С началом Великой Отечественной войны в русской эмиграции вообще, и в донской, в частности, произошел раскол: одни рьяно поддержали Гитлера, надеясь с его помощью вернуться в Россию. Бывший наказной атаман Войска Донского (1915-март 1917 гг.), считавший себя таковым и в эмиграции, в своем приказе от 28 июня 1941 года писал: «22 сего июня Вождь Великогерманского Рейха Адольф Гитлер объявил войну Союзу Советских Социалистических Республик. От Ледовитого океана до Черного моря грозною стеною надвинулась и перешла красные границы мощная германская армия, поражая полки Коминтерна. Великая началась борьба. Донское казачество! Эта борьба – наша борьба». (Цит. по Млечин Леонид. «Адольф Гитлер и его русские друзья. М.,2006. С.287).
Через день, 29 июня, в Берлине собрались представители казачества, принявшие решение совместно с германской армией принять участие в борьбе с большевизмом «за освобождение «Казачьей Родины». В оккупированной фашистами Праге, в зале, украшенном портретами германского канцлера, 9 августа 1941 года собрались эмигранты-казаки. Полные восторга от успехов немецких войск на Восточном фронте, казачьи ораторы, один за другим всходившие на трибуну, говорили: «Мы, казаки, не можем и не должны связывать свое будущее с русским прошлым. Мы, казаки, приветствуем каждую бомбу и каждую гранату, которые летят на головы московских тиранов. Слава Богу, Москва горит! Хайль Гитлер! Слава казачеству!». (Цит. по Млечин Леонид. «Адольф Гитлер и его русские друзья. М.,2006. С.287).
Своих собратьев по антибольшевистской борьбе поддержал бывший донской атаман генерал Краснов, у которого возродились угасшие было за годы эмиграции надежды вооруженным путем покончить с большевизмом. Однако Петр Николаевич не понимал того, что перед лицом фашисткой опасности народы Советского Союза забыли большевистские репрессии прошлых лет и встали на борьбу с общим врагом гитлеризмом и его союзниками. 16 октября 1941 года, когда немецкие дивизии стояли у ворот Москвы, а в самой столице началась настоящая паника, Краснов писал в послании генералу Е.И. Балабину в Прагу: «Германские победоносные войска переходят границы Земли войска Донского. Встретят их там, как освободителей, как встречали в 1918 году казаки - с хлебом-солью, с распущенными русскими бело-сине-красными и своими войсковыми сине-желто-алыми знаменами для общей работы по очищению Войска от жидов и коммунистов. И поднимутся все, сколько их там только осталось, за край Родной – есть надежда, что возродятся казачьи войска, - не будет этого, и немцы с боями пройдут Донскую землю – казаков больше не будет… Германский меч занесен над головою коммунизма…». (Казаков С. Первая леди Дона. // «Труд-7 на Дону». 3 октября 2002 г. С.19).
Осенью 1941 года Красновы явились свидетелями отвратительного зрелища: многочасового шествия нескольких сот тысяч пленных солдат и офицеров Красной Армии по Унтер-ден-Линден в Берлине. Стоявшие на тротуарах берлинцы, считавшие, что Советский Союз уже разгромлен вермахтом и никогда больше не поднимется, кидали в беззащитных военнопленных комья грязи; из окон домов на головы красноармейцев лились нечистоты, падали цветочные горшки, гнилые овощи и фрукты. Интересно, что думал русский генерал Петр Краснов, глядя на унижения солдат и офицеров, еще недавно, как и он, состоявших в рядах одной с ним, русской императорской армии? Позже, когда в Москве повторят такой же «парад» немецких военнопленных, ни один комок грязи, ни один гнилой помидор не упадет на головы фашистских солдат, офицеров и генералов, шествовавших в колоннах по улице Горького. «Дикие» русские подадут наглядный пример милосердия и культуры «цивилизованным» берлинцам!
В отличие от Краснова, подавляющая часть русской эмиграции после нападения Гитлера на СССР заняла патриотические позиции. Например, для Ивана Бунина видеть Россию под владычеством немцев было страшнее, чем под пятой большевиков. «Миллионы русских проявляют величайший героизм, - говорил Бунин в эти дни, - цепляются за каждую сажень земли. Гитлер сломает в России шею». Несколько позже Бунин сказал своей жене Вере Николаевне: «Если бы немцы заняли Москву и Петербург, и мне предложили бы туда ехать, дав самые лучшие условия, - я отказался бы. Я не мог бы видеть Москву под владычеством немцев, как они там командуют. Я могу многое ненавидеть и в России, и в русском народе, но многое любить, чтить ее святость. Но чтобы иностранцы там командовали – нет, этого не потерпел бы!». (Запись в дневнике В.Н.Буниной от 29 августа 1944 г. – Цит. по Бунин И.А. Окаянные дни. М.,1991. С.15).
Соратник Краснова по белому движению А.А. фон Лампе считал ориентацию Краснова на немцев роковой ошибкой. (Лампе А.А. Пути верных. Париж, 1961. С.218). Бывший главнокомандующий всеми вооруженными силами Юга России генерал А.И. Деникин, отказавшийся от сотрудничества с немцами, резко отрицательно встретил «вдохновенные призывы его (Краснова) к казачеству идти под знаменами Гитлера». (Деникин А. И. Путь русского офицера. С. 115).
За такую позицию эмигрантская газета «Парижский вестник», издававшаяся на немецкие деньги, словами полковника Феличкина обвинила Деникина в том, что он «парализует дальновидную политику генерала Краснова, на наших глазах уже перешел в жидомасонский лагерь». (Цит. по Смирнов А. Указ. соч. С.233).
Приветствовав нападение Гитлера на СССР, Краснов принял участие в работе казачьего отдела, организованного при министерстве восточных территорий германского рейха. (Белое дело. Дон и Добровольческая армия. С. 395).
Осенью 1942 г. по поручению Краснова его племянник Семен Краснов побывал на Дону. Началось формирование казачьих частей для борьбы против Красной армии. В конце апреля 1943 года в польском городке Млаву (Млау), где имелись огромные кавалерийские склады, захваченные в сентябре 1939 года немцами, была сформирована 1-я кавалерийская казачья дивизия во главе с полковником Гельмутом фон Панвицем, прекрасно владевшим русским языком, в июле того же года ставшим генерал-майором. В составе дивизии находились две бригады: 1-я Донская в составе 1-го Донского, 4-го Кубанского и 2-го Сибирского полков, и 2-я Кавказская бригада, в которую входили 5-й Донской, 3-й Кубанский и 6-й Терский полки. Дивизия также имела Донской и Кубанский конные артдивизионы, разведотряд, саперный батальон, отдел связи, госпиталь, полевые лазареты, обувную и оружейную мастерские. При штабе дивизии имелась конвойная сотня, взвод связи, взвод пропаганды, группа полевой жандармерии, духовой оркестр. В конце лета 1943 года 1-я кавалерийская казачья дивизия насчитывала 18555 человек, в том числе 14315 рядовых казаков и казачьих офицеров, 4240 немецких солдат и офицеров. (Смирнов А. Указ. соч. С.265-266). Вооруженная стрелковым оружием, а также тяжелыми орудиями и минометами, дивизия являлась одной из самых боеспособных частей вермахта. В августе 1943 года она была направлена в Югославию для борьбы с партизанами.
До июня 1943 года Краснов жил под Берлином, редактируя журнал «Казачий сборник», пока не участвуя в политике. И только в середине июня этого года он получил от офицера службы СД Хенгельхаупта предложение стать «знаменем донского казачества в борьбе против общего врага большевизма». 15 июля 1943 года в берлинском отеле «Адлон» состоялась организованная начальником кавказского отдела Восточного министерства Третьего рейха Химпелем встреча Краснова с командиром 1-й кавалерийской казачьей дивизии генералом Панвицем. На ней было решено, что известный донской атаман и писатель Петр Краснов станет своеобразным шефом и знаменем казачьей дивизии. 15 сентября того же года Краснов присутствовал в городе Млау на присяге казаков дивизии, поклявшихся в верности фюреру великой Германии Адольфу Гитлеру. (Смирнов А. Указ. соч. С.278). В конце сентября 1943 года дивизия была переброшена на Балканы, Краснов же остался в Берлине. Здесь он развернул активную пропаганду, пытаясь собрать всех казаков, находившихся на территории Третьего рейха, но еще не вставших под его знамена, включиться в активную борьбу с большевизмом. На выделенные немцами деньги в Берлине стали издаваться газеты «Казачья лава», «Казачий вестник», «Казачий листок», «Казачий клинок», журналы «Казачья кавалерия» и «Казачьи ведомости». Во многих из этих изданий Краснов печатал свои пропагандистские антибольшевистские статьи. В газете «На казачьем посту» от 25 апреля 1943 года было опубликовано его обращение ко всем казачьим формированиям в составе вермахта. «Поддержите казачью славу! Восстановите земли свои от края до края.- писал Краснов.- Не за горами весна. Пора чинить, обмазывать и белить отцовские курени. Пора наложить руку на рукоять плуга и Божьим благословением провести первую борозду для весеннего сева. Пора сесть на собственную паевую землю. …Нет оружия, возьмите его, как брали в 1918 году, году славы казачьей. Истребляйте и забирайте красные танки и орудия, минометы и огнеметы. Страшным пулеметным огнем истребления встречайте незваных гостей из каждой вилюжины балок. Да встанет из каждого… Донецкого рукава, из каждого затона, речки и озерка мощная сила казачья. Все на защиту родного Дона! Все на помощь немецким, доблестным войскам! Вашим освободителям…». (//«На казачьем посту». № 1. 25 апреля 1943 года. С. 1).
