Мы дежурили в реанимации, когда поступил экстренный вызов: "Пожар, пострадавший с ожогами и угарным газом. Кислород в нуле, срочно готовьте дыхательную аппаратуру!" Секунды обострились. Все вокруг собрались как один механизм: каждый из нас знал, что это будет борьба — борьба с огнём, который ещё дрожал в его венах.
Когда его привезли, мы увидели ожоги на лице и руках, следы пепла на одежде и блестящие капли слезоточивших глаз, едва открывшихся от боли. Он был без сознания, но тело как будто сопротивлялось — слабое дыхание, остаточный стон. Время включилось на обратный отсчёт.
Мы подключили его к аппарату искусственной вентиляции, попутно вливали обезболивающие и мониторили уровень угарного газа. Но было ощущение, что лёгкие не хотят работать — как будто каждый вдох встречал стену. На мониторе мелькали тревожные показатели, кардиолог отсчитывал пульс, анестезиолог кивал: «Он борется, ещё держится».
Требовалось восстановить кислород и не потерять пульс. Время шло, но дыхание словно убегало от нас, легкие напоминали пустые мехи, отравленные дымом. Я наблюдал, как уровень кислорода в крови ползет вверх, но не так быстро, как хотелось бы. Показатели, на которые молишься: пусть только ещё один процент, ещё вдох — это означает шанс.
Нам было страшно. Потому что именно в такие моменты страх подкрадывается ко всем, кто надеется. Слева от него стоял наш врач, правая рука была моя. Я сжимал его ладонь, и вдруг ощутил слабый, едва заметный отклик. Пульс замедлился, сердце стало тише, но кровь возвращалась к жизни.
Через несколько минут кислород вернулся к норме. Я ждал. Ждал момента, когда он откроет глаза, но каждый раз они закрывались снова. В этой тишине вокруг только звуки аппаратов. Капельницы передавали своё лекарство, а мы молча всматривались в каждый его вдох.
И вдруг я увидел, как его грудь поднимается чуть сильнее, его губы шевельнулись, и наконец, медленно, дрожа, он открыл глаза. В них было что-то удивительное — как у человека, который только что вернулся с грани. Он искал нас взглядом, слабый, но живой, понимающий. Мы улыбнулись ему, а он в ответ сжал мои пальцы. Он жив.
В этот момент каждый из нас почувствовал себя частью чего-то большего.