- Валера, кажется волки воют. Слышишь, как разошлись. - сказала Маша, укутываю потеплее в одеяло дочурку.
- Не к добру это всё, - ответит Валера жене и покосился на дочь - Пойду посмотрю что там.
С этими словами мужчина подошел к входной двери, собираясь надеть рабочий полушубок. Маша рванула в сторону мужа и, схватив его за руку, взмолилась:
- Не ходи, прошу тебя. Голосов слышно много. Их там стая. Как бы чего не вышло.
Но Валера молча посмотрел на нее с укоризной и, надев неспеша полушубок, схватил ружье и вышел на крыльцо.
Снег ослепил его. Небо было мрачное, темное; лишь огромная полная луна ярко освещала окрестности. Воздух был морозный и каждый звук разносился на многие километры вдаль. Дом Валеры и Маши был крайним в деревне. За их домом простилался небольшой лужок, и за искусственно сделанной земляной дамбой, летом текла речка. Сейчас она была во льду и люди по ней добирались из села в деревню.
Недавно деревенские рассказывали, что несколько человек слышали как где-то недалеко от их деревни выли волки. Кто-то даже прихвастнул, что "сам лично их видел". Другие озадачились и разволновались. Ведь по вечерам люди пешком шли в свои дома из села после работы. Иногда поодиночке. Дорога лежала по реке, укрытой с обеих берегов земляными дамбами. Их пришлось соорудить несколько лет назад, потому что каждую весну деревню затапливало половодье. Они стали настоящим спасением от этой природной напасти: хоть в погребе и в подполе вода поднималась весной, но дома всё же не были затопленными.
Вокруг деревни нет лесов. Есть только небольшие посадки деревьев вдоль неблизко расположенных дорог. Вокруг одни поля. И отродясь в этих краях не было такого хищного зверья. Охотники иногда ловили зайцев и лис в поле. Раз в несколько лет забредало семейство кабанов, но чтобы волки - такое было впервые.
Валера нерешительно потоптался на крыльце, обдумывая план действий. Из дома напротив распахнулась дверь в воротах и грузной походкой неспешно вывалился из нее сосед. Это был дядя Митрич - крупный, красиво сложенный мужчина в возрасте, живший один. Он всегда был с цигаркой. Никто из односельчан не помнит его без этой составляющей. Все лето Митрич выращивал у себя в огороде табак, затем сушил его и нарезал на мелкие кусочки. Их закручивал в маленькие обрезки газет и носил в портсигаре при себе. Курил без передышки. То ли действительно курил, то ли просто жевал табак - уже не всматривались особо. Дядя Митрич и цигарка - этот одно целое.
Вот и в этот раз Валера сначала увидел красное светящееся пятно в темноте - огонек от папиросы, затем различил и силуэт соседа.
- Здорово, Валера! Что там? - поинтересовался Митрич, кивая в сторону речки, хотя прекрасно понимал, что Валера тоже только что вышел из дома.
- Сам не знаю. Кажись волки пришли. - ответил Валера подергиваясь от холода.
- Что-то совсем близко подошли они к человеку. Ох, не к добру это всё! - крикнул сосед. - Надо собрать людей и пойти глянуть что там происходит. Еще нет и 10 вечера, на речке могут быть люди.
Но в это время из соседних домов стали появляться мужчины. Кто-то уже нес в руках вилы, кто-то с ломом шел, некоторые держали в руках топор на всякий случай. В одном из домов заголосила женщина: "Не пущу! Не смей! Детей сиротами оставить хочешь!?" В ответ послышалось громкое угрюмое мычание непонятного содержания. Женщина осталась голосить на крылечке, а мужчины стали собираться на краю деревни возле дома Валеры. Все обсуждали этот вой. Кто-то кромко рявкнул на голосящую женщину:
- Цыц ты! Угомонись!
А другой добавил, что среди волчьего воя слышно еще что-то. Тоже вой, но не похоже, что волчий. Было непонятно. То ли зверя какого они поймали, то ли человека поранили и он так кричит. Вся толпа заволновалась и решили иди на речку.
Снег скрипел под ногами, лопаты одних задевали вилы других и металл бренчал как музыкальный инструмент. Кто-то на ходу надевал варежки, пытаясь одновременно удержать и оружие, и не надетую варежку. Люди шли шумно, но волки продолжали выть.
Василиса Петровна наконец-то закончила подготовку к завтрашнему новогоднему мероприятию, заперла класс на замок и, отдав ключ сторожу, поспешила домой. Вот уже 20 лет она работала учителем. Любила эту профессию и была ей верна. Несмотря на то, что дома трое ребятишек, она частенько засиживалась допоздна в школе. Но сегодня как никогда задержалась. Идя от школы до речки по улицами села, в мыслях все еще прогоняла план предстоящего мероприятия. И, дойдя до места, по которому люди спускались с берега вниз на лед речки, словно очнулась ото сна. Василиса Петровна огляделась вокруг и испугалась звенящей тишины вокруг. "Ну ничего, - подумала она - до деревни иди-то всего полчаса, сейчас быстро добегу." Спустилась по заботливо сделанным чьими-то руками ледяным ступенькам вниз и поспешила по тропинке в сторону деревни.