Атаману Краснову вторил генерал И.Н. Коноводов, вещавший в этой же газете: «Казачий вопрос в принципе разрешен, и казачество принято под покровительство Вождем новой Европы Адольфом Гитлером и его Армии, с которой мы спаяны кровью на полях сражений. Все казакам надлежит: всякие споры и пререкания прекратить, ибо они теперь бесплодны. Казачий вопрос ясен; слиться в единую монолитную братскую казачью семью; каждому казаку на всех путях военного и гражданского сотрудничества всеми силами и средствами помогать властям, поставленным фюрером; казакам, не состоящим в армии, вести пропаганду за идеалы нового порядка в Европе. Тем казакам, у которых еще не застыла кровь казачья, бать каждую минуту готовыми стать на святое место в строй». (//«На казачьем посту». № 17. 1 января 1944 года. С. 1).
Одновременно генерал Краснов посещал лагеря военнопленных, выискивая там казаков и агитируя их вступать в казачьи формирования для борьбы против русских. «Казаки! – вещал бывший атаман на лагерных митингах. – Помните, вы не русские, вы казаки! Самостоятельный народ. Русские враждебны нам. Москва всегда была врагом казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, казаки, можем создать независимую от Москвы жизнь!» (Цит. по Смирнов А. Указ. соч. С.283).
При этом он призывал сражаться с большевизмом и уничтожить коммунизм навсегда. Однако сформированные казачьи части – казачий крепостной гренадерский полк, 454-й казачий кавалерийский полк, 82-й казачий дивизион есаула Завгороднего - почему-то сражались с коммунизмом во Франции, где большевизмом и не пахло!
Стараниями Краснова германское правительство заявлением от 10 ноября 1943 г. объявило казаков союзниками Германии, гарантируя им прежние права и привилегии после победы над Советским Союзом. (Михайлов О., Лупырев А. Указ. соч. С. 344).
«Декларацию казачьего правительства», составленную и подписанную Красновым от имени Третьего рейха подписали начальник штаба верховного главнокомандования вермахта фельдмаршал Кейтель и министр восточных территорий рейха Розенберг. (Смирнов А. Указ. соч. С.285). «Когда доблестная германская армия подошла к вашим рубежам, говорилось в декларации, - вы явились к ней не как пленные, но как верные соратники… Второй год вы сражаетесь плечо к плечу, стремя к стремени с германскими войсками вы пережили весь ужас власти большевиков, и вы никогда с ней не примиритесь. Германская армия нашла в вас честных и верных союзников».4 (4 Млечин Леонид. Указ. соч. С.290). Объявить об этом, на взгляд Краснова, великом политическом событии казакам дивизии фон Паннвица Петр Николаевич, несмотря на возраст, отправился в Северную Италию лично. «Казаки! – вещал старый атаман перед строем молодцеватых казаков. – Услышал Господь молитвы наши! Пришло, чего ждали казаки! Пришло от германской власти удостоверение признания казачьих заслуг перед миром, обещание защиты и покровительства вождя германского народа Адольфа Гитлера! Пришло утверждение за казаками прав и преимуществ служебных – возможности постоять за честь отчизны, родных казачьих войск! Самобытности, стяжавшей казакам историческую славу – славу дедов и отцов! Неприкосновенности земельных угодий – своего порога и угла!
Старые казаки! В это великий день признания ваших прав на существование, предками вашими и вами великою кровью и многими муками заслуженное, забудьте ваши недавние страдания по тюрьмам и ссылкам, ваше унижение, потери близких, голод и болезни. Выше головы! Вы казаки! Научите молодежь, не помнящую воли свободных войск, что такое казак. Пусть станут они горды казачьим именем, ныне признанным Великой Германией Адольфа Гитлера. Пусть станут они грозным карающим мечом для большевиков и их приспешников и защитой мирных жителей.
Казачья молодежь! Скинь наигранное в советской школе комсомольское ухарство и замени его подлинной казачьей лихостью и исполнительностью. Чутким ухом прислушайся к старым казакам. Дружеским сердечным отношением к обывателям, которые тебя кормят и поят, внеси в их жизнь не дикое насилие, кровь и грубость, но честную казачью рыцарскую защиту страдающих от коммунизма людей. Следи за своими односумами, не допускай их до насилия и грабежа, недостойных казака.
Война с коммунизмом не окончена. Где будет окончательная победа Германии над коммунизмом и его уничтожение, нам не дано знать. Где бы это ни было, мы, казаки, должны везде, где нам укажут, не щадя жизни своей споспешествовать этой победе. После нее будут свободными Дон, Кубань и Терек, свободное казачество под защитой Германии Адольфа Гитлера. Бог в помощь, казаки! В час добрый!» (Цит. по Смирнов А. Указ. соч. С.286-288).
Верил ли Краснов в то, что Гитлер, мечтавший и мировом господстве, разрешит существование независимого казачьего государства? Не задавал ли он себе вопроса: «Почему немцы подписали казачью декларацию сейчас, в ноябре 1943 года, когда советские войска вышибли их с территории СССР, а не в ноябре 1942-го, когда такую же декларацию предъявил германскому командованию в Новочеркасске походный атаман донцов Ерофей Васильевич Павлов? Но тогда немцы находились на гребне стратегического успеха, а сейчас терпели поражения на всех стратегических направлениях. Да и с самим Красновым высшее руководство Германии так и не нашло ни времени, ни желания встретиться хотя бы на полуофициальном уровне (с Гитлером, тогда еще малоизвестным политиком, Краснов впервые (и единственный раз) встретился в Берлине в 1922 году). Даже генерала Власова, столь презираемого Петром Николаевичем, принял не кто-нибудь, а сам всемогущий глава СС Генрих Гиммлер.
30 марта 1944 года Краснова пригласили в Летцен, где находилась прусская ставка Гитлера. Здесь атамана принял командующий войсками восточных союзников вермахта генерал Кёстринг, москвич по рождению и образованию. Он сообщил Петру Николаевичу о намерении германского командования образовать при министерстве восточных территорий главное управление казачьих войск и предложил Краснову стать его начальником. Атаман дал свое согласие, и на следующий день последовал официальный приказ об образовании главного управления казачьих войск во главе с Красновым. Начальником своего штаба Петр Николаевич назначил своего троюродного племянника Семена Краснова, получившего от генерала Кёстринга чин генерал-майора немецкой кавалерии. Здесь же были пристроены еще двое его племянников. Знаменитый кубанский генерал Андрей Григорьевич Шкуро получил от Краснова должность начальника казачьего резерва, а от рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера чин генерал-майора войск СС. Возглавляемое Красновым управление должно было координировать действия всех казачьих формирований на территории рейха. К Гитлеру атаман Краснов относился с особым пиететом, считая фюрера гением, которым дотоле не было в истории Германии. Когда на Гитлера 20 июля 1944 года было совершено неудачное покушение, Краснов отправил тому телеграмму. «Казачьи войска, говорилось в ней, перешедшие на сторону Германии и вместе с ней сражающиеся против мирового еврейства и большевизма, с глубоким негодованием и возмущением узнали о гнусном и подлом покушении на Вашу жизнь. Господь спас нам нашего Вождя… В чудесном спасении Вашем они видят великую милость Всемогущего Бога к Германии и казакам, Вам присягнувшим, и залог полной побед Вашей над злобным, жестоким и не стесняющимся в средствах борьбы врагом. Казаки усугубят рвение своего служения для спасения Германии и Европы от большевистской заразы. Живите многие годы, наш Вождь Адольф Гитлер». (Млечин Л. Указ. соч. С. 293).
Полагая, что уничтожение большевизма в России невозможно без активной помощи извне, Краснов по принципиальным соображениям отказался от сотрудничества с «Русской освободительной армией» Власова, с которым лично познакомился в Берлине в 1942 году. (Новосильцев И. Пораженец, предатель или национальный герой. // Кадетская перекличка. № 54. 1994.С.75).
Краснов считал, что не может быть союза с бывшим коммунистом и сторонником «единой и неделимой России». «Краснов, - отмечал один из немецких историков, - был против воссоединения казаков с РОА, он стоял за то, чтобы казаки, имея собственных командиров, остались под немецким началом. Что касается послевоенного времени, то его политические устремления ограничивались созданием для возрожденного казачества некоего подобия протектората Германии». (Цит. по Михайлов О., Лупырев А. Указ. соч. С. 344). «Нельзя согласиться с Власовым. Он и его генералы все против Сталина, но они бухаринцы, троцкисты. А мне уже не нравиться не только Бухарин и Троцкий, но даже Керенский. Я русский монархист, православный. Немцы должны мне и Власову помочь освободить Россию. Власов со своей армией пойдут на Москву, а я со своими казаками… пойду к Новочеркасску, чтобы создать основы православной и монархической России, которая будет управляться законным главой из династии Романовых», - говорил в то время своим соратникам Краснов, наивно полагая, что немцы разрешать ему основать в России какое-то казачье государство.1 В ноябре 1944 года, когда Власов образовал в Праге «Комитет освобождения народов России, Краснов получил приглашение войти в состав этого своеобразного русского правительства в эмиграции. И снова бывший атаман проигнорировал приглашение бывшего советского генерала.
