий будет смотреть на Евдокию, а она едва заметно кивнёт ему, с улыбкой именно ему, всё хорошо, всё верно! Так и проживут соседи рядом непростую жизнь. Сумеют найти радость и счастье в том, что есть. И стать родными людьми, ведь всегда есть выбор!
Светите!🙏❤️