Но ведь человеческий мозг уникален. Особенно в такие минуты тишины и покоя или монотонных действий, он начинает думать. Вот и в этот раз Василиса Петровна шла, вспоминая свою жизнь. Дома ее ждали Катя, Лиза и Сашенька - горячо любимые ею дети.
Кате было уже 15 лет. Она главная помощница дома: и скотину накормит, и корову подоит, и приготовит покушать, и за младшими присмотрит. Только была одна беда у такой умнички - одноглазая она была. Было ей тогда лет 10, когда вся семья сильно простудилась.
Неожиданно пришла вода, когда все ночью спали. Так неожиданно, что даже собраться и одеться не успели. Влезли на чердак в чём были. Мать успела схватить одеяло и что под руку попадется. Как могла сушила и укутывала своих крошек до прихода спасателей. Но все равно и она сама, и дети попали в больницу. Тяжело перенесли эту простуду. Но выжили. Только с Катенькой случилось несчастье.
В детском отделении, где лечились детки, была медсестра, чья единственная дочь погибла. И Катя была очень похожа на ее покойную дочь. Поэтому медсестра относилась к ней с особым трепетом, заботилась о ней больше, чем о других пациентах. У Кати было сильнейшее воспаление на глазах и доктор запретил снимать повязки. Но медсестра ослушалась, считая, что делает доброе дело и, сняв одну из повязок, заставила Катю открыть глаз. Не знаю как такое могло случиться, но глаз вытек. Так и осталась Катюша без одного глаза. Очень долго лечилась, даже в городскую больницу ее возили и сделали операций 8, чтобы хоть форму глаза сохранить. Сохранили. Затем, собрав с трудом деньги, оставив младших детей соседям, Василиса Петровна поехала в Москву в единственный в стране завод глазных протезов. Теперь каждые два года они должны туда ездить и менять протез - девочка растет.
Екатериной ее назвал отец в честь императрицы Екатерины второй. Когда, спустя пять лет, родилась еще одна девочка, отец дал новорожденной имя Елизавета - в честь дочери Петра первого, царицы Елизаветы Петровны. Через три года на свет появился улыбчивый богатырь. И ему дали имя в честь царя Романова - Александр. Но спустя несколько месяцев после рождения Сашеньки, отца не стало. Василисе Петровне было очень тяжело одной остаться с тремя детьми. Но она изо всех сил старалась справляться и даже поддерживала других людей, попавших в беду.
Сегодня, идя по протоптанной тропинке среди сугробов на льду, она очередной раз вспоминала все тяготы своей жизни. И вдруг совсем неожиданно перед ней возник волк. Он словно по волшебству очутился напротив нее. Он стоял ощетиня загривок и оскалив белые зубы. Слюни его стекали изо рта и исчезали в снегу. Справа и слева стали спускаться к ним другие волки. Они шли неспешно, неслышно. Их было пять, восемь, нет 9... несчётное количество. Это конец!
Василиса Петровна оцепенела от неожиданности и охватившего ее ужаса. Она застыла не в силах ни сдвинуться, ни сказать что-то. Волки создали вокруг нее кольцо и постепенно сужали его, скалясь и грозясь накинуться на свою жертву. Рывок любого из них был бы сигналом для всех. Но тут учительница, вспомня всю свою нелегкую жизнь, упала на колени перед волками и стала рыдать: отчаянно, от всего сердца.
- Так печален конец этой жизни! Так страшно быть добычей волков! Как же дети? Господи, кто о них позаботиться? - она в рыданиях говорила о своей боли - обо всем, что скопилось на душе за эти годы. - И никто-то меня за это время не пожалел! И никому до нас не было дела! Как могла, как умела я сама со всем справлялась. И ради чего? Чтобы быть съеденной волками?! Господи, помоги! Как же Катюша? Что станет с Лизаветой? Каким вырастет Сашенька?
Так причитала и молилась, взывая к помощи Бога, Василиса Петровна, словно не слова говорила, а выла. И волки застыли. И затем тоже завыли вместе с ней так же стоя в кольце. Василиса Петровна воет, и волки подхватывают этот плач и словно разделяют и понимают ее судьбу. А может ее отчаяние отразилось в их тоже нелегких жизнях? Может они себя жалели так же, как Василиса Петровна жалела непрожитую, а точнее не дожитую жизнь.
Так они и сидели и выли все вместе, когда из-за дамбы не появились мужчины. Увидев их, волки сначала неспешно (словно прощаясь с Василисой Петровной), а затем рысью сдвинулись в кучу и побежали прочь. А учительница так и сидела на коленях, стянув себя пуховый платок и отчаянно причитая.
После этого случая, люди стали собираться толпами утром и вечером, чтобы пройти этот путь по речке. А кто припоздниться вечером, так домой и не шел, а оставались ночевать на работах.
Это был единственный год, когда волки пришли к людям. До сих пор старожилы гадают: для чего?