Автором рассказа является участник СВО и ученик Патриотической творческой мастерской Захара Прилепина в Нижнем Новгороде Николай Сидоров, позывной "Лемми".
Ночное дежурство — всегда лотерея. Чтобы оно прошло удачно, должно совпасть несколько факторов: погода, настроение и напарник. В этот раз Бархану не повезло по всем статьям.
И без того скверное настроение окончательно испортилось после новости о предстоящем дежурстве. Хотелось отдохнуть, полежать хотя бы немного, но вместо этого — восемь часов на посту. И погода, как назло, радовать не собиралась. Тёплый майский день сменился почти по-зимнему холодным вечером. Последний шанс на спокойное дежурство растаял, как только Бархан узнал имя напарника.
Сугроб — мужик добродушный и безобидный, но суетливый, как таракан, и болтливый, как бабская дивизия. Абсолютная противоположность Бархану.
«Восемь часов», — с тоской подумал Бархан, усаживаясь в покосившееся кресло.
— Да-а... — протянул Сугроб, — ну и холодина... А ведь май, но так вот по погоде и не скажешь. У меня на севере и то май теплее. А тут... ну какой это май? Максимум март.
— Началось, — едва слышно буркнул Бархан и повернулся к напарнику.
В стремительно накатывающейся темноте удалось разглядеть только тонкий, почти женский профиль. «Если бы не усы — ну точно баба рядом сидит, — подумал Бархан. — А с этими торчащими усами, ей-богу, таракан. Хотя чего я на него взъелся? Ну болтливый, так ведь это меня раздражает, а не его. Значит, это моя проблема. Если спокойно рассудить, то мужик он ответственный, исполнительный и работает не хуже других. Нормальный у меня напарник, — попытался успокоить себя Бархан. — А будет забалтывать, надо молчать или отвечать односложно — да или нет. Пацаны говорили, с ним это работает. Главное не грубо. Чётко, может быть, чуть жёстко, но не грубо. Грубить в нашей ситуации глупо. Мы все здесь в одной упряжке».
— Ты меня видишь? — прервал мысли Бархана Сугроб.
— Нет, — сухо ответил Бархан и на всякий случай сделал вид, что смотрит мимо.
— И я тебя не вижу. Вот ведь... никогда такой темноты не встречал. А ты?
— И я нет.
— Да-а... и что нам делать? Одна чернота вокруг, как ночь дежурить-то?
— Сиди и слушай.
— Так и слушать нечего. Все звуки вон как далеко, а тут тишина.
— Вот тишину и слушай, и радуйся, что можно спокойно и молча посидеть.
Сугроб затих.
«Работает! — обрадовался Бархан. — И прав таракан... темнота накатила, как в могиле, глаза что открыты, что закрыты — никакой разницы. Так и уснуть недолго. С другой стороны, спокойно, только бы не...»
— Может, радио? — предложил Сугроб.
— Не положено.
— Тихонечко.
— Нет.
— Ну совсем тихо, почти неслышно...
Бархан не ответил, надеясь, что Сугроб поймёт его решительное молчание и откажется от этой идеи.
Резкий порыв ветра всколыхнул свежую листву деревьев, вырвался на площадку перед постовыми и обдал их волной пыли.
«Ветер — это хорошо, — подумал Бархан. — Может, хоть облака разгонит да чуть светлее будет».
— Ну давай радеечку, а? Бархан?.. — вкрадчиво повторил вопрос Сугроб. — Ну совсем же тоска без неё. А так хоть новости послушаем, да и уснуть шансов меньше.
— Хрен с тобой, включай. Только тихо, и чтоб малейший шорох — звук сразу в ноль.
— Конечно, конечно, — оживился Сугроб. — Да и какие шорохи, ты же знаешь, тут это не там. Здесь санатор...
— Заткнись, — оборвал его Бархан. — Молча включай, и пусть радио говорит, а не ты.
Сугроб оживлённо начал шарить рукой по столу, стоявшему между ними, задел бутылку с водой, та упала и, похрустывая пластиковыми боками, покатилась по столу. Послышался хлопок, затем второй, третий, словно кто-то ладонью пытался прибить жука, бегущего по столу.
— Поймал, поймал, — виновато зашептал Сугроб, сжимая в руках бутылку, отчего та стала хрустеть ещё громче.
— Ти-и-и-хо... — прошипел Бархан.
— Да-да, извини, не видно ничего. Тут она, радейка, на столе. Темнота, чтоб её... а вот — нашёл.
Вновь послышалась суета, что-то проскользнуло по столу, и в следующий миг тишину разрезал металлический звон упавшей кружки.
