Часть 4. “Не мы “Её” выбираем, а “Она” нас”.
В тот день мне сказали о том, что у Мони уже была деформирована печень и начинали деформироваться почки. Врач стала меня подготавливать к худшему исходу событий, объясняя это тем, что у Моти очень мало времени, и его просто нет для того, чтобы выявить причину её болезни. Лечение, если подтвердиться диагноз, очень дорогое и в целом медикаменты сложно достать. В этот момент внутри всё рухнуло, и я поняла, что это конец. Мы так старались вылечить нашу малышку, отдали всё, что могли, и даже больше. Как оказалось дали недостаточно.
Я зашла к Моне в стационар и достав её из клетки, положила к себе на руки. За столько лет, несмотря на то что малышка была не моя, я успела очень привязаться к ней, и сидела с ней прощалась. Я не могла поверить, что всё могло закончиться вот так, через месяц после того, как ей убрали зубной камень с зубов. Слёзы лились градом, я её гладила и пыталась запомнить запах родной шерстки.
Об этой новости мне пришлось сообщать Никите, и решать вопрос об эвтаназии. Так как я была не основным хозяином Мони, то могла лишь просто предложить этот вариант, но последнее слово оставалось за ним. Мне было очень тяжело про это говорить, я знала, что испытывает мой любимый человек и от этого было еще больнее.
Через пару дней у меня случился разговор с его сестрой, которая осуждала меня, что мне пришлось предложить вариант эвтаназии её брату. Честно сказать на тот момент меня невыносимо пробирала ярость и отчаяние. Я знала как никто другой, что происходило с нашим питомцем, была постоянно с ней рядом, лечила её, кормила сама весь этот месяц. И я никак не могла ожидать, что за такое меня будут осуждать. Мне невероятно было больно про это говорить своему молодому человеку, обзванивать клиники и узнавать о нюансах кремирования, потому что я задыхалась в своих же слезах. Но я не могла себе позволить, чтобы она продолжала мучаться и ушла на тот свет прямо на моих руках.
Через пару дней Никита приехал домой и озвучил свое решение. Я договорилась в клинику на эвтаназию.
Наступил день Х. Мы были уже с самого утра в клинике, и нервно ожидали приём врача. В тот день казалось, что я сплю, и что это все происходит не со мной. Я понимала, но отказывалась верить, что та кошка, с которой я прожила бок о бок пять лет, через несколько минут будет уже не с нами. На Никиту мне в целом было больно смотреть, потому что сразу же поступали слезы и ком в горле.
Нас позвала ветеринар, мы зашли в кабинет, и она дала время попрощаться, пока вводят анестезию Моне. Я сидела рядом и не могла сдержать слёз. Перед моими глазами был не тот взрослый молодой человек, а маленький мальчик, который не мог принять того факта, что его самое близкое создание скоро окажется не с ним. После того, как Моня уснула, нас попросили выйти из кабинета.
Никита был в медицинской маске. Он постоянно судорожно вытирал слезы, но некоторые капли успевали просочиться и от этого кончик носа у него немного выделялся, ибо был мокрый.
Наступила молчаливая пауза некоторое время, а после врач вышла из кабинета уведомив нас.
Я подошла на ресепшен, чтобы сделать оплату и подписать нужные документы. Подняв взгляд, увидела девушку, которая работает администратором. Она сама пыталась еле сдержать слёзы.
Моню мы убрали обратно в переноску и вышли на улицу. На дворе стояло начало зимы, снега было немного. Так как наступило начало декабря, прохладно всё же было.
Никита отказался кремировать кошку, поэтому мы пошли в лес, чтобы её захоронить. (Захоронение животных в России запрещено ч. 1 ст. 10.6 КоАП РФ).
Идти было не долго, минут двадцать от силы.
Мы отошли от дороги как можно дальше и стали подыскивать место. Искали не долго, решили расположить рядом с большим, раздвоенным деревом.
Молодой человек поставил переноску с кошкой, достал лопату и принялся копать. Мы живём на западе России, поэтому земля ещё не успела замерзнуть и выкопать яму не составило никакого труда.
Через какое-то время он откинул лопату в сторону и подошёл к переноске. Я помогла её открыть. Далее от моей помощи он отказался.
Никита сел на корточки перед своим питомцем. Он аккуратно положил руки под пледик на котором она лежала и её приподнял.
Я опять предложила помощь и снова услышала отказ в свою сторону.
Никита старался аккуратно положить Моню в ямку, но руки судорожно отказывались это делать. Он пытался убрать с мордочки землю, которая небрежно падала, и пересилив себя положил её.
Перед моими глазами, на коленях сидел молодой человек и плакал. В его глазах стояло отчаяние, и не осознание происходящего. У меня в груди все сжалось. В тот момент я поняла, что мне больнее всего было смотреть на своего любимого человека в таком состоянии, и видеть в глазах боль.
Никита сверху положил ещё одну ткань, на которой ранее лежала кошка, а после начал закапывать ямку.
Через какое-то время он закончил, я помогла все сравнять снегом и разными ветками, чтобы не оставить подозрений, а после мы встали.
Стояла минута тишины, говорить было нечего. Где-то в дали было слышно шум дороги. Не пели даже птицы. Я почувствовала, как у меня замерзает пальцы ног и руки.
Постояв ещё какое-то время, Никита поставил геолокацию, и подняв переноску, мы пошли домой.
Продолжение следует.
Часть 1. “Знакомство”.
Часть 2. “Роковой день.”
Часть 3.” Всё тайное становится явным.”