Не могу отделаться от мысли, что Антарктида похожа на Альберта Эйнштейна. Однажды, кто-то из наших учёных принёс на судно спутниковую карту Антарктиды. Точнее, это была не карта, а изображение континента каким его видно из космоса. Случилось это кажется в конце 90-х, когда мы уже работали в туристическом варианте. Я долго не знал, что с ней делать и в конце концов повесил её на переборку в своей каюте. Не помню в какой момент, но я вдруг сделал для себя открытие: Антарктида похожа на Эйнштейна. Да вы сами посмотрите, чуточку фантазии и… Так и хочется сказать: «Альберт Германович, у Вас ус отклеился». Великий учёный был ещё и романтиком. Ему принадлежит фраза «Антарктида — это заледенелая Атлантида». А почему бы и нет. Мне нравится эта гипотеза.
Если посмотреть на правый «отклеившийся ус» Эйнштейна, тот что на спутниковом снимке торчит влево, то это не что иное, как Антарктический полуостров. Где-то на его самом кончике прячется небольшой островок, о котором и пойдёт речь.
Остров был открыт в начале февраля 1820 года во время плавания Эдварда Брансфилда. Первое название «Остров морских слонов» ему дал английский промысловик Роберт Филдс из-за множества замеченных на его побережье этих морских животных. Через год сюда добралась русская экспедиция на шлюпах Мирный и Восток. 29 января 1821 года остров был картографирован и назван в честь адмирала С. И. Мордвинова.
Почему я решил рассказать вам об этом острове? А всё потому, что мне довелось стать непосредственным участником исторических событий, связанных с героической эпопеей покорения Антарктики в начале прошлого века, когда остров Элефант стал известен всему Миру.
Итак, ничем не примечательный прежде островок однажды прославился благодаря одному британскому путешественнику, исследователю Антарктики. Его имя Эрнест Шеклтон. Трудно найти в истории покорения шестого континента второго такого человека, — неудачливого, с точки зрения воздействия внешних обстоятельств, и в то же время везучего, когда дело касалось его личных качеств.
Он был участником четырёх полярных экспедиций, тремя из которых командовал. Первый опыт полярных исследований он получил в британской антарктической экспедиции «Дискавери» в 1901-1904 гг., целью которой было достижение Южного полюса. Была достигнута широта 82°11’, после чего Шеклтон был эвакуирован по состоянию здоровья. В 1907 году Шеклтон возглавил собственную экспедицию на баркентине «Нимрод», в ходе которой достиг 88° 23' ю. ш., не дойдя до Южного полюса 97 географических миль (180 км). За свои усилия он был возведён королём Эдуардом VII в рыцарское достоинство. После достижения Южного полюса Амундсеном (14 декабря 1911 года) и Скоттом (17 января 1912 года), Шеклтон заявил, что пересечение всего Антарктического материка осталось «единственной крупной целью антарктических путешествий».
Фантазии у него маловато. Ведь есть ещё геомагнитный полюс и полюс недоступности. Впрочем, неугомонному путешественнику с лихвой хватило и того, что он задумал. Ведь судьба его не баловала. Будучи разносторонней личностью, он пытался баллотироваться в британский Парламент, организовывал коммерческие предприятия, но ни в одном из них не добился успеха.
В 1914 году он организовал «Имперскую трансантарктическую экспедицию». Поход завершился катастрофой: не достигнув берегов Антарктики, экспедиционное судно «Эндьюранс» было зажато льдами в Море Уэдделла и затонуло. Несмотря на колоссальные трудности, Шеклтону удалось спасти всю команду.