Грохоча, словно колокол, кружка запрыгала по асфальту. Сугроб бросился её ловить, споткнулся и мешком плюхнулся на землю. Разбуженная резкими звуками, из будки выскочила собака и под звон цепи залилась неистовым лаем.
— Да ты что, тренируешь меня, что ли?! — захрипел
Бархан.
— Извини, темень, будь она, хотел кружку поймать и наступил на неё, — запричитал Сугроб. — Нота, Ноточка, фу, — попытался он успокоить захлёбывающуюся лаем собаку.
— Нота! На место! — рявкнул Бархан.
Услышав голос Бархана, собака едва слышно заскулила и спряталась в будке.
Вновь воцарилась тишина, обнажая пульсирующий в ушах гул сердцебиения.
«Господи... — закрывая глаза в бессильном раздражении, подумал Бархан. — Где же этот таракан так нагрешил, что простая задача включить радио для него превращается в приключение. Или может, это я в своей карме столько дырок понаделал, что она мне теперь таких напарничков подкидывает?».
Раздался щелчок, и тишину разбавил едва заметный шум радиопомех. Снова потянул ветер, не так порывисто, как в первый раз, а осторожно, вкрадчиво, словно играющий котёнок: чуть тронет лапой и притихнет, затем чуть сильнее и снова затаится.
— Сейчас, сейчас поймаем волну, — шептал себе под нос Сугроб. — Сигнал слабый, и все волны сбиты в кучу, тут главное терпение.
Бархан запрокинул голову и посмотрел вверх. Чернота постепенно рассеивалась, в небе показались очертания пухлых облаков.
«Скоро домой», — подумал он, разглядывая появляющиеся бреши в облачном покрывале.
Мысль о доме успокаивала и согревала.
— Хххх... шшшш — убаюкивал радиоприёмник.
— Да как же… Ну, ловилось ведь, что же такое-то… — ворчал Сугроб.
«Дома сейчас хорошо, — мечтал Бархан, проваливаясь взглядом в освобождающуюся от облаков глубину неба. — Дома в мае погода самая хорошая, ещё не душно и уже не холодно, а свежая листва как глаз радует... красота».
— Может, покурим? — предложил отчаявшийся, но не сдавшийся Сугроб.
— Так чего мелочиться? Давай сразу тут костёр запалим, — съязвил Бархан и продолжил, как заворожённый смотреть вверх.
— Да нет, не тут, конечно. Я в дом зайду курну?
На лице Бархана мелькнула недовольная гримаса.
— Значит, так и говори. К чему эти лишние вопросы? Просто скажи, что пойдёшь покурить.
Сугроб немного помолчал, поёрзал на кресле и наконец спросил тоном виноватого ребёнка:
— Так я пойду?
— Да иди уже.
Сугроб тихонько встал и, мелькнув причудливой тенью мимо напарника, скрылся за тряпичным пологом, закрывавшим дверной проём.
Бархан опустил голову: «Что ж я такой раздражительный-то?» Он осмотрелся по сторонам: из темноты проступили очертания ломаных деревьев, за ними недостроенная девятиэтажка, усыпанная чёрными пятнами оконных проёмов. «Устал я, если уже любые звуки раздражают, очень устал, — ответил сам себе Бархан. — Скоро домой».
— Шшшш... хххх — шипел радиоприёмник. Облака, проигрывая битву с ветром, становились тоньше и отступали за горизонт.
— Чай будешь? — спросил Сугроб, выглядывая из-за полога.
— Нет.
— Сейчас горяченького нужно. Я вот себе уже заварил, хочешь, и тебе сделаю?
— Нет.
— Ну как хочешь, если что, то...
— Нет.
Сугроб принялся размешивать сахар, методично позвякивая ложкой по краям стакана.
«Дзинь, дзинь, тук-тук, тук». — постучал он ложкой по дну. «Дзинь, дзинь… тук-тук, тук…».
Привычный и почти незаметный звук в обычной жизни сейчас стал раздражать хуже назойливого комара. Бархан резко приподнялся и, навалившись на стол, приблизился как можно ближе к напарнику.
— Братское сердце, — выпалил он, едва сдерживая нотки отчаяния в голосе, — ответь мне, пожалуйста, всего на один вопрос: ты можешь сидеть молча и тихо? Ничего не роняя, не брякая ложкой и не задавая десятков ненужных вопросов?
— Так я это... как мышь. Я и сам люблю помолчать. А с умным человеком и...
— Радио! — прервал его Бархан, — братец, мы договорились о тишине и радио.
— Да-да, конечно.
Сугроб снова принялся крутить ручку приёмника. Искрящееся звёздами небо притягивало взгляд. «Неужели там нет края? — подумал Бархан. — А если его нет, то сколько же там места? Даже трудно представить. Мы пыль на подошве вселенной».
