Вы сначала не поверите, но этот рассказ очень даже в тему канала. Читайте до конца.
Жизнь- вкусная штука
Рассказ автора канала Юлии Ким
— Позволю себе сказать, возможно, нечто нетрадиционное для такого случая. Двадцать лет я тружусь бок о бок с юбиляром и не устаю восхищаться его жажде, нет, пожалуй, даже голоду жизни.
Юбиляр Николай Петрович Иванов от этих слов вздрогнул. Неужели догадываются?
Он просканировал ситуацию, но ничего зловещего не обнаружил.В воздухе витали алкогольные пары и запахи застоявшихся салатов. Подчинённые расслабились, добродушные и пьяненькие, освободились от пиджаков, галстуков и условностей. Никого уже не заботило, как они выглядят.
Сам Николай Петрович, красный и довольный, принимал поздравления, вальяжно разместившись во главе праздничного стола.
Выступающий продолжал:
— Знаете, иногда я специально вечером задерживаюсь в офисе, чтобы понаблюдать за тем, как Николай Петрович отправляется домой.
За столом оживились и удивлённо загудели.
— Да, да. Я с наслаждением втихаря наблюдаю за ним. Николай Петрович всё делает так вкусно. Сбегает по лестнице, не касаясь перил, в развевающемся пальто, вертит связку ключей на пальце, элегантно и уверенно садится в машину, устраивается поудобнее, нежно и твёрдо кладёт ладони на руль.
— Это так эротично! —мечтательно протянула пенсионерка Наталья Филипповна.
— Знаете, я прекрасно понимаю, о чем говорит оратор, — крикнул с места начальник экономического отдела. Я тоже постоянно ловлю себя на таких мыслях по отношению к нашему руководителю. Он буквально пышет бодростью и здоровьем. В нём действительно есть, не побоюсь сказать, жадность к жизни.
За столом зашумели, склоняя на все лады «вкусные» слова и машинально заедая их салатами.
«Издеваются они, что ли, — подумал Николай Петрович, — или на подсознательном уровне всё-таки что-то подозревают?
— Дай бог вам, Николай Петрович, и дальше такого здоровья! Когда вы успеваете отдыхать? Как восстанавливаетесь? Друзья, возможно юбиляр раскроет нам свой секрет вкусной жизни… Давайте попросим его об этом.
Все захлопали в ладоши и закричали, точно на детском утреннике с Дедом Морозом:
— Просим! Просим! Просим!
— Требуем объяснений, Николай Петрович, — выкрикнул какой-то шутник.
— Да! Да! — поддержали его.
Николай Петрович ослабил галстук, вытер пот со лба, встал и засунул под ремень вывалившийся животик. Все замерли в ожидании.
Он отлично знал психологию людей, но всё-таки чувствовал себя здесь чужим. Он ещё раз просканировал ситуацию. Вроде бы фальши не было. Просто пьяный бред. Лидочка, как всегда, заворожённо заглядывала ему в рот. Многие, похоже, завидовали.
— Дорогие мои, — начал он — сердечно благодарю вас всех за тёплые поздравления. Я растроган, и мне сложно говорить, но я постараюсь ответить на ваш вопрос. Открою секрет: я действительно очень люблю жизнь...
Все захлопали и засмеялись.
— ....Что, собственно, и является причиной моей работы в качестве руководителя в нашем дорогом Департаменте охраны природных ресурсов. Надеюсь, успешной. Я действительно безумно люблю всё живое — от былиночки до человека. Я испытываю трепет и возбуждение при виде всего смертного. При виде всего в движении и развитии, — быстро поправился он. — Я уверен, что подобных миров с таким сверхъестественным разнообразием форм жизни во вселенной больше нет.
Николай Петрович говорил правду. Она шла из самой глубины его существа. Более того, впервые за много лет он обнародовал эту правда.
— Я готов бесконечно долго в упоении касаться кончиками пальцев всего живого. Я люблю живое до дрожи и никому не позволю его уничтожать!
В голосе Николая Петровича зазвенела угроза. Он сжал бокал до хруста и понял, что теряет над собой контроль: всё-таки алкоголь действовал. Николай Петрович опустил бокал, задвинул его за приборы и взял себя в руки.
— Нигде больше нет такого хрупкого и недолговечного сплетения атомов, уязвимости, борьбы за выживание, трепетного зарождения жизни и ужаса перед смертью. Я боготворю это. Я просто живу этим и умер бы без этого.
Николай Петрович почувствовал, что его глаза увлажнились. Наступила глубокая тишина, затем раздались аплодисменты внезапно протрезвевшей публики.
— Ну ты дал сегодня, чувак, — Сергей Васильевич хлопал друга по плечу и лез по-братски целоваться.
Николай Петрович скромно оправдывался, что-то пьяно мычал и отшучивался.
Лидочка стала к нему ластиться, ожидая иного продолжения вечера. Но он хотел завершить день рождения в одиночестве. Ему было чем заняться.
Почувствовав, что мероприятие завершается, Николай Петрович, пользуясь пьяной неразберихой, улизнул по-английски: сбежал по крутой лестнице через запасной выход, благо ключи были, и сел в машину.
Он ехал по долгой полупустой дороге за город, с грустью любовался далёкими звёздами, выискивая среди них по привычке ту единственную, и вызывал в памяти то, что уже начинало забываться.
Николай Петрович добрался до своего пристанища, сбросил одежду, без сил рухнул в кресло и некоторое время молча, без мыслей и движения, сидел, остывая, перерождаясь и успокаиваясь. Затем он поднялся, глубоко вздохнул, собрался и одним движением скинул оболочку Николая Петровича. Она беспомощно повисла на спинке кресла рядом с его одеждой. Земной воздух обжёг как обычно, Николай Петрович поёжился от боли. Захотелось нырнуть обратно — в оболочку, в одежду, в безопасность, — но это означало изменить самому себе. Ради чего тогда ежедневный маскарад? Вкус жизни в полной мере можно было ощутить, лишь освободившись от покровов.
Николай Петрович вышел наружу. Боль утихала. Он распрямился, развернулся в полную силу, раскрылся навстречу чудной ночи, стрекоту всякой мелочи, уснувшему в лесу зверью, гордым дремлющим деревьям. Он окинул взглядом всё это великолепие и решил сегодня, в земной свой день рождения, в полной мере насладиться им. Он рухнул в это чудо и понёсся вперёд, жадно всасывая землю, глотая всё на своём пути и с наслаждением переваривая.
За ним оставалась лишь тёмная полоса свежевспаханной, без единой травинки почвы. Жизнь действительно была на редкость вкусной штукой.