После бесславного окончания Имперской трансантарктической экспедиции, совершив короткое лекционное турне по США, Шеклтон 29 мая 1917 года вернулся в Лондон. Шла война. По возрасту он не подлежал призыву, вдобавок, страдал сердечным заболеванием, но стремился в армию и неоднократно направлял ходатайства отправить его на Западный фронт. В октябре 1917 года он был назначен главой дипломатической миссии, которая должна была убедить правительства Аргентины и Чили вступить в войну на стороне Антанты. Попытка окончилась неудачей, и в апреле 1918 года Шеклтон вернулся на родину. Несмотря на неудачу, Шеклтона направили на Шпицберген для исследования возможности британской аннексии архипелага: миссия проводилась под видом геологической экспедиции. По дороге в Арктику Шеклтон слёг в Тромсё (Норвегия), где у него произошёл серьёзный сердечный приступ. Поскольку миссия на Шпицберген не состоялась, Шеклтону дали временный чин майора и отправили в составе военной миссии в Мурманск. Служба на вторых ролях не удовлетворяла его, в одном из писем он жаловался, что «не может найти себя, если не находится среди бурь в диких землях». В феврале 1919 года Шеклтон вернулся в Лондон с проектом освоения природных ресурсов Северной России в кооперации с местным белым правительством. Провал иностранной интервенции привёл к крушению и этих планов. За участие в интервенции он был возведён в достоинство офицера Ордена Британской империи. Шеклтону пришлось выступать с публичными лекциями о своих путешествиях, чтобы заработать на жизнь и рассчитаться с огромными долгами по предыдущей экспедиции. Зимой 1919—1920 годов он в течение пяти месяцев по шесть дней в неделю выступал с лекциями, давая их дважды в день: в декабре 1919 года вышла его книга «Юг», описывающая ход Имперской экспедиции. Несмотря на отчаянное финансовое положение, в 1920 году Шеклтон начал разрабатывать планы новой полярной экспедиции, на этот раз в море Бофорта в Северном ледовитом океане. Однако ещё до начала её работы он скончался от сердечного приступа в возрасте 47 лет и был похоронен на острове Южная Георгия.
Как видим, за что бы не брался Эрнст Шеклтон, ничего у него не получалось. Так за что же британцы так чтут своего неудачника? А за то, что он был ярким представителем героического века полярных исследований. И пусть он не покорил Южный полюс и не пересёк континента, его главная заслуга в том, что в немыслимо трудных условиях он благодаря своему опыту и организаторским способностям сумел не потерять ни одного члена своих экспедиций.
После кончины он оказался на некоторое время забыт, но в середине XX века произошёл всплеск интереса к наследию Шеклтона, сначала в США, а затем и в Великобритании. В 2002 году во время проведения национального опроса «100 величайших британцев» Шеклтон занял 11-е место, тогда как Роберт Скотт — лишь 54-е.
Теперь, когда я обозначил величие сэра Эрнеста Шеклтона в западной историографии, (у нас о нём замалчивали из-за его участии в интервенции 1918 г.), вернёмся к нашему Богом забытому островку, где после зверобоев никаких слонов уже не осталось, а осталось только данное ими название — Элефант. Но сначала…
Экспедиция отплыла из Плимута 8 августа 1914 года на трёхмачтовом парусно-моторном барке «Эндьюранс». 5 ноября прибыли на остров Южная Георгия, где на китобойной базе Грютвикен задержались на месяц, а затем двинулись к Антарктиде.
В описании путешествия Шеклтон признавался, что был готов к тяжелым ледовым условиям, но столь мощных ледяных полей не ожидал. Три месяца корабль пробивался через почти сплошные льды. Судовая команда не раз выходила на лёд, чтобы попытаться пробить в нём канал.
21 февраля «Эндьюранс» оказался в самой южной точке своего пути — 76° 58' ю. ш., затем начал дрейфовать на север. Шеклтону пришлось смириться с тем, что зиму они проведут в объятиях пакового льда.
24 февраля Шеклтон объявил о начале зимовки, после чего собаки были спущены на лёд и размещены в специальных конурах, а жилые помещения судна стали утеплять. Был развёрнут беспроволочный телеграф — радиостанция, однако её мощности оказалось недостаточно для передач во внешний мир. Шеклтон полагал, что следующей весной сможет повторить попытку и достигнуть заданной точки у берега континента.
Уже в апреле начались подвижки льда, и наблюдавший за ними Шеклтон с беспокойством писал, что если корабль попадёт в зону сжатия, то будет раздавлен как яичная скорлупа.
Наступившая полярная ночь проходила в благоприятной обстановке, хотя много внимания требовали к себе собаки, размещённые на льду. Были введены обязательные лыжные прогулки при лунном свете, ставились любительские спектакли и неукоснительно отмечались разные события и праздники. Только 22 июля подвижки льда стали представлять угрозу. 1 августа с юго-запада налетел шторм с затяжными снегопадами, льды сомкнулись под килем корабля, но конструкция выдержала. Так прошла зима.
24 октября сильный напор льдов привёл к разрушению деревянной конструкции и образованию пробоины. На лёд были выгружены припасы и три шлюпки. Трое суток команда боролась за жизнь корабля, откачивая из трюмов воду при −27 °C и пытаясь подвести пластырь. 27 октября Шеклтон распорядился начать эвакуацию на лёд. Обломки держались на плаву ещё несколько недель, что позволило извлечь множество оставленных вещей, в том числе фотокамеры и 550 отснятых фотопластинок. Из-за огромного веса пришлось отобрать только 120 наиболее удачных, а остальные бросить.
