У каждого великого писателя есть свои скелеты в шкафу, но Достоевский, как выяснилось, захватил с собой целую кладовую недовольства, когда впервые отправился в Европу.
Оказавшись в плену жестокой реальности западной жизни, его мечты о культурной Европе развеялись, как дым. Самые нелестные слова он оставил для Швейцарии и, особенно, для Женевы – города, ставшего для него символом холода, не только климатического, но и душевного.
Женева – «сквернейший климат» и «самодовольные хвастунишки»
В 1867 году Достоевский и его молодая супруга Анна отправились в Европу не ради свадебного путешествия, а скорее для бегства от кредиторов. В те времена их жизнь больше напоминала бег по кругу, где каждая новая остановка становилась эпизодом отчаяния. Женева не оправдала ожиданий, и Достоевский был вынужден вздыхать: «Здесь всё гадко, гнило, всё здесь дорого. Всё здесь пьяно!».
Буквально за считанные месяцы женевская атмосфера, по его словам, начала действовать, как пресловутый градусник, застывший на нуле. «Климат здесь сквернейший, и к тому же меня мучают припадки», — сетовал он. Резкие смены температуры действовали на писателя, словно удар по нервам, приводя к регулярным приступам.
Банальная рулетка и адская Женева
Как будто этого было недостаточно, в Женеве Достоевский приобрёл новое «увлечение» — азартные игры. Прекрасные швейцарские виды были для него словно призрак, заставлявший видеть не архитектуру или природу, а красную и черную зоны рулетки. В один из вечеров он признался в письме: «Я ощущаю себя скверным, гнусным вором», когда закладывал обручальные кольца, пальто жены и любые другие ценные вещи, чтобы вновь бросить их в жадные жернова игрового стола.
Не успел он вернуться в реальность, как заметил, что швейцарцы не только холодны в общении, но и весьма своеобразны в сочувствии. В своих письмах Достоевский делился горькими подробностями общения с соседями. Когда у них с Анной умерла трёхмесячная дочь от воспаления лёгких, от соседей не было и тени сострадания. Анна Григорьевна вспоминала: «Наши соседи, зная о нашей утрате, прислали просить, чтобы я громко не плакала – это действовало им на нервы».
Женевский отчёт о Европе: «гниль, тупость, пьяные крики»
В книге претензий Достоевского на Женеву выпало больше всего страниц. Отдельным пунктом он вывел мнение о швейцарцах: «Они самодовольны и считают свои собственные странности нормой, полагая себя умнее всех». В какой-то момент ему показалось, что лучше уж жить в Петербурге среди луж и зимнего снега, чем среди таких «самодовольных лицемеров».
Но Швейцария не единственная страна, подвергшаяся критике. Париж он считал городом фальшивого света, Турин — «дырой», а Берлин — «кислым местечком», где на человека сразу наваливается ощущение тоски. Однако Лондон, по мнению писателя, оказался особенно подозрительным: «Слишком всё там идеально, порядок наводит на мысли о холодных душах».
Немцы, швейцарцы и тотальное разочарование
Немцам досталась отдельная строка в его перечне разочарований. В одном из писем он указал: «Они неизмеримо глупы, тупы и нелепы». Приезжая в Европу, Достоевский, вероятно, ожидал увидеть некие образцы цивилизованности и утонченности, а вместо этого увидел декорации, за которыми не скрывалось ничего, кроме суеты, предрассудков и подозрительного спокойствия.
Для него стало очевидно, что Женева, как символ утраченных иллюзий, превратилась в сущий ад, где разочарование вытесняло любую возможность работать. Его беспокойство передавалось и Анне, которая, видя состояние мужа, всё чаще задумывалась о том, смогут ли они когда-нибудь вернуться домой.
Боль, рулетка и попытка выжить
Но наибольшее отчаяние писателя было связано именно с его бессильной любовью к азарту. Как ни старался он «взяться за ум», каждый вечер судьба сводила его к тому, чтобы снова и снова ставить на зеро, как будто это была его личная метафора для всей Европы. С каждой проигранной партией он терял не только деньги, но и частичку уважения к себе, что, в свою очередь, увеличивало его ненависть к этой стране. В конечном итоге Достоевский сравнил себя с героем, которого прокляли и обрекли на вечные мучения в бездушной Женеве.
Спасение пришло только тогда, когда они смогли выбраться и покинуть Женеву. После этой истории о Европе у Достоевского осталась только жгучая нелюбовь, окутанная воспоминаниями о несбывшихся мечтах, личных потерях и гнетущем равнодушии.