Можно ли объяснить и оправдать союз Краснова с гитлеровцами? Объяснить можно, но оправдать – никогда! Ведь, борясь со Сталиным и большевизмом, Краснов и его казаки убивали на Восточном фронте ни в чем неповинных простых русских парней, в том числе и донских казаков, потомков тех солдат Первой мировой войны, которым сам Краснов посвятил проникновенные строки в ряде своих произведений… Этот период в деятельности Краснова, безусловно, являлся самым темным и мрачным в его жизни, ибо в единой связке со злейшим врагом русского народа немецким фашизмом он шел против России. Шел на борьбу, заведомо обреченную на провал, ибо никому прежде не удавалось решить неразрешимую историческую задачу - победить Россию: ни монголо-татарам, ни полякам, ни Наполеону, ни теперь Гитлеру… Сам Краснов, ненавидевший большевиков и Сталина сильнее, чем фашизм и Гитлера, ясно понимал, на что он идет. В своем новогоднем (1945 года) обращении к казакам, отметая упреки в слепом германофильстве, Краснов писал: «Да, мы знаем, что немцы смотрят на славян, как на навоз для германской расы. Но у казаков нет иного выхода, так как силы, возглавляющие борьбу против Германии на западе, в такой же мере враждебны идее восстановления единой, могущественной России, как и идее возрождения казачества. Поэтому казаки должны принять военное водительство Германии, бороться до конца, победного или трагического». (Баутдинов Г. Казаки в Италии // Утро (Ростов). 9 июня 1993 г).
7 января 1945 года, на православное Рождество, которое Краснов встречал в кругу семьи в Далевице под Берлином, его посетил председатель «Комитета освобождения народов России» и командующий Русской освободительной армии (РОА) генерал Андрей Власов. Он предложил атаману войти вместе со всеми казачьими соединениями в состав РОА, чтобы совместно сражаться с советскими войсками на востоке, а на западе договориться с союзным англо-американским командованием о приемлемых условиях сдачи в плен. (Круговой Ю.Г. «Марш вперед! Друзья в поход!..».- // «Станичный вестник» (Монреаль. Канада). Сент. 2000 г. С.32).
Краснов категорически отказался от этих, в общем-то разумных, предложений. С генералом Власовым он встретиться еще раз - последний! – 3 февраля 1945 года в здании Восточного министерства. К разговору о союзе они больше не возвращались, а только справились о здоровье каждого, да пожали на прощанье друг другу руки.
А между тем, большинство казаков «Стана…» стояло за присоединение к РОА, и объединение своих сил с власовцами для более эффективной борьбы против большевиков. Так, казак Юрий Круговой, находившийся в весной 1945 года в «Казачьем стане» в Италии, вспоминал, что «мы…разделяли доводы генерала Власова, принимали программу Комитета Освобождения Народов России. Мы желали не возвращения к прошлому, а создания в России нового свободного общественного порядка и экономического строя, выраженного в кратком лозунге на страницах органа КНОРа «Воля народа»: «не коммунист, не капиталист, а хозяин». Традиционный образ жизни казачества и был вариантом такого порядка. И только в объединении всех антибольшевистских сил под единым командованием генерала Власова видели мы залог успеха нашего дела». Но Краснов и слышать не хотел об объединении с генералом Власовым. «Политика эта, - вспоминал тот же Ю.Круговой, - шла вразрез с настроением большинства казаков Стана, и юнкера училища (которое посетил Краснов- М.А.,Е.А) бурно протестовали против нее. Во время второго посещения училища Красновым…между ним и юнкерами произошло словесное столкновение. Генерал уехал заметно расстроенный. Разгневанный полковник Н.Н.Краснов, инспектор училища, обозвал юнкеров «варварами» и «скифами». Это были два самых крепких слова в его респектабельном словаре». (Круговой Ю.Г. «Марш вперед! Друзья в поход!..».- // «Станичный вестник» (Монреаль. Канада). Сент. 2000 г. С.32).
9 февраля 1945 года распоряжением министра Восточных территорий Розенберга Краснов был командирован в Северную Италию, где располагался «Казачий стан» во главе с атаманом Домановым. Тем более, что здание Главного управления казачьих войск в Берлине сильно пострадало от англо-американских бомбежек и работать в нем не было возможности. В Далевице Красновы оставили прекрасный дом, огромную библиотеку, почти весь семейный архив и все нажитое за десятилетия имущество. Сделав небольшую остановку в Мюнхене, разбомбленном союзной авиацией, но с уцелевшим вокзалом, Краснов вскоре прибыл в город Виллах. «В Виллахе нас ожидали казаки с грузовиками, писал ехавший с Красновыми Василий Ротов, - а генералу Краснову подали легковую машину, и он поехал в Толмеццо, где находился штаб казачьего стана». (Ротов В.М. Указ. соч. С.16). Здесь Петр Николаевич узнал, что приказом от 25 февраля 1945 года 1-я казачья кавалерийская дивизия фон Паннвица была преобразована в 15-й казачий кавалерийский корпус войск СС, а сам командир получил чин генерал-лейтенанта войск СС (1 февраля 1945 г.). В состав корпуса, как этого и не хотел Краснов, вошли подразделения власовской РОА, украинский батальон СС и танковые части. Таким образом, казаков, всех поголовно, превратили из солдат вермахта в членов эсэсовской организации, признанной на Нюрнберском процессе преступной организацией. Теперь уже казаки не подчинялись ни Восточному министерству, ни командованию вермахта, а только рейхсфюреру СС Гиммлеру. Это худшее, чего мог ожидать Краснов, ибо вести переговоры с эсэсовцами союзники стали бы с меньшей охотой, нежели с представителями вермахта.
К этому времени все казаки «Стана» поняли, что, как писал сын донского окружного атамана М. Ротова Василий, «немецкое командование, вопреки своим обещаниям, пользовалось казаками, как пушечным мясом. По всем признакам, надежды казаков на возможность свержения коммунизма в России, были жестоко обмануты». (Ротов В.М. Непостижимые пути провидения. Приключения молодого казака в последние годы войны. - // «Станичный вестник» (Монреаль. Канада). Декабрь 2005 года. С.14-15).
Военно-политическая обстановка все время менялась в худшую для красновских казаков сторону. Итальянские партизаны захватили и повесили фашистского лидера Муссолини, а 29 апреля 1945 г. в Казерте, на юге Италии, был подписан акт о безоговорочной капитуляции немцев в Италии.
В «Казачьем стане» Краснов увидел печальную картину: атаман Доманов стал снимать с должностей окружных атаманов людей, назначенных Красновым и ставить своих. Когда отстраненные от должностей атаманы обратились к Петру Николаевичу, то он обреченно сказал: «Я вижу, что творится, но я, к сожалению, совершенно бессилен что-либо предпринять, я фактически нахожусь под домашним арестом». Краснов вынужден был покинуть «Казачий стан» и двинулся в Австрию. Тимофей Доманов, рассорившись с ним, решил также отступать в Австрию, чтобы вместе с остатками вермахта и войск СС создать в горах неприступную «альпийскую крепость».
2 мая 1945 г. «Казачий стан» снялся с мест и двинулся в путь. Казаки ехали на лошадях и шли пешком, женщины, дети и старики ехали на повозках. Казачья походная колонна растянулась на многие километры. Вскоре к ней примкнула часть казаков из 15-го корпуса немецкого генерала фон Панвица, отступавших под ударами итальянских партизан через Триест. Колонну замыкали немецкие эсэсовские части.
Отступать приходилось под бомбежкой англо-американской авиации и партизан. Через день были получены сведения что восточная часть Австрии уже занята советскими войсками. Тогда было решено сдаться английским войскам, попросив у британского командования политического убежища.
Четвертого мая, медленно двигавшаяся по долине Дравы колонна казаков достигла тирольского городка Лиенц (другое написание – Линц). Здесь, в предгорьях, имелось много места для палаток, лежали обильные выпасы для лошадей… Была Пасха, и казачьи священники прямо под открытым небом отслужили молебен. Краснов, проживавший в местной гостинице, помирившись с атаманом «Казачьего стана» Тимофеем Домановым, пытался найти приемлемый выход из создавшегося положения. Выбора не было и можно было сдаться либо англичанам, либо американцам.
- Англичане отнесутся к нам с большим сочувствием и пониманием, чем американцы, - говорил Краснов Доманову, - ведь именно англичане в свое время оказывали поддержку белому движению в его борьбе с большевиками. Именно Черчилль, бывший тогда военным министром, являлся самым последовательным сторонником английской военной интервенции в Россию. Я рассчитываю также и на поддержку фельдмаршала Александера, главнокомандующего союзными войсками в Италии, ведь это с ним вместе мы сражались против большевиков в армии генерала Юденича в 1919 г. По слухам, он до сих пор с гордостью носит русский императорский крест, а меня англичане наградили тогда британским военным крестом… (Толстой Н. Указ. соч. С.33).
После непродолжительного обсуждения решено было послать в штаб ближайшей английской части казачью делегацию для переговоров. Ее возглавил генерал Васильев. В состав делегации вошел и внук Краснова Николай.
Через день они возвратились и доложили Краснову и Доманову, что встретились с командиром 78-й английской пехотной дивизии генерал-майором Арбутнотом, который потребовал, чтобы казаки сдали оружие.
- Рассматриваете ли вы казаков, как военнопленных? – спросил после этого английского генерала Васильев.
- Нет, - жестко ответил Арбутнот, - я считаю вас лишь добровольно передавшимися…
Всю ночь до рассвета Краснов с Домановым и старшими офицерами штаба анализировали ситуацию, готовясь к приезду в казачий лагерь английского бригадира Мессона для подробных переговоров о сдаче.
