Николай приподнял рукав форменной рубашки и посмотрел на светящийся циферблат часов. На половину третьего утра назначена учебная тревога. Осталось 20 минут и завоет сирена, забегают солдаты и офицеры. Мероприятие рассчитано по минутам, как того требовало руководство.
Глава 108 (2)
Николай Кучеров тоже не спал в эту тёплую лунную ночь. Он сидел на спортивном бревне на заставе и думал о своей любимой Галочке, любимой женщине и жене, оставшейся в далёкой станице. Смотрел на луну, на недалёкий шумящий под ветром лес, на спящие корпуса заставы. Покидала его жизнь по белу свету! Ох, покидала! Только сердце помнило горячие объятия любимой, её ласковый шёпот и сладкие поцелуи.
- Галочка, Галчонок мой, как ты там? Что-то письма давно не было. Приболела, может?! Обещала приехать, и замолчала. Полетел бы к тебе, если бы были крылья. Хоть на часок оказаться с тобою рядом, обнять и прижать к груди. Мир на нашей земле и это огромное счастье. Но я уверен, что мир этот долго не продержится. Враги мечтают уничтожить нашу страну. Главный противник, конечно, Германия.
Николай вздохнул и посмотрел по сторонам. Таких мыслей не должен допускать политрук в свою голову. Не имеет права. Его обязанность – воспитывать и наставлять на путь истинный своих подчинённых. А главное, готовить их к разным неожиданностям.
Николай приподнял рукав форменной рубашки и посмотрел на светящийся циферблат часов. На половину третьего утра назначена учебная тревога. Осталось 20 минут и завоет сирена, забегают солдаты и офицеры. Мероприятие рассчитано по минутам, как того требовало руководство.
Николай покивал головой. На настоящей войне, в бою, о минутах никто не думает. Это обыкновенная глупость штабников. В бою, главное, выстоять и победить.
- Николай Васильевич, вот Вы где! - раздался рядом голос начальника заставы. – А я Вас ищу. Ночь сегодня какая! Хотел спросить, после учебной тревоги отпустим солдат досыпать или сразу на плац?
- На войне не будет никаких досыпаний. План составлен и утверждён. Никакой отсебятины.
- Хорошо. Я понял, - заюлил капитан Сухареев.
Николай встал с бревна, надел фуражку, приложил руку к голове.
- Исполняйте, товарищ капитан, - сказал официальным тоном, не допускающим панибратства.
- Есть, товарищ политрук, - также официально ответил Сухареев.
Не любили они друг друга. Николай не доверял Сухарееву. Был тот «белой костью» - потомственным военным. Его предки служили ещё царю. За доброжелательным выражением лица и масляными речами, Николай чувствовал злобу и зависть. Капитана Сухареева недавно прислали на пограничную заставу после ареста бывшего начальника, оказавшегося вором и предателем.
Правильный и внимательный с офицерами и жестокий с солдатами, Сухареев напоминал Николаю комиссара Ковалёва, сына мельника, обвинившего когда-то комсомольца Николая Кучерова в убийстве. Даже пришлось в кутузке посидеть.
Хорошо, нашлись люди, поверившие Кольке. Евгения Ковалёва разоблачили, банду его разгромили, но он смог сбежать.
С появлением Сухареева на заставу стали часто наведываться особисты. Они увозили солдат и офицеров, которые обратно не возвращались.
Николай несколько раз пытался выяснить судьбу людей, но в результате только себе заработал неприятности. Его вызвали в штаб и там хорошо пропесочили, пообещав лишить звания и отправить в тюрьму.
Николай был неробкого десятка, но узнавать о судьбе своих бывших подчинённых прекратил. Официально прекратил, а через десятые руки смог узнать, что случилось с людьми. Двое были расстреляны, а троих отправили в лагеря, дав пожизненные сроки.
Впору было задуматься об уходе из армии, но Николай ничего, кроме как воевать, делать не умел и поэтому продолжал служить. Решил собрать на Сухареева компромат и отправить все доказательства предательства в высшую инстанцию. Но кто-то заметил попытки политрука навредить начальнику заставы. Николая избили и все его записи уничтожили. Он долго пролежал в госпитале, а нападавших так и не нашли.
Вот и сегодня Сухареев вроде бы проявил заботу о солдатах-пограничниках, предложив после тревоги и выполнения боевых задач, отпустить служивых досыпать. Но ведь именно он, Сухареев, предложил после тревоги провести забег на 15 км с полной выкладкой. И очень настаивал на этом пункте. Он был внесён в план, план утверждён в штабе полка. Нарушение плана могли квалифицировать, как провокацию или вредительство, и нарушителя отправить за решётку.
Кроме этого, по своим каналам, Николай узнал, что на поляне в конце забега солдат будут встречать представители штаба и приветствовать победителей.
Николай представил ту самую поляну, уставленную штабными машинами, и огромное разочарование и недовольство на лицах военных, если забег не состоится. У штабников ведь тоже мероприятие – выезд на место с поздравлениями. А потом веселье до ночи.
Николай сердито вздохнул и снова посмотрел на часы. В эту секунду раздался громкий вой тревоги. Учебное занятие началось.
***
Мотя с Егором тоже не спали. Любашка с Васей давно посапывали в своих кроватках, а муж и жена сидели за столом и беседовали.
Разговор шёл о переезде в Лабинскую.
- Мотя, ты подальше прибирай те крыхотки золота, что я приношу домой. Смотри, что б дети не нашли, да не раскидали. Это наше с тобою будущее. Я узнал, кому можно продать золотишко за деньги. Ещё с годик поработаю в артели и брошу. Вот тогда и купим хату в Лабинской. Брат зовёт, а здесь нас ничего не держит.
- Ой, Жора, боюсь я! За эти крошки ведь могут и посадить. Я один узелок у мамки под сундук в валенке закинула. Увидела, как она по воду с коромыслом пошкандыбала, заскочила в хату, валенок с чердака достала, узелок в него сунула и закинула под сундук. Теперь он там хоть сто лет пролежит, никто его не найдёт.
- Умница моя, Матрёна Васильевна, - похвалил жену Егор. – Кому там лазить в хате тёщи, да ещё под сундуком? Некому. У нас детишки кругом лазят. В любом месте могут найти. А там детишек нет.
- Начнём новый узелок собирать. Курочка по зёрнушку клюёть и голодна ны бываеть, - прошептала Мотя, взяла Егора за руку и поцеловала.
- Мотя, я ж не батюшка, чтобы мне руку целовать, - с усмешкой проговорил Егор и поцеловал Мотю в губы.
Она рассердилась и вытерла лицо рукой.
- Жорка, сколько раз тебе говорила, что не люблю целоваться, а ты всё равно на своём. Целовальник какой!
- Иди ко мне, Мотя. Я тебя не буду целовать, а просто поглажу, - пообещал Егор и повёл жену в сарай. Там у них было тайное местечко, чтобы дети не увидели ничего лишнего.