После гибели корабля не могло быть и речи о пересечении континента: команде предстояло выжить.
Поход по дрейфующим льдам начался 30 октября 1915 года, причём две из трёх шлюпок погрузили на сани. Ледовая обстановка непрерывно ухудшалась. По словам Хёрли, фотографа экспедиции, «это был сплошной лабиринт валов и торосов, в котором едва можно было найти ярд ровной поверхности». За три дня удалось преодолеть всего 3 мили, после чего 1 ноября Шеклтон объявил остановку: предстояло дождаться таяния льдов. Лагерь на льду получил название «Океанский лагерь» (Ocean Camp), причём находился он в виду обломков «Эндьюранса», который окончательно затонул 21 ноября.
Дрейф проходил в северо-восточном направлении со скоростью 7 миль в сутки, при этом лагерь уносило от потенциальных мест спасения. Это побудило Шеклтона 21 декабря объявить о начале второго похода, который начался 23 декабря.
Поход оказался чрезвычайно тяжёлым: люди проваливались в снег по колено, постоянно приходилось пересекать гряды торосов. 27 декабря взбунтовался плотник Гарри Макниш, кота которого Шеклтон застрелил в октябре. Плотник заявил, что, по Морскому уставу, он является моряком только на борту судна и после гибели «Эндьюранса» не обязан повиноваться командиру. Шеклтон застрелил бы и самого плотника, но его удалось утихомирить. Однако Шеклтон не забыл этого эпизода: несмотря на огромный вклад в спасение команды, который Макниш совершил позднее, он не был представлен к награде.
29 декабря Шеклтон обнаружил, что за неделю каторжного труда команда продвинулась всего на 7,5 миль (12 км), и с такой скоростью понадобится не менее 300 дней, чтобы достигнуть земли. После этого был основан «Лагерь Терпения» (Patience Camp), в котором команда провела более трёх месяцев. Выживать в новом лагере было гораздо труднее.
Вскоре начала ощущаться нехватка продовольствия: всё, без чего можно было обойтись, было оставлено в «Океанском лагере». 2 февраля 1916 года Шеклтон направил большой отряд, чтобы забрать побольше запасов и третью шлюпку, которую было бросили. Основой рациона стала тюленина, но из-за наличия множества собак мяса отчаянно не хватало. Поэтому 2 апреля начальник распорядился пристрелить всех оставшихся ездовых животных. Собачатина обеспечила людей дополнительной пищей.
Дрейф проходил неровно, 17 марта лагерь пронесло через широту острова Паулет, но 60-ю милями восточнее, а лёд был настолько изломан, что шансов дойти у команды не было. Теперь все надежды Шеклтона были обращены на остров Элефант, расположенный в 160 км к северу. Шеклтон думал и о достижении Южных Шетландских островов, иногда посещаемых китобоями, но все эти маршруты требовали опасного перехода в шлюпках по ледяному морю.
8 апреля льдина, на которой располагался лагерь, раскололась, причём палатки и запасы оказались на меньшей части льдины, продолжавшей разрушаться. Команда срочно начала грузиться на шлюпки, уже подготовленные к подобному событию.
Теперь целью Шеклтона был остров Десепшен, где имелась возведённая китобоями деревянная церковь, из материала которой можно было построить судно.
Переход осуществлялся медленно: море было забито льдами, из-за чего люди часто вытаскивали шлюпки на лёд и ожидали улучшения обстановки. Шеклтон, заколебавшийся было в выборе маршрута, наконец, решился плыть до залива Хоуп. Однако голод, температура воздуха −30 °C и невозможность укрыться от солёной воды принудили его дать команду идти на остров Элефант, как единственно возможное для них убежище.
14 апреля они достигли юго-восточного побережья острова, но не смогли высадиться из-за крутых скал и обрывистых ледников. 15 апреля Шеклтон добрался до северного побережья и обнаружил узкий галечный пляж, на который смогли высадиться люди со всех шлюпок. Вскоре выяснилось, что в этих местах очень высокие приливы и гавань не гарантирует безопасности. 16 апреля, исследовав побережье в поисках подходящей гавани, они обнаружили её всего в 7 милях (11 км). Новый лагерь получил название Point Wild («Мыс Дикий» и одновременно «Мыс Уайлда»).