Утром Мессон со штабом был уже у Краснова. Беседовали в столовой гостиницы. Англичанин заявил, что казаки могут иметь при себе оружие на пути следования к месту сбора. После этого Мессон разложил на столе карту и объяснил, что казаки должны будут собраться вверх по течению реки между Лиенцом и Обердраубургом. Это устраивало Краснова, обсуждение завершилось, начался завтрак, во время которого за чарками вина велись дружеские беседы.
Вечером в долину Дравы для охраны казаков и кавказцев Султан-Гирея спустились передовые батальоны 36-й английской пехотной бригады. К этому времени всего в казачьем лагере, судя по заявочной ведомости на продукты, собралось 23800 человек. Сами казаки, впрочем, говорили о 30-35 тысяч душ. (Толстой Н. Указ. соч. С.34). К этому времени Краснов написал проникновенное письмо фельдмаршалу Александеру, в котором напоминал ему о совместной борьбе с большевиками в годы гражданской войны и умолял фельдмаршала употребить все свое влияние, чтобы помочь казакам получить политическое убежище у союзников. Ответа старый атаман не получил…
16 мая в Лиенце со своим учебным полком в составе 1400 человек появился давнишний знакомец Краснова генерал Андрей Шкуро. Жизнь в казачьем лагере постепенно налаживалась, работала школа, шли церковные службы, была даже сделана попытка выпускать собственную газету.
Однако, Краснов чувством опытного политика понимал, что в этой затяжке решения их судьбы есть что-то зловещее для казаков. Он написал второе письмо фельдмаршалу Александеру, прося «во имя справедливости, во имя человечности, во имя Всемогущего Бога» поскорее помочь казакам. Ответа вновь не последовало…
Утром 27 мая английский майор Дэвис, прозванный казаками «Рыжиком», объявил Краснову и Доманову, что к полудню казаки должны организованно сдать свое «разношерстное» оружие.
- Взамен вы получите единообразное британское оружие, - успокоил он встревоженных казачьих вождей. Однако, ни к полудню, когда казаки полностью разоружились, ни к вечеру обещанного оружия не получили. Более того, майор Дэвис через переводчика Бутлерова сообщил Краснову и Доманову, что все казачьи генералы и офицеры приглашаются 28 мая на конференцию в район Обердраубурга, на которой фельдмаршал Александер сообщит им важное решение относительно будущего всех казаков. Краснов успокоился, полагая, что эта конференция и есть ответ английского фельдмаршала на два его послания, не подозревая, что лицемеры-англичане готовят против них предательство.
В полдень празднично одетых казачьих офицеров уже ждали за воротами лагеря английские грузовики. Краснову и другим казачьим генералам разрешили ехать на своих машинах. Настали минуты прощания с семьями. «Петр Николаевич меня обнял, - вспоминала тот момент жена Краснова Лидия Федоровна, - перекрестил, взглянул мне в лицо и сказал: «Не надо грустить». – Я улыбнулась, обняла его, перекрестила. Когда автомобиль тронулся, Петр Николаевич закричал мне: «Вернусь между шестью и восьмью часами вечера». (Цит. по: Бугураев М. Указ. соч. С. 30).
Выехавший на полчаса раньше Краснова атаман Доманов в это время подъехал к штабу 36-й пехотной бригады, командир которой Джеффри Мессон, потупив глаза, сказал ему: « Я вынужден сообщить Вам, сэр, что мною получен приказ передать всю казацкую дивизию советским войскам. Я сожалею, что вынужден сообщить Вам об этом, но приказ не оставляет мне другого выхода. Всего Вам доброго.
Бледный, раздавленный этой ошеломляющей новостью, минуту в молчании стоял Доманов посреди дороги, затем сел в машину и велел шоферу гнать навстречу приближающейся офицерской казачьей колонне.
Когда офицерам сообщили о предполагавшейся их выдаче советским властям, многие стали срывать с себя знаки различия и выбрасывать документы. Краснов, внешне поразительно спокойный, с какой-то несвойственной ему обреченностью сказал:
- Если нас действительно ждет выдача большевикам, то нам надо, по крайней мере, достойно, как положено казакам, принять свою судьбу. А Вы, Тимофей Иванович, должны были, по меньшей мере, заранее попытаться проверить подлинность приказа англичан о конференции… (Толстой Н. Указ. соч. С.39).
Доманов, потупясь, молчал. Краснов попросил бумагу и ручку и по-французски составил текст петиции на имя английского короля Георга VI, фельдмаршала Александера, папы римского, короля Югославии и в штаб-квартиру Международного Красного Креста. В ней он писал о том, что подчиняется своей нелегкой доле, брал всю вину за действия казаков в период борьбы с большевиками на себя и умолял о снисхождении к массе рядовых казаков и их семей, которых никак нельзя обвинить в соучастии в военных преступлениях. Ответа и на это послание Краснова не последовало…
Утром 29 мая англичане подали обреченным казакам завтрак, после чего один из священников попросил полковника Брайара совершить службу. Казаки стали на молитву, прося Всевышнего сотворить чудо. Они все еще верили, что цивилизованные демократы англичане неспособны на такую антигуманность и подлость. «А как же международные конвенции о защите и правах военнопленных? – наивно вопрошали казаки англичан. – Мы ведь не разбойники, мы борцы за идею, которую должен был воспринять весь свободный мир». Но какое дело было представителям этого «демократического мира» до того, что прольется русская кровь?! Им не жалко, ведь это же не благородная англосаксонская кровь!..
В половине седьмого утра к воротам казачьего лагеря подошли грузовики, и полковник Брайар приказал Доманову и офицерам грузиться. Но казаки, цепко взявшись за руки, сели на землю, образовав круг. Тогда, по команде офицера, английские солдаты стали избивать казаков прикладами винтовок, пытаясь разорвать тесный казачий круг и заставить их погрузиться в машины… Крики, вой и стоны повисли над лагерем…
Краснов из окна своего барака наблюдал за этой душераздирающей картиной, застыв в оцепенении. Несколько английских офицеров бросились к бараку, чтобы заставить старого атамана сесть в машину, но их опередили казаки, на руках вынесшие своего вождя в кабину головной машины.
- Господи, сократи наши страдания! – перекрестившись, прошептал Краснов.
Через несколько часов колонна автомобилей подъехала к городу Юденбургу (Юдинбургу), расположенному на реке Мур, служившей демаркационной линией между английской и советской армиями. Машины медленно переехали через мост, началась передача казаков в руки советских офицеров.
«Принимал нас полковник НКВД, - вспоминал внук Краснова Николай. - Прежде всего он спросил, здесь ли генерал Краснов и, получив утвердительный ответ, осведомился о других Красновых, генералах и окружных атаманах. Затем нас повели в контору завода, расположенного здесь же. …У регистрационных столов, за которыми сидели офицеры НКВД, были записаны наши фамилии, имена, отчества, год рождения, часть, в которой служил, и чин. …После опроса в маленькой комнате, в которой уже находились генерал фон Панвиц и его ордонанс-офицер, поместили П. Н. Краснова, остальных трех Красновых, Шкуро, Доманова, Головко, Васильева, Моргунова и еще несколько человек. …Для Петра Николаевича солдаты принесли топчан и тюфяк…». (Краснов Н. Н. Атаман Краснов в руках большевиков // Дон. № 1-2. 1992. С. 209).
Час спустя Краснова и Шкуро, любопытства ради, вызвал командующий группой советских войск на Украине и в долгой беседе расспрашивал обоих генералов о событиях гражданской войны 1918-1920 годов. Едва уставший от всего, Краснов вернулся и прилег на топчан, в комнату вошел генерал НКВД, как выяснилось потом, донской казак по происхождению. Петр Николаевич, которого знобило, сделал попытку встать, но генерал вежливо остановил его:
- Господин генерал, лежите, не тревожьте себя. Я пришел просто увидеть Вас и узнать о Вашем самочувствии.
- Благодарю Вас, генерал, пока ничего, хотя я и старик.
- Я хотел спросить Вас, - продолжал генерал НКВД, - с каким чувством Вы едете на Родину? Вероятно, боитесь…
- Стар я, чтобы бояться, - хмуро проговорил Краснов, - да и солдатом себя считаю, а страх у солдат запрятан глубоко. Кроме того, если человек считает себя правым, то страха быть не может. И, по-моему, вопрос Ваш неуместен. Есть старое изречение: «Горе побежденному». Так, Вы, как победитель, не задавайте мне таких вопросов.
- Ну, что Вы, господин генерал, - попытался сгладить свою бестактность советский генерал. – Я не думал Вас обижать своим вопросом. Я только хочу спросить Вас не как советский генерал, а как человек человека: Вы верите в большое будущее Советского Союза?
- В будущее России я верю, - делая ударение на слове «Россия», - ответил Краснов. – Нероны были и ушли. Русский народ крепкий, он выдержал монголов. И я Вам отвечу также как человек человеку: будущее России великое. Жаль, что я его не увижу, да, может быть, и Вы его не увидите.
Генерал НКВД растерянно развел руками. Потом, повернувшись к остальным пленникам, спросил:
- Между вами есть советские граждане?
- Да! – почти одновременно ответили Головко и Доманов.
- Вы Доманов? – обратился генерал к последнему.
- Я!..