— Радио России, — объявил вдруг радиоприёмник.
— О! Поймал наконец-то, — обрадовался Сугроб. — Сейчас новости послушаем.
— Доброй ночи, дорогие друзья, с вами Инна Желанная и как обычно в это время программа “На грани фолка”.
— Это не новости, — расстроился Сугроб.
— Оставь.
— Но я хотел…
— Ты хотел радио, — прервал его Бархан, — вот тебе радио, оно есть, а тишины нет, давай помолчим, пожалуйста… А новости я тебе и так расскажу: мы герои — они гады, на новые санкции нам плевать ещё больше, чем на старые, в Москве дожди, на востоке пожары.
Сугроб немного помолчал, затем робко заметил:
— Ты про новости спорта забыл.
Бархан не ответил, он снова всматривался в глубину звёздного неба. Вот она, истинная красота, абсолютная сила. Столь велика и грандиозна, что внушает спокойствие.
— Ой, встрепенулся Сугроб. Сегодня же седьмое число, у Зиночки день рождения.
Бархан тяжело вздохнул.
— Зачем мне эта информация? — уже не скрывая
раздражения, спросил он.
— Да не, это я так, к слову.
— К какому слову? Мы молчали…
— Куплю ей вот такую охапку роз, — он вытянул руки перед собой и, словно обнимая невидимое дерево, сомкнул их в кольцо. — Тридцать девять штук, сколько лет — столько и роз.
— Это не тридцать девять.
— А сколько? — с интересом спросил Сугроб, продолжая обнимать воображаемый букет.
— Больше, до хрена как больше.
— Вот здорово, — обрадовался Сугроб и с любовью посмотрел на невидимые розы.
Справа, на востоке, показалась едва заметная полоска света. Небо над головой побледнело, превратившись в границу между рассветным востоком и чернеющим западом. Вдруг с юга на север промелькнул метеорит, затем ещё один, потом сразу два. Проходило не больше пяти секунд, как небо снова и снова разрезали бледно- зелёные искры метеоритов.
Бархан заворожённо всматривался в небосвод, почти погружаясь в транс под едва слышную музыку и голос Инны Желанной.
— А вот интересно, — врезался в тишину Сугроб, — почему метеориты летят строго с юга на север?
— Так весна, осенью обратно полетят, — съязвил отчаявшийся добиться тишины Бархан.
— Ого, — удивился не понявший шутки Сугроб. — Ой, а собаку-то мы вечером не покормили…
— Какая на хрен собака? — вспылил Бархан. Он вскочил с кресла и, встав перед напарником, захрипел, почти срываясь на крик:
— Ну какая, к чертям, собака? Послушай, какая тишина, посмотри вокруг. Там, — он махнул рукой в сторону востока, — рождается новый день. А вон там, — он ткнул пальцем на запад, — умирает ночь, и через несколько часов мы снова окажемся на передовой. И возможно, кто-то из нас погибнет, как эта ночь, а те, кто останутся в живых, не смогут даже представить, что возможна такая тишина и красота. Насладись моментом, над твоей башкой метеориты летят, а ты мне про собаку.
— Я понял, понял, — испугано замахал руками Сугроб и сосредоточенно уставился в небо.
Бархан тяжело опустился в кресло.
Рассвет отвоевал почти всё небо, оставив тонкую серую полоску на западе.
— Ты извини, — осторожно начал Сугроб. — Я бы и рад помолчать, но страшно. Днём ещё куда ни шло, а ночью совсем не могу, тишина прям душит. Нервы ни к чёрту стали.
— Так что же ты сразу не сказал?
Сугроб пожал плечами:
— Не знаю, думал справлюсь.
Бархан ухмыльнулся:
— Вот ведь свела судьба, ты боишься тишины, а я шума. Мы с тобой как инь и янь.
С противоположной стороны улицы раздался рёв двигателей.
— О, бронегруппа уже собирается. Скоро будить пацанов, — заметил Бархан. — Ты иди вниз, а я уже достою и собаку покормлю.
Сугроб взял стоявший возле кресла автомат и нырнул под полог.
«Это была программа “На грани фолка” и я, её ведущая, Инна Желанная, — донеслось из приёмника. — Спасибо, что были с нами, мы вернёмся в эфир через неделю, до новых встреч».
— Мы тоже вернёмся, но позже, — ответил Бархан и выключил приёмник.
Читать рассказ Николая "Без лишних мыслей".
Каждую неделю в своем телеграм-канале, провожу прямые эфиры с участниками СВО.
Читайте другие мои статьи:
Интервью с танкистом ЧВК Вагнер