Остров Элефант был бесплодным и необитаемым местом, расположенным вдалеке от судоходных трасс. Шеклтон не сомневался, что поисковым отрядам даже не придёт в голову туда заглянуть; это означало, что дело спасения с этого момента становится задачей самой команды. Перезимовать на острове было можно: хотя и лишённый растительности, он имел вдоволь пресной воды, а также тюленей и пингвинов как главного источника пищи и топлива. Однако состояние людей быстро ухудшалось, как в физическом, так и в психическом плане, а постоянные штормы сорвали одну из палаток во временном лагере, и угрожали остальным. Некоторые из мужчин потеряли надежду. Они уже через многое прошли, и казалось, что хуже уже не будет. Многие верили, что умрут на острове, и с трудом находили в себе силы, чтобы утром встать со спальных мешков. Вскоре по лагерю распространилось всеобщее чувство отчаяния.
В этих условиях Шеклтон решил на одной из шлюпок идти за помощью. Ближайшим обитаемым местом был Порт-Стэнли на Фолклендских островах, до которого было 540 морских миль (1000 км), но преобладающие западные ветра делали его фактически недостижимым. Более доступным был остров Десепшен, расположенный к юго-западу; хотя и необитаемый, он посещался китобоями, а Британское Адмиралтейство устроило там склад специально для потерпевших кораблекрушение. После долгих дискуссий, Шеклтон решил всё же идти на китобойную базу на Южной Георгии, расположенной в 800 морских милях (1520 км). Этот путь был в основном по ветру, что и стало решающим аргументом. Однако был один явный недостаток. Размеры и сила чудовищных волн в этом районе были такими, что шкиперы китобойного промысла окрестили его «великим кладбищем». Известно, что в его водах не уцелело ни одной маленькой лодки. Даже вечно оптимистичный Шеклтон понимал, что шансы будут против них, и написал: «Опасности путешествия были чрезвычайными». Но если он собирался предпринять такую попытку, нельзя было терять ни секунды. К маю паковые льды закрыли бы все доступные маршруты, и им пришлось бы провести зиму на острове. Действительно, Шеклтон уже мог видеть паковые льды на горизонте, которые с каждым днем подкрадывались все ближе.
Итак, предстояло на одиночной шлюпке в условиях приближающейся полярной зимы дойти до Южной Георгии. В случае везения, если море будет свободным ото льда, и выживет шлюпочная команда, Шеклтон рассчитывал добраться до помощи примерно за месяц.
Когда Шеклтон заканчивал последние приготовления, в лагере воцарилась короткая вспышка надежды. Несмотря на то, что он рассказал всем об опасностях путешествия и о малой вероятности успеха, большинство по-прежнему верили в Босса. До сих пор он не подводил их и демонстрировал невероятную способность к восстановлению и выживанию.
Шлюпка представляла собой вельбот, лишенный палубы. Длина его достигала 6,9 м. Плотнику Макнишу предстояло сделать шлюпку более мореходной, располагая только тем имуществом, которое было с собой. Макниш, используя доски от ящиков, надстроил борта и сделал из парусины чехол, заменивший палубу. Для достижения водонепроницаемости швы были обработаны тюленьей кровью в смеси с масляной краской. Из мачты другой шлюпки сделали фальшкиль, а для улучшения остойчивости в лодку положили около тонны балласта.
Построенный «корабль», отплыл 24 апреля 1916 года при благоприятном юго-западном ветре. Начальником отряда на острове Элефант остался Ф. Уайлд, которому Шеклтон дал детальные инструкции. В случае, если Шеклтон не вернётся до весны, команде предстояло добираться до острова Десепшен и ждать помощи там.
Выйдя в море, судну пришлось уклониться от прямого курса, в связи с наличием ледяных полей. За первые сутки при 9-балльном шторме удалось пройти 45 морских миль (83 км). Из-за шторма команде приходилось бодрствовать, были трудности со сменой вахт, а полярная одежда не была приспособлена для морского плавания и её невозможно было высушить. 29 апреля погода резко ухудшилась, упала температура, а волны грозили опрокинуть шлюпку. На 48 часов пришлось лечь в дрейф, при этом снасти и «палубу» пришлось непрерывно очищать ото льда. К 4 мая они были уже в 250 морских милях от Южной Георгии. Команда непрерывно слабела.
Первые признаки земли показались 8 мая, однако из-за урагана пришлось лечь в дрейф на сутки. Смельчакам угрожало кораблекрушение у острова Анненкова, однако состояние членов команды стало столь плачевным, что 10 мая Шеклтон решился на высадку, невзирая на все опасности. Высадиться удалось близ залива Короля Хокона. Шеклтон позднее признавался, что это плавание было одним из самых страшных испытаний, которое ему довелось пережить.