- Ну, так! – строго произнес советский генерал. – То, что генерал Краснов начал и в 1941-м году воевать против нас, нам это понятно: он был и остался белым офицером. Но Вы? На Вашем месте я бы так не поступил. Ведь Вы воспитывались на советском хлебе. Впрочем, разговор с Вами будет в Москве, - с угрозой в голосе завершил генерал. (Краснов Н. Н. Атаман Краснов в руках большевиков. С. 210. Бывший контрразведчик Алексей Каргатов на страницах газеты «Аргументы и факты» на Дону» писал: «Меня включили в группу, которой англичане передавали Краснова. Невольно залюбовался им… Спокойный, стройный, в старинном парадном мундире, он шел навстречу нам. …Нами командовал генерал Малиев. Он подошел к Краснову. И вдруг, вопреки международному правилу не оскорблять добровольно сдающихся офицеров, сорвал с него одну, потом вторую золотую эполету, бросил на землю: «К чему этот маскарад?!» Я видел, как сник Краснов». (Головко Виктория. Встреча с атаманом Красновым…- // «АиФ» на Дону». № 7. 2005. С.3).
Генерал ушел, ему на смену явились советские офицеры, переключившись на разговор с генералом Шкуро, который с юмором рассказывал о своей боевой деятельности в период гражданской войны, как он громил красных. Советские офицеры пытались возражать, что все было наоборот, но расходившийся Шкуро, под смех солдат, заявил: «Лупил я вас так, что пух и перья с вас летели!» Но подзабыл генерал, как драпал от буденновцев в 1919 году и кто в конце - концов взял верх в той кровавой войне…
Утром 30 мая Краснова и его сотоварищей вывели во двор, где стояло два грузовика. На одном из них было поставлено кресло для экс-атамана. Краснов с помощью внука взобрался на машину, и они тронулись в сторону Граца, куда прибыли под вечер. Пленных сразу же отвезли в тюрьму. Краснова определили в камеру номер двадцать три. «Отношение корректное. Принесли хороший ужин, по-видимому, из офицерской столовой, - вспоминал внук Петра Николаевича Николай. - П.Н. Краснов говорит, что кормят нас, как смертников».
На следующее утро пленников опять посадили в трехтонные грузовики и отправили в город Баден, под Вену, где находился один из центров советской контрразведки «Смерш». Здесь, после еще одного обыска, когда отобрали ножи и штопоры, всех поместили в пяти подвальных комнатах одной из вилл, предварительно сфотографировав всей группой. «В Бадене в течение двух ночей идут допросы, - вспоминал Николай Краснов. – Никого не бьют, отношение корректное, даже чересчур, что нас больше всего тревожило. Питание хорошее, табак немецкий – сколько угодно. Белый хлеб и шоколад».(Краснов Н. Н. Атаман Краснов в руках большевиков. С. 211).
Интересные сведения о причинах передачи Краснова Советскому Союзу сообщил бывший начальник 4-го (разведывательно-диверсионного) управления НКВД генерал-лейтенант Павел Судоплатов. В своей книге воспоминаний он пишет: «Адмирал Редер, несколько других высших офицеров немецких ВМС и еще группа офицеров были переданы союзникам (англичанам) в обмен на бывшего царского генерала Краснова».(Судоплатов Павел. Разведка и Кремль. ТОО «Гея». М.,1996. С.201).
Второго июня 1945 года начальник управления СМЕРШа 3-го Украинского фронта генерал-лейтенант Ивашутин официально утвердил постановление о задержании гражданина (хотя донской атаман не являлся гражданином ни СССР, ни какой-либо другой страны) Краснова. (Вторичное постановлении на арест П.Н.Краснова 8 сентября 1946 года утвердил министр МГБ СССР генерал-полковник Абакумов с санкции главного военного прокурора СССР генерал-лейтенанта юстиции Афанасьева (см. Смирнов А. Указ. соч. С.325).На следующий день на самолете была отправлена в Москву первая партия пленников, куда вошли С. Н. Краснов, Султан Килыч - Гирей и некоторые другие офицеры и генералы. Утром следующего дня в пассажирский самолет типа «Дуглас» были посажены сам атаман с внуком, Шкуро и Васильев. Их сопровождал офицер НКВД с автоматчиком. Пленникам на время полета предложили почитать газету «Правда», которую Краснов держал впервые в своей жизни. Впереди лежала Москва, в которой донской атаман не бывал с января далекого 1918 года.
В половине третьего дня показалась Москва, и вскоре самолет благополучно приземлился на Центральном аэродроме. Когда бывший атаман медленно спустился по лестнице на бетон аэродрома, один из стоявших сбоку трапа офицеров НКВД сказал:
- А вот и сам белобандитский атаман в наших погонах…
- Не в ваших, - тут же отреагировал Краснов, - ибо насколько я помню, вы эти погоны вырезали на плечах офицеров Добровольческой армии, а погоны, которые я ношу, даны мне государем, и я считаю за честь их носить. Я ими горжусь. И снимать их не намерен. Это вы можете сперва сдирать погоны, а потом их снова надевать. У нас так не принято делать!
- У кого это, у нас? А? – с вызовом спросил офицер.
- У нас, у русских людей, считающих себя русскими офицерами!
- А мы кто же?
- Вот это я и хотел бы знать. Да только вижу, что не русские, ибо русский офицер не задавал бы никогда такого вопроса, как Вы мне только что задали!.. Куда нужно идти?..
- Вот сюда! – хмуро показал на легковую машину советский офицер. (Цит. по: Бугураев М. Указ. соч. С. 31).
Краснова посадили в закрытую легковую машину, остальных погрузили в грузовики с надписью «Хлеб», доставив всех на Лубянку. (Толстой Н. Указ. соч. С. 42). В приемнике дежурный заполнил на Краснова анкету, из которой выяснилось, что рост его составляет 181 сантиметр, фигура полная, шея короткая, волосы седые, глаза голубые, лицо овальное, а на левой щеке имеется родинка (особые приметы). (Смирнов Александр. Атаман Краснов. М., 2003. С.325).
После тщательного обыска всех пленников повели в душевую и баню. Конвоиры подошли к внуку атамана, и один из них сказал:
- Атамана Краснова сейчас приведут купаться. Сам старик не может, так попросил, чтобы Вы его выкупали. Разрешили. (Краснов Н. Последние дни атамана Краснова // Голос Родины. № 4. 1992).
Вскоре конвоиры ввели опирающегося на палку Петра Николаевича, одетого в полную генеральскую форму и с орденом на мундире. Внук помог деду раздеться, и они вошли в душевое отделение бани, надзиратели остались в предбаннике.
- Запомни сегодняшнее число, Колюнок, - когда они остались одни, начал Краснов. - Четвертое июня 1945 года. Предполагаю, что это наше последнее свидание. «Гусь свинье не товарищ», как говорится. Не думаю, чтобы твою молодую судьбу связали с моей. Потому я и попросил, чтобы тебя мне дали в банщики. - Краснов устало перевел дух и продолжал. - Ты, внук, выживешь, молод еще и здоров. Сердце говорит мне, что вернешься и увидишь наших… А я уже двумя ногами стою в гробу. Не убьют – сам умру. Подходит мой срок и без помощи палачей… - Старый атаман грустно посмотрел на присмиревшего внука и более бодрым голосом продолжал. – Если выживешь – исполни мое завещание. Опиши все, что будешь переживать, что увидишь, услышишь, с кем встретишься. Опиши, как было. Не украшай плохое. Не сгущай красок. Не ругай хорошее. Не ври! Пиши только правду, даже если она будет кому-нибудь глаза колоть. Горькая правда всегда дороже сладкой лжи. Достаточно было самовосхваления, самообмана, самоутешения, которыми все время болела наша эмиграция. Видишь, куда нас привел страх заглянуть истине в глаза и признаться в своих заблуждениях и ошибках? Мы всегда переоценивали свои силы и недооценивали врага. Если бы было наоборот, не так как теперь кончали бы жизнь. Шапками коммунистов не закидаешь… Для борьбы с ними нужны другие средства, а не только слова, посыпание пеплом наших глаз и вешание арф на вербах «у рек Вавилонских»…
Краснов устало опустился на мокрую и скользкую скамью и продолжал:
- Учись запоминать, Колюнок! Зарубай у себя на носу. Здесь, в подобных условиях, писать тебе не придется. Ни записочки, ни заметочки. Употребляй мозг, как записную книжку, как фотографический аппарат. Это важно. Это невероятно важно! От Лиенца и до конца пути своего по мукам – запоминай. Мир должен узнать правду о том, что совершилось и что совершится, от измены и предательства до …конца…
…Не воображай себя писателем, философом, мыслителем. Не выводи сам своих заключений из того, что тебе не ясно. Дай их вывести другим. Не гонись за четкостью фразы, за красотой слов. Не всем это дано. Будь простым Николаем Красновым, а не художником-писателем. Простота и искренность будут твоими лучшими советниками.
Атаман устало замолк, отдышался и продолжал: «В свое время я написал много книг. Всю свою душу вложил в них. Многие мои произведения занозой сидят в сердцах наших теперешних «радушных хозяев». Они переведены на семнадцать языков. И сегодня меня расспрашивали, откуда я брал типы и материалы, есть ли у меня еще что-либо не изданное, где находится. Им я не сказал, но тебе скажу: у бабушки, Лидии Федоровны! Там и манускрипт книги «Погибельный Кавказ». Повесть. Посвятил я ее нашему юношеству. Русскому юношеству. Прошу тебя, если выйдешь - издай эту книгу в мою память. Обещаешь?
- Обещаю, дедушка! - растроганно произнес Николай.
