- Эй, хорошая, помоги, - сказала мне цыганка. - Не могу, - ответила я, - раньше бы помогла, а сейчас - никак не могу. Злая потому что я, - подумала и добавила, - и очень нехорошая. Цыганка отшатнулась. - Наговариваешь на себя, красавица! По лицу ведь вижу - добрый ты человек! - Это просто на лице память старых лет осталась, - отмахнулась я, - ничего, скоро сквозь нее проступит мой новый злобный оскал. Цыганка молчала и не спешила уходить. Все происходящее не укладывалось в привычную для нее схему работы с людьми. Она пыталась разобраться. - Кто ж тебя так испортил? - Да сама решила. Вот подумала - это ведь добрым так тяжело жить. Столько условностей. Постоянно нужно думать - как кому помочь, как кого не обидеть. Трудно быть добрым. И не выгодно. Всякий облапошить норовит. Вот ты, к примеру, ты ж меня на деньги развести хотела? - Работа у меня такая, - развела руками цыганка. - Понимаю, - кивнула я. - Вернее, раньше понимала. И деньги доставала, поскольку роли своей доброй придерживал