Команда находилась в 280 км от китобойной базы (если плыть вдоль побережья), однако, судя по состоянию шлюпки, преодолеть это расстояние было невозможно.
18 мая три человека двинулись в горы, а трое совсем ослабших остались ждать спасения на берегу. Поход был очень тяжёлым ещё и потому, что у путешественников не было карт, и постоянно приходилось обходить ледники и горные обрывы. Без всякого снаряжения, без сна они за 36 часов достигли Стромнесса, одной из береговых китобойных баз, причём выглядели, по словам Уорсли, «как три чучела». В тот же день, 19 мая, норвежцы отправили моторный катер, чтобы эвакуировать оставшихся на берегу. Китобои устроили путешественникам восторженный приём и помогали всеми возможными способами. 21 мая все участники плавания собрались на норвежской базе.
Уже через три дня Шеклтон на борту китобойца предпринял попытку выручить оставшуюся на острове Элефант команду. В мае поле паковых льдов не позволило приблизиться к острову ближе чем на 110 км, а китобоец не был приспособлен для плавания во льдах. Шеклтон отступил и отбыл в Порт-Стэнли.
На Фолклендах имелось ответвление подводного телеграфного кабеля. Шеклтон немедленно связался с Адмиралтейством в Лондоне и потребовал подыскать подходящее для спасательной операции судно, его уведомили, что ничего подходящего не будет в южных широтах до октября, когда, по расчётам начальника, было бы уже слишком поздно. Шеклтону удалось заручиться поддержкой английского посла в Уругвае, и получить от правительства страны траулер, на котором 10 июня он предпринял вторую попытку пробиться к острову Элефант, вновь безуспешную. Тогда Шеклтон, отправился в Чили, где встретились с британским судовладельцем Макдональдом. 12 июля на шхуне Макдональда «Эмма» была предпринята третья попытка спасти команду, но паковые льды и на сей раз не пустили судно к побережью. К тому времени — середине августа — Шеклтон уже более трёх месяцев не имел сведений о своей команде. Правительство Чили предоставило в распоряжение полярника паровой буксир «Ельчо» под командованием капитана Пардо, уже участвовавший в третьей попытке спасательной операции в качестве вспомогательного судна. 25 августа началась четвёртая попытка, которая благополучно завершилась к полудню 30 августа: все участники зимовки на острове Элефант перешли на борт «Ельчо», после чего они прибыла в Пунта-Аренас 3 сентября 1916 года.
Отдадим должное героизму и настойчивости Шеклтона, сумевшему на лодке пройти больше 1000 километров через ревущие пятидесятые, а затем организовать спасение своих людей, оставленных на острове Элефант. А что же люди, оставшиеся ждать спасения. Как они выживали в тяжелейших условиях на протяжении четырёх с лишним месяцев.
Фрэнку Уайлду досталась команда, находившаяся в критическом состоянии: у одного случился сердечный приступ, врач подозревал инфаркт, другой обморозил ноги и был не в состоянии передвигаться, у третьего развилась тяжёлая депрессия. Следовало как-то обустроить зимовье. Они перевернули две оставшиеся шлюпки, поставив их на фундамент из каменных глыб и обтянув по бокам парусами и прочими материалами. Зимовье прозвали «Уютное пристанище» (Snuggery), оно послужило достаточно эффективным убежищем от зимних штормов.
Серьёзной ошибкой Уайлда была оценка сроков ожидания: рассчитывая на месяц робинзонады, он запрещал создавать запасы мяса пингвинов и тюленины, считая это «пораженчеством». Когда вышли предполагаемые сроки ожидания, Уайлду пришлось разрабатывать распорядок с целью борьбы с зимней скукой. Развернулась охота на пингвинов и тюленей, были установлены кухонные вахты, по субботам проводили любительские концерты, по-прежнему отмечались праздники и дни рождения, но в целом состояние духа людей непрерывно ухудшалось. Обмороженные пальцы одного из моряков были поражены гангреной, и 15 мая ему провели ампутацию при свете свечей из тюленьего жира. При операции был использован хлороформ, она заняла 55 минут. Больной не только выжил, но даже не страдал от осложнений.
23 августа команда столкнулась с последствиями ошибки Уайлда: побережье было покрыто плотной полосой припая, тюлени не вылезали на берег, куда-то скрылись и пингвины. Один из участников совершенно серьёзно писал в дневнике, что придётся съесть того, кто умрёт первым. Уайлд начал готовиться к морскому походу на остров Десепшен, назначив его на 5 октября, но уже 30 августа на остров прибыл Шеклтон, и вся команда была эвакуирована.