- Хорошо! – обнял внука Краснов. - …Но, чтобы ни случилось - не смей ненавидеть Россию. Не она, не русский народ виновники всеобщих страданий. Не в нем, не в русском народе лежит причина всех несчастий. Измена была. Крамола была. Недостаточно любили свою родину те, кто первыми должны были ее любить и защищать. Сверху все это началось, Николай. От тех, кто стоял между престолом и ширью народной… …Россия была и будет. Может быть, не та, не в боярском наряде, а в сермяге и лаптях, но она не умрет. Можно уничтожить миллионы людей, но им на смену народятся новые. Народ не вымрет. Все переменится, когда придут сроки. Не вечно же будут жить Сталин и сталины. Умрут они, и настанут многие перемены. …Воскресение России будет совершаться постепенно. Не сразу. Такое громадное тело не может сразу выздороветь. Жаль, что я не доживу… Помнишь наши встречи с солдатами в Юдербурге? Хорошие ребята. Ни в чем я их винить не могу, а они-то и есть – Россия, Николай. …А теперь, давай прощаться…
Краснов медленно и тяжело поднялся со скамьи, поднял глаза на внука, руки его дрожали… «Жаль, что мне нечем тебя благословить, - тихо молвил он, - ни креста, ни иконки, все забрали. Дай, я тебя перекрещу во имя Господне. Да хранит он тебя… Прощай, Колюнок!» (Краснов Н. Последние дни атамана Краснова // Голос Родины. № 4. 1992).
Тяжело опираясь на палку, Краснов медленно скрылся за дверью…
На следующий день Краснова допрашивал заместитель Берии генерал НКВД В.Н.Меркулов.
- На свободу не надейтесь, вы же не ребенок! - заявил «гэбэшник» атаману. - Если не будете упираться, подпишете кое-что, отбудете парочку лет в ИТЛ, там привыкнете к нашему образу жизни…, найдете его прекрасные стороны. Жить будете!
- Кончайте сразу, - обреченно промолвил пленник.- Пулю в затылок и…
- Э-э, нет, господин Краснов. В ящик сыграть всегда успеете. Навоза для удобрения у нас хватает. А вот потрудитесь сначала на благо родины. На лесоповале, в шахте по пояс в воде. Станете тонкий, звонкий и прозрачный, ушки топориком. (Аннинский Лев. Слеза ребенка. - // «Родина». № 12. 2005. С.94).
Но больше всего Меркулова поразила та легкость, с которой казаки доверились профессиональным лицемерам - англичанам. «Но, что вы поверили англичанам - так это, действительно, глупость, - с сарказмом говорил Меркулов старому атаману. - Ведь это исторические торгаши. Они любого и любое продадут и даже глазом не моргнут. Их политика - проститутка. Их Форин Офис - публичный дом, в котором заседает премьер - главная дипломатическая «Мадам». Торгуют они чужими жизнями и своей собственной смертью. Не помогут вам ни Черчилли, ни Трумэны, ни короли, ни дипломаты. Если мы гаркнем, так они хвосты подожмут. Рассказывают, что цари ходили своих коней на берега Одера поить. Так мы, придет время, на берегах Темзы советских лошадей напоим». (Краснов Н. Незабываемое. С. 79).
Заинтересовался Красновым и Сталин, велев доставить ему книги пленного генерала. Прочитав наиболее известную из них - «От двуглавого орла к красному знамени» - генералиссимус презрительно бросил: «Роман, как и сам генерал, дерьмо…» (Толстой Н. Указ. соч. С. 43). Дело вкуса, хотя здесь согласиться с главным большевиком трудно: наверно, Краснов, может быть, являлся неважным политиком, но, безусловно, был хорошим писателем…
Несколько дней спустя Краснов слег с температурой в тридцать девять градусов. Тюремный врач констатировал воспаление легких… Атамана поместили в больницу Бутырской тюрьмы, где он пролежал до сентября 1946 г. Уход за ним был хороший, но кормили несколько хуже, чем на Лубянке, хотя для поддержания сил давали иногда хороший портвейн. Осенью этого же года Краснова, ослабевшего и потерявшего в весе, вернули в камеру номер семь внутренней Лубянской тюрьмы.
В камере, располагавшейся на пятом этаже и рассчитанной на два человека, Петр Николаевич нашел своего сокамерника, бывшего певца, тихого, незлого человека, с интересом встретившего знаменитого казачьего атамана. Позже этот человек расскажет внуку Краснова Николаю о днях, проведенных им в одной камере с бывшим донским атаманом.
- Хорошего я для себя от большевиков ничего не жду, - говорил своему сотоварищу по несчастью Краснов, - но все же думаю, что они не посмеют меня казнить, ибо это сделает меня мучеником и вызовет нежелательные для большевиков толки на Западе, где я известен, как писатель.
- А как с Вами могут поступить наши хозяева? – осторожно подал голос сокамерник.
- Я предполагаю, что поскольку я стар и мне осталось совсем не долго жить, то, может быть, мне предоставят какой-нибудь домик где-нибудь на Урале, где я смогу завершить свой жизненный путь…
Одетый в зеленую гимнастерку и такого же цвета длинные брюки, Петр Николаевич бессильно сидел на кровати, опираясь руками на палочку. На его распухших ногах были натянуты разрезанные спереди ботинки. Генеральский мундир Краснова, выглаженный и отутюженный, хранился в цейхгаузе Лубянки. На прогулки ему выдали тюремное пальто с завязками спереди вместо пуговиц, картуз, а когда наступила зима, он получил еще папаху солдатского образца. Кроме того, Краснов получил еще две пары носков, а после бани, которая бывала раз в десять дней, ему выдавали чистые кальсоны, рубашку, полотенце, наволочку и простыню (Краснов Н. Атаман Краснов в руках большевиков. С. 213). На его кровати лежало два матраса, чтобы старику было легче лежать. И во время допросов он просил класть себе на стул кожаную подушку, и его просьба всегда удовлетворялась…
Распорядок режима Краснова в тюрьме был следующим: в семь тридцать он просыпался и шел в уборную. После того, как однажды по пути в туалет он упал и разбил нос, его всегда сбоку поддерживал дежурный офицер. В уборной, вместо двенадцати положенных минут, по предписанию врача, бывшему атаману разрешалось пребывать двадцать - двадцать пять минут.
В полдесятого приносили завтрак: ячменный кофе, блин, яйцо и сахар. После чего Петр Николаевич отдыхал до половины двенадцатого.
С двенадцати до часу бывал обед. Как генералу, Краснову приносили хороший суп или борщ, кусок жареного мяса с гарниром, двести грамм сладкой, сливяной жидкости и белый хлеб с девятью кусками сахара (общий рацион состоял из рыбного супа, каши, черного хлеба, двух кусков сахара, пятидесяти граммов мяса, которые давались только на дополнительную порцию).
В половине второго дня Краснова обычно вызывали на допрос, который продолжался до восемнадцати часов, после чего приносили ужин. Он также был генеральским и состоял из каши или картофельного пюре с куском селедки и белым хлебом. (Краснов Н. Атаман Краснов в руках большевиков. С. 214).
После ужина Петр Николаевич читал, получая книги на русском и иностранном языках из тюремной библиотеки, а в двадцать два часа, после отбоя, ложился спать.
Следователь, а вел дело Краснова помощник начальника следственной части по особо важным делам ГБ СССР подполковник Рассыпнинский,(Например, дело генерала А.Г.Шкуро вел майор государственной безопасности Лаврушин) обращался с атаманом вежливо, называя его по имени-отчеству и непременно на «Вы» (остальных заключенных именовали по фамилиям, а советских граждан только на «ты»).
«С Петром Николаевичем говорили мы много и каждый день, - вспоминал его сокамерник. – Он рассказывал о своей прошлой жизни, о жене, часто просил меня спеть ему любимый романс его жены – «Северная звезда»… Рассказывал о своей поездке в качестве начальника конвоя русской миссии в Абиссинии, о работе военным корреспондентом в 1900-1905 годах, о первой мировой войне, о своей писательской деятельности, о времени гражданской войны, о работе казаков во вторую мировую войну, о самой передаче его англичанами большевикам…».
…На допросы Краснова сначала вызывали каждый день, кроме воскресенья, потом два дня в неделю, потом один… Следователя интересовала политическая и военная деятельность бывшего атамана в период гражданской войны, в годы эмиграции и в Великую Отечественную войну. В вину ему ставилось то, что он нарушил слово, данное им осенью 1917 года не воевать против большевиков, а также «диверсионная деятельность» в годы борьбы советского народа с германским фашизмом. О ходе следствия министр госбезопасности СССР Виктор Абакумов докладывал лично Сталину.
Судя по сохранившимся протоколам допросов Краснова, он добровольно и вполне искренне отвечал на все вопросы следователя. Старый, больной, смертельно уставший от десятилетий беспрерывной борьбы и невзгод, он признал все, что инкриминировал ему следователь. Признал даже абсурдные с точки зрения закона и здравого смысла обвинения. Абсурдным, например, звучит утверждение Краснова, что «с первых дней существования Временного правительства я пошел против советской власти (которой в марте 1917 года не было и в помине - М.А.,Е.А.) и начал вооруженное сопротивление Красной армии (которая появилась только 23 февраля 1918 года - М.А.,Е.А). А на допросе 19 сентября 1946 года он говорил об одном из своих самых известных в мире романов «От двуглавого орла к красному знамени»: «В романе «От двуглавого орла к красному знамени» я возводил клевету на вождя революции Ленина и советского писателя Горького. Роман является сгустком лжи и клеветы на советскую действительность, вождей ВКП (б) и руководителей советского правительства». (Смирнов А. Указ. соч. С.198-199).
12 января 1947 года состоялся последний допрос Краснова, сломленного и бесконечно уставшего от долгой жизни, болезней, заключения и десятилетий бессмысленной и бесполезной борьбы. В тот же день министр госбезопасности СССР В.Абакумов направил на имя Сталина письмо следующего содержания: «Сов.секретно. Совет министров СССР. Товарищу Сталину И.В. Прошу разрешить:
1. Судить Военной Коллегией Верховного Суда Союза СССР руководителей созданного немцами главного управления казачьих войск при министерстве восточных областей Германии, немецких агентов – атамана КРАСНОВА П.Н., генерала белой армии ШКУРО А.Г., командира «дикой» дивизии – генерала белой армии СУЛТАН - ГИРЕЯ Клыч, их ближайших сообщников КРАСНОВА С.Н. (племянника атамана КРАСНОВА П.Н.) и ДОМАНОВА Т.И., а также командира «добровольческого» казачьего корпуса германской армии генерала фон - ПАНВИЦ Гельмута (список прилагается).
2. Дело КРАСНОВА, ШКУРО, СУЛТАН-ГИРЕЯ и других заслушать в закрытом судебном заседании без участия сторон (прокурора и адвокатов).
3. Всех обвиняемых в соответствии с пунктом 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года осудить к смертной казни через повешение и приговор привести в исполнение в условиях тюрьмы.
4. Ход судебного разбирательства в печати не освещать, а по окончании процесса опубликовать в газетах сообщение от имени Военной Коллегии о состоявшемся процессе, приговоре суда и приведении его в исполнение.
Как ранее Вам было доложено, арестованные КРАСНОВ П.Н., ШКУРО, КРАСНОВ С.Н. и ДОМАНОВ, возглавляя созданное немцами главное управление казачьих войск под руководством германского командования, вели активную вооруженную борьбу против Советской власти, формируя казачьи части из числа белогвардейцев и военнослужащих Красной Армии, попавших в плен к немцам. Сформированные казачьи части, находясь под командованием генерал-лейтенанта германской армии фон-ПАНВИЦ и атамана «казачьего стана» ДОМАНОВА, участвовали в военных действиях против частей Красной Армии, а также югославских и итальянских партизан. Кроме того, казачьи части ДОМАНОВА вели вооруженную борьбу против белорусских партизан и принимали активное участие в подавлении варшавского восстания.
ШКУРО и ДОМАНОВ по заданию германской разведки создали специальную школу для подготовки из числа казаков шпионов и диверсантов для подрывной деятельности в тылу советских войск. Арестованный СУЛТАН-ГИРЕЙ являлся руководящим участником антисоветского «северо-кавказского национального комитета» при министерстве восточных областей Германии и по заданию немцев в 1942 году выезжал в районы Северного Кавказа для организации немецкой администрации, выявления коммунистов и партизан, а также участвовал в формировании национальных легионов для борьбы против Советского Союза.
Следствие по этому делу закончено, между обвиняемыми проведены очные ставки, и их показания документированы. Судебный процесс, по нашему мнению, можно было бы начать 15 января 1947 года. Прошу Ваших указаний. Абакумов» («Прошу осудить к смертной казни». - // «Станица» (Москва). № 2 (32). 2000 г. С.34). Сталин дал «добро» на суд и казнь атаманов… Пройдет несколько лет и Виктор Абакумов будет приговорен по делу Берии к смертной казни; расстрелян, кремирован, а его прах захоронен в могиле «невостребованных прахов» на Донском кладбище, там же где покоятся останки атамана Краснова… Горькая ирония судьба, или неотвратимость возмездия…
15 января 1947 года (как и предлагал министр ГБ Абакумов) в 18 часов в Москве открылось первое заседание суда над Красновым и его сотоварищами: генерал-лейтенантом Шкуро А.Г., генерал-майором белой армии князем Султаном Килеч-Гиреем, генерал-майором вермахта Красновым С.Н., походным атаманом Домановым Т. И., генерал-лейтенантом СС Гельмутом фон Паннвицем. Председательствовал небезызвестный В. В. Ульрих, генерал-полковник юстиции. Членами суда являлись генерал-майор юстиции Дмитриев и полковник юстиции Детистов, секретарями - подполковник юстиции Почиталин и майор юстиции Мазур. Сразу же после начала суда, еще не предъявив конкретных обвинений, Ульрих спросил Краснова:
- Признаете ли Вы себя виновным и в чем именно?
- Да, виновным себя признаю - сразу же согласился Краснов. - Данные мною показания на предварительном следствии полностью подтверждаю и желаю изложить факты моей виновности суду.
Так же легко признали себя виновными и все остальные обвиняемые. И это менее, чем за один час судебного заседания: сказывалась предварительная их «обработка» подсудимых следователями. Сделав небольшой перерыв, Ульрих возобновил судебное заседание в 19 часов, продолжив допрос Краснова. В ходе него Петр Николаевич признал, что еще в декабре 1917 года заключил антибольшевистский союз с «германским империализмом» (снова абсурд !), что в годы Второй мировой войны «считал себя русским генералом,…но одетым в немецкую форму», что к концу войны в нем уже «не осталось ничего русского». (Смирнов А. Указ. соч. С.335).
На следующий судебный процесс возобновился. Снова были абсурдные вопросы тучнотелого и холеного Ульриха и покорные ответы худого и измученного Краснова. В 15 часов Петру Николаевичу было предоставлено последнее слово. То, что он сказал в этом последнем слове, мало походит на стиль некогда волевого донского атамана и знаменитого писателя, это были слова полностью сломленного длительными допросами и тюремным заключением 77-летнего дряхлого старика, равнодушного к своей судьбе и самой жизни. Впрочем, судите сами…
- Два месяца назад, 7 ноября 1946 года, я был выведен на прогулку, - тихо говорил Краснов. – Это было вечером. Я впервые увидел небо Москвы, небо моей родины, я увидел освещенные улицы, массу автомобилей, свет прожекторов, с улиц доносился шум… Это мой русский народ праздновал свой праздник. В эти часы я пережил очень много, и прежде всего я вспомнил про все то, что я сделал против русского народа. Я понял совершенно отчетливо одно – что русский народ, ведомый железной, стальной волей его вождя, имеет такие достижения, о которых едва ли кто мог мечтать… Тут только я понял, что мне нет и не будет места в этом общем празднике… Я осужден русским народом… Но я бесконечно люблю Россию… Мне нет возврата. Я осужден за измену России, за то, что я вместе с ее врагами бесконечно много разрушал созидательную работу моего народа… За мои дела никакого наказания не страшно, оно заслуженно… Я уже старик, мне недолго осталось жить, и я хорошо понимаю, что не могу жить среди русского народа: прожить скрытно нельзя, а показываться народу я не имею никакого права… Я высказал все, что сделал за тридцать лет борьбы против Советов… Я вложил в эту борьбу и мое знания, и мою энергию, все мои лучшие годы и отлично понимаю, что мне нет места среди людей, и я не нахожу себе оправдания. (Смирнов А. Указ. соч. С.338-339).
Примерно в таком же ключе говорили в своем последнем слове и другие подсудимые по этому делу. Но, как и Краснов, они не молили о пощаде. Только Семен Краснов и Тимофей Доманов, признавая свою вину, просили суд сохранить им жизнь.
После небольшого совещания был оглашен приговор. В нем говорилось: «Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело по обвинению арестованных агентов германской разведки, главарей вооруженных белогвардейских частей в период гражданской войны атамана Краснова П.Н., генерал-лейтенанта Шкуро А. Г., командира «Дикой дивизии» - генерал-майора белой армии князя Султан-Гирей Клыч, генерал-майора белой армии Краснова С.Н. и генерал-майора белой армии Доманова Т.И., а также генерала германской армии, эсэсовца фон Панвиц Гельмута в том, что по заданию германской разведки они в период Отечественной войны вели посредством сформированных ими белогвардейских отрядов вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили активную шпионско-диверсионную и террористическую деятельность против СССР.
Все обвиняемые признали себя виновными в предъявленных им обвинениях. (//«Правда». 17 января 1947 г. Следственное дело П.Н.Краснова хранится в Москве в Архиве министерства безопасности. Н-18768. Т.12. Лл.1-100).
В соответствии с п. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила обвиняемых Краснова П.Н., Шкуро А.Г., Султан-Гирея, Краснова С.Н., Доманова Т. И. и фон Панвиц к смертной казни через повешение».
Приговор П.Н.Краснову являлся исключительно политическим, ибо судить его, негражданина СССР, по законам СССР было абсолютно незаконно. Впрочем, в сталинской России законы вообще не имени никакой силы, если на то была политическая воля большевистского вождя…
Сразу же после оглашения приговора он был приведен в исполнение во дворе Лефортовской тюрьмы. Об этом сохранилась справка, приложенная к двенадцатому тому следственного дела № Н-18768. Она гласит: «Приговор приведен в исполнение 16 января 1947 года в Москве. Зам. начальника 1-го отдела «А» Балишанский». (Смирнов А. Указ. соч. С.340). После казни тело Краснова было кремировано, а пепел развеян по воздуху. (Смирнов А. Указ. соч. С.340).
По данным московского режиссера Нины Александровны Соболевой, автора документального фильма «Конец белых атаманов», прах Краснова был захоронен в могиле «невостребованных прахов» на кладбище Донского монастыря. (Беседа авторов с Н.А.Соболевой в Старочеркасске 3 августа 1998 года).
Более конкретные данные по этому поводу приводит журналист Юрий Крапивин в своей статье «Где захоронен прах атаманов?..», опубликованной во 2-м номере газеты московской газеты «Станица». Он пишет: «Если говорить о трагедии Лиенца и последовавшей вслед за ней казнью вождей последнего казачества, то могилы последних хорошо известны. Находятся они в одной из братских могил Донского кладбища, где захоронения жертв террора начались после декабря 1934 года. Первым был так называемый «кировский поток», и в первой могиле перемешаны вместе прах палачей и их жертв – Ежова и Блюхера, Мейерхольда и зам. наркома НКВД Фриновского. …Именно в этой…могиле похоронен прах похищенного органами НКВД в сентябре 1937 года в Париже председателя РОВС генерала Миллера, расстрелянного 11 мая 1939 года прямо в помещении Донского крематория. Кстати же - все похороненные на Донском кладбище были предварительно кремированы.
По второй братской могиле данных сравнительно мало. Поначалу в нее легли разнообразные «паникеры», «распространители слухов» и расстрелянные в 1941 году мародеры.
В третьей могиле Донского хоронили с 1945 по 1954 годы. Вполне вероятно, что именно в ней оказался в конце концов и сам Берия вместе с теми, кто был расстрелян с ним в декабре 1953 года. Точно известно, что здесь лежат репрессированные по так называемому «Ленинградскому делу», уничтоженные после войны маршал Кулик, генерал-полковник Горлов, члены Еврейского антифашистского комитета.
Здесь же останки генерала Власова и его соратников, казненных 1 августа 1946 года во внутреннем дворике Бутырской тюрьмы, атаманов Краснова (выделено нами - М.А.,Е.А) и Семенова и их соратников. Интересно, что на третьей могиле уже стоят памятники гражданам иностранных государств: например, адмиралу Квантунской армии Миякаве (забитому насмерть в Бутырке), бывшим руководителям Венгрии - самому Хорти, премьер-министру Бетлену, польскому генералу Армии Крайовой Окулицкому, казачьему атаману эсэсовскому генералу Гельмуту фон Паннвицу». (Крапивин Ю. Где захоронен прах атаманов?.. - // «Станица» (Москва). № 2 (32). 2000 г. С.35).
В годы ельцинской «перестройки», когда новоявленные «демократы» стали реабилитировать всех врагов советской власти, особо не разбираясь в сути их реальной вины перед русским народом, был реабилитирован и эсэсовец - каратель Гельмут фон Панвиц. В справке о его реабилитации от 23 апреля 1996 года, подписанной помощником Главного военного прокурора полковником юстиции В.М. Круком, говорилось: «Фон Панвиц Гельмут Вильгельмович, 1898 года рождения, арестованный 9 мая 1945 года, осужденный 16 января 1947 года, Военной коллегией Верховного Суда СССР к смертной казни через повешение, в соответствии с п. «а» ст. 3 Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» реабилитирован». (Лавров В. Катастрофа. М.,1994. С.608-610).
То, что кровавый эсэсовский генерал вдруг стал «жертвой политических репрессий» вызвало бурю негодования у россиян. Историки напомнили забывчивому «демократу-юристу» В. Круку, что на совести генерала-эсэсовца Панвица и его подчиненных тысячи замученных, расстрелянных людей и десятки сожженных селений на пространстве от Брест -Литовска до Курска, в Польше и Югославии. За расследование этого гнусного решения В.М. Крука принялся начальник управления реабилитации жертв политических репрессий Главной военной прокуратуры генерал-майор юстиции В. Кондратов. Выяснилось, что Крук стал заниматься делом эсэсовца после того, как «великий демократ» Ельцин пообещал своему «другу Колю», канцлеру Германии, реабилитировать некоторых фашистских генералов, в том числе Паннвица и даже начальника личной охраны Гитлера генерала СС Ганса Раттенхубера, умершего в советской тюрьме. (Улитвинов А. Дело генерала – карателя. -// Труд – 7. 31 января 2002 года. С.8). Тщательно изучив дело Паннвица, генерал-майор юстиции В. Кондратов отменил заключение от 23 апреля 1996 года о реабилитации эсэсовца и вынес заключение, что «Паннвиц за совершенные преступные деяния осужден обоснованно и реабилитации… не подлежит». (Улитвинов А. Дело генерала – карателя. -// Труд – 7. 31 января 2002 года. С.8).
Узнав о реабилитации генерала Паннвица, председатель Донского военно-исторического клуба М.Ю. Абрамов организовал официальный запрос в Главную военную прокуратуру с просьбой о реабилитации Петра Николаевича Краснова. Одновременно зарубежное казачество в лице атамана донских казаков, председателя Тройственного союза Дона, Кубани и Терека профессора Н.В. Федорова, председателя Донского войскового совета полковника А.Д. Шиленка и секретаря войскового совета подъесаула Я.Л. Михеева направило в Главную военную прокуратуру РФ заявление о реабилитации П.Н. Краснова и его сотоварищей по январскому процессу 1947 года. В нем говорилось: «Мы, нижеподписавшиеся, ознакомились с некоторыми материалами уголовного дела в отношении Петра Николаевича Краснова, Андрея Григорьевича Шкуро, Султана Гирея Клыч, Семена Николаевича Краснова, которые в 1945-1946 гг. были привлечены к уголовной ответственности, а впоследствии осуждены по статьям Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающими измену Родине - Союзу Советских социалистических республик, и казнены. Хотим обратить Ваше внимание на тот факт, что ни один из вышеперечисленных лиц никогда не являлся гражданином СССР и, следовательно, не мог нести уголовную ответственность по ст.УК РСФСР, предусматривающей измену Родине. По нашему глубокому убеждению, данный процесс был организован с чисто политической целью - полной дискредитации участников и сторонников правового правительства России.
Таким образом, мы приходим к выводу, что к П.Н. Краснову, А.Г. Шкуро, Султану Гирею Клыч, С.Н. Краснову были применены меры государственного принуждения в виде лишения их жизни по политическим мотивам, т.е. политические репрессии. На основании ст.3 Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» реабилитации подлежат лица, которые были осуждены по политическим мотивам за государственные и иные преступления. На основании изложенного просим Вас реабилитировать Петра Николаевича Краснова, Андрея Григорьевича Шкуро, Султана Гирея Клыч, Семена Николаевича Краснова, а уголовные дела в отношении их прекратить за отсутствием в их действиях состава преступления». (// «Станица» (Москва). № 3 (33). 2000 г. С.10).
Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации под председательством генерал-лейтенанта юстиции Уколова на своем заседании 25 декабря 1997 года пересмотрела дело П.Н. Краснова, но признала его «не подлежащим реабилитации». (// Станичный вестник (Монреаль, Канада). Апрель 2001 года. С. 23. Одним из первых вопрос о реабилитации П.Н.Краснова поднял известный донской архитектор, краевед и общественный деятель казачества Андрей Петрович Зимин (1913-1995), крестник знаменитого писателя-атамана. Зимин писал: «Петр Николаевич Краснов был мой крестный отец, папа Петя. В 1919 году он приказал своему войсковому портному сшить казачий костюм на меня, шестилетнего. До 1933 году была у меня фотография с папой Петей в этом самом костюме. А вот икона Николая Чудотворца, подаренная им тогда, сохранилась до сих пор». ( Крестник атамана. - // «Приазовский край». № 8. 1991 г).
…В Москве, у храма Всех Святых, что возле станции метро «Сокол» установлена мемориальная доска в память атамана Краснова и его сотоварищей, казненных в январе 1947 года. (Аннинский Лев. Слеза ребенка. С.94).
4 августа 2007 года в станице Еланской, на севере бывшей Донской области, был открыт мемориал, посвященный казакам антибольшевистского движения. В центре композиции высится многометровая мраморная скульптура атамана Краснова, выполненная московским скульптором, донцом по происхождению, Константином Чернявским.
В январе 2008 года руководство Войскового Казачьего Общества «Всевеликое Войско Донское», по инициативе некоммерческого фонда «Казачье Зарубежье» создало рабочую группу, которая «должна изучить вопрос о возможности политической реабилитации Краснова». Опубликованное в газетах и озвученное по телевидению, это намерение вызвало шквал протестов ветеранских организаций, ученых, политиков, рядовых казаков. Под мощным давлением общественного мнения Совет атаманов Всевеликого Войска Донского на своем заседании 29 января 2008 года «отказал некоммерческому фонду «Казачье Зарубежье», ходатайствовавшему о политической реабилитации атамана Петра Краснова». (Кобякин В. Атаманы задумались… // «Наше время». 30 января 2008. С. 1). Внучатый племянник атамана Краснова бригадный генерал чилийской армии Мигель Краснов-Марченко в 2001 году был осужден на десять лет тюрьмы за военные преступления. Чилийское правосудие обвинило его в участии в пытках и убийствах сторонников законного президента Чили Сальвадора Альенде, свергнутого генералом Пиночетом в сентябре 1973 года. И здесь донские казаки ВКО ВВД отличились, потребовав освобождения этого одиозного сторонника диктатора Пиночета и наняв для него дорогостоящего адвоката. Но и тут у Войска ничего не получилось: чилийское правосудие не дрогнуло, и Мигель Краснов отбыл десятилетний срок в чилийской тюрьме (// Шаповалов А. Атаману Краснову поправят имидж. // «Независимая газета – Регионы». 28 января 2008 г. С. 17).
Михаил Астапенко, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук (СПб),
Евгений Астапенко, кандидат исторических наук, член Союза журналистов России