Теперь, когда я вкратце описал (выкинув лишние подробности из статьи в Википедии) то, чем так прославился остров Элефант, перейду к тем событиям в которых пришлось участвовать мне самому. Но для этого надо рассказать об одном из участников экспедиции Шеклтона, о фотографе Фрэнке Хёрли.
Ещё в 1911 году Фрэнка Хёрли пригласили принять участие в качестве фотографа в первой Австралийской антарктической экспедиции. Хёрли принял предложение, и с декабря 1911 по март 1913 года снимал на фото и кинокамеру её работу.
В октябре 1914 года Фрэнк Хёрли в должности фотографа присоединился к Имперской трансантарктической экспедиции под руководством Эрнеста Шеклтона.
Как фотограф экспедиции Хёрли тщательно снимал все её этапы — путь к югу, зимовку на дрейфующем «Эндьюранс», героическую борьбу экипажа за жизнь после гибели судна. Во время экспедиции у её участников сложилось мнение о Фрэнке Хёрли как о человеке, «сделанном из железа» за его выдающиеся способности выдерживать любые самые суровые испытания и готового пойти на любые жертвы ради удачного снимка. Из описания Шеклтона гибели судна: «Воронье гнездо» (смотровая площадка на мачте) упало в 10-ти футах от крутящего ручку своей камеры Хёрли, но тот даже не пошевелился и запечатлел уникальную, хотя и грустную картину.
С другой стороны, за свою некоторую «надменность» и «высокомерие» он получил прозвище «Принц».
Помимо обязанностей фотографа Хёрли отвечал за тренировки, обучение и кормление своей собачьей упряжки. 17 июня 1915 года упряжка Хёрли победила в так называемом «Антарктическом Дерби» — соревновании собачьих упряжек, устроенном Шеклтоном в честь праздника середины зимы и проведённом во тьме полярной ночи. Полярной же ночью Хёрли сделал одну из своих наиболее известных фотографий окружённого льдом «Эндьюранс». Будучи «мастером на все руки» в мае 1915 года Хёрли смог запустить небольшую электрическую установку, имевшуюся на «Эндьюранс», он разместил лампы освещения в обсерватории, метеостанции и других местах. Помимо этого, он также установил два мощных светильника на мачтах, освещавших корабль от борта до борта. Эти лампы имели неоценимое значение на случай возможного разрушения окружавшей корабль льдины. Руками Хёрли была также изготовлена жировая печь, которой полярники пользовались во время дрейфа на льдине и во время зимовки на острове Элефант.
Всего до начала ноября 1915 года Хёрли отснял более 500 негативов, но, к сожалению, бо́льшая их часть решением Шеклтона была уничтожена, было оставлено всего 120, из них двадцать цветных, а также альбом с уже напечатанными фото. Остальные немногочисленные, но ставшие всемирно известными фотографии были сняты Хёрли на карманный фотоаппарат Кодак. Из тех фото и киноматериалов, что удалось спасти, в 1919 году Хёрли смонтировал фильм «Юг!» (South!), другое название — «В объятиях полярных льдов» (In The Grip of The Polar Pack Ice), который имел огромный успех. В XXI веке на основе этих же материалов было создано несколько документальных фильмов, посвященных экспедиции.
Теперь мы знаем, что за человек был в экспедиции Шеклтона, и как он способствовал тому, что об этой героической эпопее узнал весь Мир. Ведь без визуальной записи экспедиции эти подвиги были бы фактически сноской в истории Антарктики. Теперь и мне легче повествовать о том, что происходило на острове Элефант спустя 90 лет после тех событий.
В один из рейсов к нам на судно попала необычная туристка. Очень пожилая, лет под девяносто, но удивительно бодрая и весёлая. Все иностранцы, я имею ввиду представителей турфирмы, крутились вокруг неё как вокруг голливудской знаменитости. Они называли её Тони. Тони Хёрли оказалась дочкой фотографа из экспедиции Шеклтона. Я тогда ничего толком не знал ни о самой экспедиции, ни о её знаменитом фотографе. Пришлось поинтересоваться.
Фрэнк Хёрли после окончания экспедиции попал на войну в Каир, где весной 1918 года познакомился с молодой оперной певицей Антуанеттой Розалин Лейтон — дочерью офицера Индийской армии и после десятидневного романа женился на ней 11 апреля 1918 года. После окончания войны он вместе с ней вернулся в Сидней. У пары было четверо детей: однояйцевые дочери-близнецы, Адели и Тони, сын Фрэнк и младшая дочь Ивонн. Последующие четыре десятилетия Фрэнк Хёрли продолжал заниматься любимым делом — снимать фильмы.
Антуанетте приходилось почти полностью содержать себя и детей, в то время как ее муж постоянно путешествовал. Выяснилось, что за 42 года совместной жизни их единственным отдыхом как супружеской пары был медовый месяц у реки Нил. Да, мужем и отцом Фрэнк был никудышным. Хёрли даже не сообщил семье о своем антарктическом путешествии перед отъездом, и они узнали об этом из местных новостей.
Фрэнк Хёрли умер у себя дома на Колларой плато (северный пригород Сиднея) от сердечного приступа 16 января 1962 года. Среди его правительственных наград были три антарктических:
Полярная медаль (1914) — за участие в Австралийской антарктической экспедиции.
Полярная медаль (1916) — за участие в Имперской трансантарктической экспедиции.
Полярная медаль (1934) — за участие в Британско-австрало-новозеландской антарктической исследовательской экспедиции.
Полярная медаль (англ. Polar Medal) — награда Великобритании, вручаемая за выдающиеся достижения в области полярных исследований и многолетний труд в суровых условиях Арктики и Антарктики. Четырехкратными кавалерами медали являются только Фрэнк Уайлд и Эрнест Джойс — тоже, как и Хёрли, участники экспедиции Шеклтона.
Я не знаю, что там Тони рассказывала туристам о своём знаменитом отце, и рассказывала ли вообще. Скорее всего обо всём этом говорили гиды на лекциях. Мне же досталась почётная миссия доставить Тони Хёрли на берег острова Элефант, где 90 лет назад её отец выживал четыре зимних месяца в компании своих товарищей по несчастью, молясь чтобы Босс благополучно добрался на утхлой лодчёнке до острова Южная Георгия, а затем организовал их спасение.
Тони, несмотря на свой возраст, мужественно перенесла все трудности, связанные с поездкой на зодиаке и высадкой на дикий берег острова в том самом месте, где когда-то то же самое проделал её отец. В честь этого знаменательного события на острове была распита бутылка шампанского. Мне же, кроме шампанского, и чести драйвера, доставившего Тони на остров, досталась удача запечатлеть это всё на видео. Почему удача? Ведь я всё время носил на груди свою видеокамеру и снимал всё что хотел. А потому что плёнка, на которую я снимал своё видео в том круизе затем испортилась, и я долгое время считал, что съёмка тех событий утрачена. Лишь много лет спустя, просматривая один из случайно сохранившихся CD дисков, я обнаружил, что на нём вместе с эпизодом про пингвина, запрыгнувшего мне в зодиак, есть и эпизод с Тони Хёрли. А всё потому, что оба этих интересных события произошли со мной в один день при посещении острова Элефант.
Вот ролик, специально подготовленный мною для этой публикации: dzen.ru/video/watch/6724cc3d7fba69372a439529
Что интересно, на острове есть памятник. Но этот памятник не участникам экспедиции. Нет! Великобритания так и не удосужилась увековечить хоть чем-нибудь память своих героев. Ни таблички, ни памятного знака, абсолютно ничего. Зато как прыщ на лбу тут красуется на высокой усечённой пирамиде большой бронзовый бюст капитана Пардо. «Кто это?» — спросите вы. А это тот самый капитан чилийского парового буксира «Елчо», которому повезло подойти к острову, когда ветер отогнал от него ледяное поле. Он даже наверняка и на берегу не был, и не испытал и сотой доли того, что пережили участники экспедиции. Однако ж нате, получите. Чилийцы увековечили своего «героя», и теперь он стоит себе на суровом антарктическом острове среди величественных почти инопланетных пейзажей.
Рядом с треском и грохотом рушатся в воду ледники, сползающие с гор, беспечно прогуливаются пингвины, тюлени всех мастей отдыхают, набив брюхо крилём и рыбой. Жуткие ураганные ветра обдувают памятник, проверяя на прочность металлического капитана Пардо, волей обстоятельств случайно попавшего под руку начальнику экспедиции. А когда-то те же ветра не смогли победить настоящих железных людей, бросивших вызов Антарктике. Каждый из них в тысячу раз больше достоин памятника.
Ох уж эти чилийцы, они готовы использовать любую возможность, чтобы обозначить себя в Антарктиде. Авось не забудут при дележе.
…
Не скажу, что часто, но иногда погодные условия позволяют высадиться на остров туристам. Это довольно сложно из-за сильного прибоя. Экскурсионные суда делают такие попытки, чтобы хоть чуток испытать то, что удалось преодолеть отважным и легендарным путешественникам. Мне за все семь туристических сезонов довелось всего три раза принять участие в таких высадках. Несколько раз мы просто катали туристов рядом с берегом не решаясь предпринять высадку из-за больших волн и сильного ветра. Ну а в тот день, когда мы привезли на остров Тони Хёрли — дочь знаменитого путешественника, Нептун был к нам благосклонен и позволил осуществить задуманное.
Раз уж я упомянул про пингвина, однажды запрыгнувшего ко мне в лодку, расскажу по подробнее, как это случилось, так как это было как раз у острова Элефант.
Погода была на грани той возможности, когда принимают решение о высадке. Я уже сделал три ходки от судна к берегу, отвёз туристов и отогнал свой зодиак на чистую воду. Стоять у берега было опасно из-за большой волны. Болтаясь в дрейфе в ожидании, когда туристы нагуляются по острову, я предался воспоминаниям. Когда-то в молодости, ещё в самом начале 80-х, будучи рыбаком-разведчиком я бывал в этих краях. Мы искали промысловые скопления криля, нототении, ледянки в районе АЧА (Антарктическая часть Атлантики). Работали у Фолклендских островов, у Южной Георгии, и тут, у острова Мордвинова. Думал ли я тогда, что судьба сложится так, что мне доведётся исходить все эти места своими ногами, да ещё и с видеокамерой в руках. Конечно нет. Пути Господни неисповедимы, размышлял я, и тут, как в доказательство этого, ко мне в зодиак запрыгнул пингвин. От неожиданности я растерялся, а он, сделав несколько отчаянных попыток выкарабкаться из зодиака видимо понял, что это невозможно. Баллоны бортов лодки были высокими и скользкими, когти за них не цеплялись.
Посмотрев на бесплодные старания я решил немного ему помочь и передвинул канистру с бензином к борту у носа лодки подальше от себя. Он сразу оценил мои старания и попытался вскарабкаться на борт уже с канистры. Но опять безуспешно. Тем временем новость о произошедшем ушла в эфир. Мимо проходил другой зодиак и сообщил об увиденном по рации. Событие было экстраординарным, такого ещё никто никогда не видел. Не успел я оглянуться как рядом со мной оказалась лодка с пассажирами, которые с интересом стали наблюдать что будет дальше. Честно говоря, я планировал «помочь» пингвину, дав ему пинка под зад, но ввиду появившихся наблюдателей это стало невозможным, уж слишком жестоко.
Пока я думал, что предпринять рядом появились ещё лодки с людьми. Они с увлечением подбадривали незадачливого пингвина ещё и ещё пытающегося с канистры взобраться на борт — «Давай, чинстрап, давай!» Ситуация становилась напряжённой в свете того, что лидер экспедиции уже отдал приказ всем идти к судну. Но никто не уходил, все ждали развязки. Что будет делать Алекс — суровый русский драйвер, с бедным пингвином?
А русский драйвер проявил находчивость. Он спокойно уселся на дно зодиака рядом с бортом и расположил свои ноги так, чтобы по ним пингвину можно было забраться на борт. Мой нежданный гость колебался секунд двадцать. Затем, когда в его глазках появилась решимость, я включил видеокамеру. Видя, что я не шевелюсь пингвин храбро зашагал в мою сторону взобрался по моим ногам сначала на колени, а затем и на борт зодиака. Покрутив головой и оценив с высоты борта обстановку, ведь в воде его мог поджидать морской леопард, спасаясь от которого он видимо и запрыгнул в зодиак, чинстреп спрыгнул в воду под радостные крики всех окружающих. Вечером в баре мне довелось выслушать много комплементов по этому поводу и выпить вина за здоровье везучего пингвина.
Не сними я всё это на камеру, пришлось бы закончить рассказ словами: «хотите верьте, хотите нет». Да, случай действительно исключительно редкий. Изрядно покопавшись в интернете мне удалось отыскать всего три, от силы четыре коротких ролика, где было нечто подобное. Но ведь главное в этом случае не то, что пингвин запрыгнул в лодку, а то как он выбрался из неё.
А вот и ролик с везучим пингвином у острова Элефант:
dzen.ru/video/watch/62127e73e34804252eb59011
Продолжение следует.
Ссылка на предыдущий контент: