«И где-то внутри, громче меня, голос звучит неугасимый. Если бы не было тебя, я бы иной давно стал силой. Злой»
Александр Красовицкий
Берег реки Ирша, в двух часах севернее мыса Крильон, остров Сахалин, Россия.
30-е октября.
Он пришел ночью. Поднялся с кромки воды, медленно заполз на берег и распластался по окрестностям, окутывая прозрачные кустарники густой белесой пеленой. Туман плыл бесшумно, впитывал в себя звук текущей воды в реке и плеск волн залива Анива. Внутри его белых клубов царила тишина.
Меня разбудил пронизывающий холод, который забрался даже в мой спальный мешок. Я с трудом разлепил веки и недовольно уставился в потолок палатки. Воздух внутри был холодным и сырым. Горло щекотало противное кислое послевкусие вчерашнего растворимого кофе и чего-то еще, отдающего тухлыми яйцами. Я недовольно скривился и полез наружу.
Палатка стояла на берегу Ирши, но когда я расстегнул молнию и высунул голову на улицу, никакого берега не была. Все вокруг облепил густой желто-белый туман, такой плотный, что я не видел даже ладонь вытянутой руки. Вместе с хриплыми кашлем из меня посыпались ругательства и я вернулся в палатку за курткой.
Слабый запах тухлых яиц пролез за мной и в палатку, поэтому я быстро схватил телефон и теплые вещи и вылез наружу. Нужно было найти в этом вонючем тумане камеру. Вчера я оставил ее на штативе снимать таймлапс ночного неба где-то парой метров левее палатки, но сейчас пара метров казалась непроницаемой белёсой пустотой. Слепо выставив руки перед собой я медленно зашагал туда, где, как я думал, была моя камера.
Но ни через два, ни через четыре или десять шагов я ничего не нашел. Что еще хуже, я потерял из виду и свою палатку, а это был мой единственный ориентир в чертовом тумане. От злости на собственную глупость я поддался панике и бросился назад, но вместо палатки влетел в треногу штатива и повалил на землю свой дорогущий “Никон”. Уверен, что мои проклятья долетели прямиком до Японии.
Слава Богу, камера осталась цела. Конечно, пропахший тухлыми яйцами природный катаклизм в виде тумана мог сойти за форс-мажор, но мне пообещали слишком жирный гонорар в журнале “Вокруг света”, поэтому я очень не хотел терять отснятый материал. Я поспешил убедиться, что этот самый материал вообще есть, поэтому уселся прямо на землю рядом с упавшим штативом и принялся смотреть получившийся ролик.
Ракурс для таймлапса я выбрал самый удачный. В кадре была утекающая в залив Ирша, немного сурового сахалинского берега и бездонный купол звездного неба. Не хочу хвастаться, но кадры получились очень сочными, а после пары штрихов в Лайтруме они станут мечтой для любого рекламодателя. Мыслями я уже унесся обратно на Большую Землю, где получу солидный денежный перевод от редакции журнала Российского Географического Общества. По моему лицу расплылась алчная улыбка и я почти забыл о дурацком тумане, испортившем мне утро, но он бесцеремонно ворвался в мою видеозапись и резко напомнил о себе.
Я еще раз отмотал видео на момент появления тумана и что-то в этих кадрах заставило меня нахмуриться. Во-первых, туман обычно появляется под утро, так? Разница температур, испарение влаги, всё такое. А этот пришел с южной стороны острова, примерно в третьем часу ночи и бесцеремонно захватил весь кадр.
Во-вторых туман был очень… Подвижным, что ли. На таймлапсе его бледные бежевые клубы извивались и переливались с какой-то неестественной скоростью и неслись мимо объектива, словно волны.
А в-третьих… Я не мог сформулировать, что еще было не так с этим туманом, но в голову начали лезть мысли о какой-то чертовщине, так что я закончил любоваться бесполезным остатком видео и принялся разыскивать свою палатку.
Как только руки наконец выловили из клубов тумана брезент моего временного жилища, я с облегчением выпустил воздух из легких, закашлялся от першения в горле и полез внутрь на поиски воды. Заливая в горло прохладную жидкость, я быстро накидал себе план действий.
Пункт первый - тщательно собрать все манатки, чтобы ничего не забыть в этом идиотском тумане.
Пункт второй - сориентироваться по сторонам света и двинуть на юг, в сторону мыса Крильон. Там со своими джипами разбили лагерь мои провожатые, ассимилировавшиеся корейцы в третьем поколении, пронырливые братья Кимы.
Пункт третий - не потеряться в тумане и дойти до южной оконечности острова до обеда. Учитывая, что озноб поднял меня в 5:30 утра, а идти было часа два, ну два с половиной максимум, у меня были неплохие шансы.
Оставив за собой пустой клочок примятой травы на берегу реки, я взвалил свои вещи на плечи и медленно пошел сквозь туман. GPS в телефоне безбожно сходил с ума, перебрасывая меня то на Камчатку, то на Курилы, то в Токио и обратно на Сахалин. Так что, оставив его без внимания, я достал из рюкзака старый добрый компас и последовал за стрелкой на юг.
Вынужденная слепота из-за облепившего все вокруг тумана раздражала. Мало того, что туман продолжал источать ароматы сероводорода и из-за него я постоянно оступался и поскальзывался на рыхлой пересеченной местности, так еще и посмотреть было решительно не на что! А я согласился ехать на Сахалин в том числе из-за видов, которыми был богат этот остров.
Вообще вся моя работа как фотографа состояла в изучении окружающего мира на предмет удачного ракурса, интересной локации и захватывающих видов. Ради них я гонял в Мурманск в погоне за северным сиянием, ради них я морозил задницу на льду Байкала и поджаривался как люля-кебаб на горячем ветру в Баку. Где меня только не носило. И вот, ради дикой природы, горных гряд и, конечно же, маяков, в том числе знаменитого маяка Анива, я прилетел на Сахалин.
Но из-за этого идиотского тумана ничего не было видно! В отсутствии внешних раздражителей я невольно возвращался ко всяким отложенным на потом мыслям и непрошенным воспоминаниям, отчего злился еще сильнее. Но наконец-то, впервые за это дурацкое утро мне повезло и от тяжелых дум о неподъемной московской ипотеке и моей нестабильной зарплате меня отвлек характерный шум лодочного мотора откуда-то слева.
Я пошел на звук, надеясь не свалиться во внезапно подступившие воды залива Анива, но под ногами была твердая почва, хотя звук мотора и приближался. Переборов замешательство, я осторожно шагал вперед, пока чуть не влетел носом в небольшой, метров семь в длину, рыбацкий катер с броским названием «Молния». Катер тарахтел на холостых оборотах и неуклюже завалился на бок. Он лежал на суше.
Чуть не подавившись матерными восклицаниями, я быстро обошел катер кругом и убедился, что он прочно застрял на суше. За шумом мотора никакого плеска воды слышно не было. Отойдя от катера на пару метров я попытался прислушаться или разглядеть что-то в тумане, но все было тщетно. Никакой воды рядом с катером не было, это был факт и его нужно было принять, каким бы странным он ни был.
Катер лежал в довольно глубокой канаве, оставленной, похоже им самим. В поисках удобного места для подъема на борт, я начал выкрикивать в белесые облака тумана стандартные человеческие приветствия и вопросы, но никто не отвечал. Из катера, кроме шума мотора, вообще не доносилось никаких звуков. И как только я оказался на палубе, стало понятно почему.
Чувство голода, которое успело проснуться во время моего пешего перехода, быстро провалилось обратно в желудок, как только я разглядел на полу, бортах и камбузе “Молнии” склизкие красноватые ошметки требухи и внутренних органов. И судя по их размеру, это были либо органы огромной рыбины либо… Рыбаков.
С трудом удерживаясь от неконтролируемой рвоты я аккуратно прошел к двери каюты и осторожно толкнул ее носком ботинка. С неприятным скрипом пластиковая дверь ушла внутрь темного отсека открыв картину бардака, разрухи и, как будто, поспешных попыток собрать пожитки. Людей внутри не было. Как и их внутренностей, что уже было неплохо.
Итого, имеем лодку, без видимых пробоин и с работающим мотором, пустую, грязную и застрявшую на берегу черт знает в скольки метрах или километрах от воды. Надеясь хоть как-то сориентироваться, я снова полез за смартфоном и под мои беззвучные мольбы GPS наконец-то понял, где я. В полутора километрах от побережья. И примерно в шести от мыса Крильон. Но, если верить глазам, прямо сейчас я был где-то посередине бесконечной желтовато-белой пустоты, вне пространства и времени, вне людского общества и, как будто, вне самого мира, в котором я привык жить. Волна леденящего страха липко прокатилась по желудку.
Пустое брюхо свело неприятным спазмом и я поспешил покинуть борт вымершего катера, стараясь не смотреть на раскиданные тут и там ошметки. Пока GPS и компас могли согласовать свои показания, я убедился в правильности направления и снова зашагал вперед. Где-то там, за туманом должна будет начаться проселочная дорога, которая и приведет меня к Крильону и моим провожатым.
«Если они там все еще есть» - саркастично добавил непрошенный голос в моей голове и скривившись от этой мрачной мысли, я зашагал быстрее.
Мелкий сухой кустарник, припорошенный снежной крупой, почти без перехода сменился невысоким смешанным лесом из местных осин и лиственниц. Судя по компасу, я слишком сильно забрал на восток от нужной мне тропы, но быстро свернуть правее уже не получалось, деревья плотно обступили меня со всех сторон. Медленно закипая от злости на этот туман и это идиотское утро я уже собирался достать штатив и молотить им по деревьям у меня на пути, как вдруг лес расступился и внезапно закончился резко уходящим вниз берегом залива.
Я остановился, вглядываясь за линию прибоя, но туман скрывал все, что уходило от меня на метр. Ни вправо ни влево ничего видно не было. Однако, в том что я вышел к воде была и хорошая новость! Нижняя, точнее, южная часть острова Сахалин по форме напоминает хвост рыбы, состоящий из двух плавников с большим заливом Анива между ними. Я был на левом, западном плавнике этого хвоста и заканчивался этот плавник как раз мысом Крильон. И в отличии от дикого и скалистого восточного плавника, мой, западный, с высоты выглядел как плоская бурая песчаная площадка, резко обрывающаяся в море. И раз уж я вышел на берег этого плавника, то чтобы добраться до мыса мне просто нужно будет идти вдоль воды и, в конце концов, я приду туда, куда мне нужно и без всякого компаса! Черт, почему я не додумался до этого раньше? Дитя цивилизации, не иначе! Проигнорировал природные ориентиры, доверился технике, а в итоге только зря потратил час на слепые блуждания. Новое знание придало мне сил и я уверенно зашагал направо, осторожно двигаясь вдоль линии воды.
На новом маршруте меня ждал приличный «перепробег», так как прибрежная тропа была извилистой и ненадежной - кое-где на пути песчаный высокий берег был размыт и мне приходилось забирать еще западнее, вглубь суши, чтобы обойти опасное место. Из-за чертового тумана я чуть не угодил в такую западню пару раз и тот факт, что я еще ни разу не искупался в водах залива, мне казался большой удачей.
За исключением проверок на внимательность, мой поход был на редкость скучным. Туман сожрал все захватывающие виды, поэтому я снова стал проваливаться в свои угрюмые размышления. Пока я летел восемь часов из Москвы на Сахалин, мне как-то удавалось отвлекаться сериалами, брожением по самолету и бездумным созерцанием проносящейся внизу земли. Но теперь, в этом вонючем белесом молоке, ничто не могло помочь мне отвлечься от мыслей о том, почему я полетел на Сахалин.
Само собой, у меня была здесь работа. Снимки для РГО, в их стремительно устаревающий журнал. Но сюда мог отправиться кто угодно, а вызвался я. Остальные фотографы в нашем пуле не особо горели желанием потратить целые сутки на дорогу и отрываться от своих семей на тысячи километров и восьмичасовую разницу во времени. Я же увидел в этом задании лазейку и с облегчением сбежал через нее от своей тепличной жизни. В Москве осталась съемная квартира, проплаченная на два месяца вперед, пара фикусов на подоконнике и большой скандал с моей дорогой, перманентно бывшей, даже когда мы делили постель, ошибочно любимой девушкой. После очередного перемирия мы снова не сошлись во мнениях на будущее и вернулись к стадии отрицания ценностей друг друга, но те ультиматумы, что она мне поставила, заставили меня эвакуироваться из столицы.
В этих изначально больных отношениях почти никогда ничего не шло хорошо. Мы много и серьезно спорили, били посуду, уходили друг от друга, а потом, почему-то снова оказывались вместе. Поэтому я и звал ее перманентно бывшей - не было ни дня, когда бы я мог с уверенностью сказать, что между нами еще есть какие-то отношения. Но отделаться друг от друга мы не могли. Хотели, вроде бы, но не могли. И чтобы почувствовать себя хоть немного свободным от ее нападок и хищного влечения, я без раздумий запрыгнул в самолет и улетел так далеко на восток, как только можно без пересадок.
Я хотел стать новым Юджином Смитом и искал свою Минамату, а она собиралась нас поженить. И на все мои отрицания лишь качала головой, добавляя: «Ты сам все поймешь, вот увидишь. Мы должны это сделать.» И слава богу, дело было не в незапланированной беременности или смертельной болезни, которая заставила бы ее спешить и срочно менять свою жизнь. Просто одним утром, которое язык не поворачивается назвать прекрасным, она налила нам кофе и выдала свое умозаключение о свадьбе, словно бы это был единственный логичный выход из нашей ситуации. Но у меня, конечно, было свое мнение.
«И куда оно тебя привело?» - с еще одной насмешкой прозвучал в моей голове чужой голос, лишь отдаленно похожий на мой.
На мгновение мне показалось, что кто-то непрошенный зашел ко мне в сознание как в гости и пошел топтаться по внутреннему миру, не вытерев ноги о коврик у входа. От этого странного ощущения я споткнулся и упал на правое колено. Один из сухих корней еле цепляющегося за песчаный берег дерева жалобно хрустнул под коленкой и, словно в отместку, ткнул меня в сустав сухим острым краем, разорвав штанину и ободрав кожу. От удивления и досады я уселся на задницу и недоуменно уставился на коленку, что меня и спасло.
Под надсадный гул и свист ветра где-то правее в лесу что-то громыхнуло, сотрясло землю и с ужасным металлическим скрежетом в клубах огня и дыма понеслось ко мне сквозь редкий лесок. Я лишь успел чуть отползти назад и через считанные секунду по тому месту, где я только что сидел, натужно проскользил покореженный темно-серый металлический корпус легкомоторного самолета.
В моделях самолетов я не разбирался, но на мой взгляд, это было что-то среднее между нашим советским кукурузником Ан-2 и Цессной. У самолета отсутствовало левое крыло и почти вся передняя часть, но колпак над пассажирской кабиной был цел. Единственной проблемой для застрявшего внутри самолета пассажира было то, что он на добрый метр соскользнул с берега в сторону залива и завис в наклонном положении над плещущимися в тумане волнами.
Я медленно поднялся на ноги и двинулся к самолету. Двигатель у него, видимо, был в передней части, но теперь отсутствовал полностью. На стеклах кабины были видны следы языков пламени и комья грязи, видимо, после удара о землю. Я попытался дернуть ручку двери пилота, но покореженный корпус самолета держал дверцу как в тисках. Человек за стеклом был в сознании, но шевелился медленно и на мои жесты почти не реагировал. Я подхватил с земли валун и, показав его пилоту, замахнулся и ударил им в стекло.
Окошко треснуло, но не разбилось, а лишь прогнулось внутрь самолета. Сам же самолет от моего удара заскрипел и начал медленно сползать вниз. Я пытался докричаться до пилота, но он, видимо, был контужен после крушения и только бормотал что-то.
Я ударил в стекло еще раз и оно провалилось в салон самолета. Без него я смог увидеть, что за штурвалом сидел мужчина лет шестидесяти и, судя по характерному разрезу глаз, он был сахалинским корейцем или японцем. Я потормошил его за плечо, он встрепенулся и взглянул на меня помутневшими глазами. Он что-то прохрипел и с ужасом посмотрел себе за плечо. Из его речи я мог разобрать лишь какие-то знакомые по анимэ звуки, но не слова или фразы. Поэтому я с помощью языка жестов показал ему, что нужно выбираться и снова дернул за дверцу. Однако, вместо того чтобы помочь мне, пилот внезапно оттолкнул мои руки и отодвинулся от разбитого окна.
В недоумении я смотрел как он повторяет одну и ту же тревожную хриплую фразу, раскачивается и мертвой хваткой держится за сиденья в своем самолете. На третьем повторе его загадочной мантры самолет просел и скатился с высокого берега вниз, прямо на скалистое мелкое дно залива Анива. Волны быстро окатили обломки самолета водой и заполнили салон. Мужчина из самолета так и не выбрался. Я уселся на берег и с застывшим внутри ужасом смотрел, как белые комья тумана наползают на самолет и словно растворяют его в своих желто-белых недрах.
«Он все равно был не нужен. Ты не знаешь японского, он бы тебя только тормозил» - снова выдал бесстрастный голос у меня в голове и на этот раз чувство чужого присутствия было таким явным, что я подскочил и заозирался по сторонам. Здесь кто-то был! Но кто и где я никак не мог понять.
И самым странным было то, что голос в моей голове был женским.
Я достал из рюкзака бутылку воды и попытался промочить горло и умыться. Прохладный воздух покалывал мокрую кожу на лице, но ясности ума это не прибавило. Мне казалось, что внутри моей головы клубится такой же туман, как и снаружи. И в этом тумане что-то таится.
Нужно было идти дальше, но я никак не мог заставить свои ноги шевелиться. На Крильоне были люди, должны были быть! Кроме моих проважатых на стареньких японских вездеходах, на самой кромке мыса была войсковая часть с маяком и вышками связи. Там несли свою службу солдаты и оттуда можно было связаться с миром за завесой тумана. Ведь мир-то никуда не делся! Поэтому я должен был уже во всю туда бежать, но почему-то застыл на берегу залива и молча смотрел, как обломки японского легкомоторного самолета погружаются в воду.
«Хватит. Иди. Ты уже ничем ему не поможешь» - постарался я мысленно подстегнуть себя, но звук в голове снова был чужим. Я потряс головой, надеясь собраться с мыслями, но вместо этого лишь сильнее растерялся, когда голос в голове продолжил.
«Перестань бороться. Иди. Через лес, сквозь кустарник, к мысу. Осталось немного. Я жду тебя».
У меня вырвался удивленный и испуганный смешок. Кажется, в этом тумане я начал сходить с ума.
«Твой ум здесь ни при чем. Твой разум - гораздо больше, чем твоя личность. Иди к мысу, там ты все поймешь».
В окружающей тишине туманного утра, которую разбавлял только слабый шум волн залива Анива внизу, странный чужой женский голос, звучащий в моей голове, казался необычайно громким, словно эта бестелесная женщина была где-то рядом и говорила мне прямо в уши.
«Скорее!» - подстегнул меня голос. Я подчинился, почему-то боясь спросить у голоса, кто она такая и почему я всё это слышу.
«Время вопросов настанет позже. Сейчас - время идти вперед» - без спросу ответил голос на мои невысказанные мысли. Хмыкнув себе под нос что-то невразумительное, я зашагал дальше.
Всего через сорок минут, пройденных по пустынной оконечности Сахалина в блаженной тишине, я, наконец-то, вышел к Крильону. Причем, из-за проклятого тумана, узнал я об этом только тогда, когда наткнулся на забор войсковой части номер 13148. За забором этим никого видно не было, но маяк исправно облизывал туман своим желтым лучом, отчего во мне зародилась надежда. Если есть свет, значит должна быть и связь, а это значит, что можно будет выяснить хоть что-то об этом тумане. Да и вообще, услышать голос живого человека сейчас даже для меня, отъявленного интроверта, было бы большой радостью.
Но не зря народная мудрость предостерегает бояться своих желаний. Я услышал голос, но это снова был женский голос в моей голове и он велел мне идти к воде. С трудом поборов искушение пробраться к маяку и поискать рацию, я почему-то послушался голоса и зашагал на самый южный кончик Сахалина. У воды возвышался небольшой обелиск воинам, погибшим здесь во время Великой Отечественной Войны. К нему вела маленькая железная лестница, упирающаяся в обелиск и небольшую площадку, за которой простирался пролив Лаперуза, плавно переходящий в пролив Соя и через сорок с небольшим километров заканчивающийся сушей японского острова Хоккайдо. Но сейчас поверить в то, что где-то там есть другой остров, другая страна и люди было слишком сложно, всё это скрывал туман. За обелиском павшим воинам клубы тумана съедали весь окружающий мир. И именно сюда призвал меня голос.
Я смотрел на переливающийся туман и не мог понять, что я здесь делаю и почему. Мне уже почти удалось заставить себя развернуться и уйти, когда туман перед мной начал ритмично пульсировать, приближаться и удаляться, как будто морской прибой, который накатывает на берег и отбегает вновь. Почему-то туман стал теплее. К движению его бело-желтых клубов прибавился звук. Громкий, медленный, низкий и ужасно похожий…
На дыхание. Туман дышал. Или это дышало что-то в тумане. Что-то большое. Опасное. Я попытался сдвинуться с места, но ноги словно приросли к бетонной площадке у обелиска. Вместо тумана меня окутал страх, а сам туман стал расступаться. За его истончающимся маревом сначала проявилась тень, огромная и шумная. Затем эта тень обрела объем и текстуру и с новым вдохом-выдохом она разорвала завесу тумана и передо мной появился длинный темно-красный чешуйчатый нос гигантского создания, медленно поднимающегося из воды. Не в силах справиться с масштабом этого существа, я повалился на спину и ползком попятился к металлической лестнице.
Первой мыслью в мою голову пришло воспоминание о киношной ядерной ящерице Годзилле, но даже беглого взгляда на эту тварь было достаточно, чтобы я передумал. Темно-красная чешуйчатая морда размером с огромный карьерный самосвал была лишь малой частью длинного змееподобного туловища, большей частью сокрытого водой. Чудище поднялось на длинных, но довольно тонких по отношению к телу лапах, чуть приоткрыло пасть, обнажив ряды темных гигантских зубов и наклонило свою морду ко мне. Огромные оранжевые глаза, я клянусь, смотрели прямо на меня.
«Вот и ты» - произнес уже знакомый женский голос в моей голове - «Наконец-то. Веками я ждала своего шанса возродиться и вот он настал. Ты принес его мне.»
Что еще за чертовщина? Этот монстр говорил со мной? Но ответить я не мог, в горле пересохло так, что я не мог отлепить язык от нёба. Но, похоже ей и не нужно было, чтобы я говорил. Все мои вопросы она находила в моей голове сама и тут же на них отвечала, обдавая меня тяжелым теплым дыханием.
«Мое имя - Рю Савар и я не чудовище или монстр. Я владыка этих земель! Ваши предки обманом отобрали мои силы, заточили меня в морской пучине, а на останках моего величественного тела возвели свои клочки суши и принялись плодиться, множиться, воевать. Эхо ваших войн пробудило меня от сна, которым сковали меня ваши шаманы. И теперь я собираюсь вернуть этот мир себе, а ты мне поможешь.»
Кажется, я почти потерял сознание, когда гигантская морда вплотную придвинулась ко мне и выдохнула в меня густое облако резко пахнущего тумана. Я никак не мог понять, снится мне это или всё это безумие творится наяву. С каждым новым звуком, который это существо вкладывало мне в голову, я все больше терял связь с реальностью.
«Ты был рожден в год дракона. Пожирающее пламя всегда было внутри тебя. И я всегда была внутри. Ты не сошел с ума, в твоем разуме всегда существовала часть меня. И когда ты прибыл сюда в момент моего возвращения, я впитала твои силы, твою ненависть, твою жажду разрушений и с их помощью смогла вырваться на свободу.»
Все это звучало в моей голове, пока гигантская драконья голова испытующе смотрела на меня и обдавала тяжелым дыханием. Демон сверлил меня своими гигантскими глазами, разглядывал, как приколотую булавкой мошку.
«Я не демон, глупый ты человечек. Демон - ты сам. И всегда им был. Я лишь выпускаю тебя на свободу. Настал час забрать то, что нам принадлежит.»
Я не мог согласиться с чудовищем, но что-то внутри меня шевельнулось, когда оно пообещало мне свободу. На мгновение мне показалось, что именно это мне и нужно. Что именно поэтому я и сбежал из дома на край Земли, лишь бы не принимать тех ограничений, что мне собирались навязать. Нет, я конечно не демон, но… Но и человеком назвать я себя не хотел. В моей голове закрутилась карусель воспоминаний и мнений. Сознание спорило само с собой, сражалось за право называть себя мной или Саваром и вся эта круговерть грозила окончательно свести меня в пропасть безумия, но внезапное ощущение полета прервало мои размышления и перехватило дыхание.
Я больше не чувствовал своего тела. Я не чувствовал самого себя, я отрывался от земли и видел перед собой свое маленькое изумленное туловище, валяющееся в грязи. Я видел его глазами дракона. Я стал этим драконом.
«Ты всегда и был этим драконом. Теперь делай, что должен.»
Мое тело ощущалось как длинная и мощная линия энергии и огня. Я взмыл над землей и резким броском оказался у мелькающего в тумане маяка Крильона. Одним выверенным ударом я разрушил маяк до основания и, удовлетворившись своей работой, поднялся выше и беззвучно заскользил сквозь воздух на север, вдоль береговой линии острова Сахалин.
С высоты было видно, что остров накрыт шапкой тумана ровно по контуру суши, однако с южной стороны туман уходил и в сторону Японии.
«Эти земли - хребты моих предков» - сообщил мне голос Савар - «Но я не остановлюсь на них, я заберу весь этот мир, во славу рода Рю, согревшего эту безжизненную космическую глыбу своим огненным дыханием. Огонь очистит эти земли.»
Рассекая воздух как стрела, мы промчались по кромке острова с юга на север, разрушая по пути все попавшиеся нам маяки - маяк Кузнецова, Холмский, маяк Слепиковского, Ламанон, маяки Углегорска и Шахтерска, маяк в бухте Корсакова и маяк Жонкиер. Затем мы обогнули северный залив, гору Удот и помчались с севера обратно на юг, уничтожая маяки и на восточном побережье - маяки Марии и Елизаветы, Пильтун и маяк Тонин.
Сила Савар позволяла ей крушить каменные столбы с легкостью ребенка, рушащего песочные замки. И вот, впереди показался застывший на скале маяк Анива. Как только он оказался достаточно близко, я почувствовал внутри жгучий огонь и новый приступ ненависти. Но впервые я ощутил, что эта ненависть была не моей. Это Савар собирались сжечь маяк дотла. А я же, где-то далеко за чувствами древнего монстра, ощутил укол тоски и досады. Маяк Анивы был тем немногим, чем я по-настоящему хотел поделиться со своей вспыльчивой тяжело любимой женщиной, и если чудище разрушит его, то и показать мне будет нечего. Ощутив эту горькую и эгоистичную мысль всем существом я внезапно почувствовал своё собственное тело, брошенное драконом на Крильоне, зашевелил руками, ногами и, словно вырываясь из сна, пришел в сознание в своем теле и вскочил на ноги среди разорванного тумана около разрушенной воинской части.
Слева из тумана, скрывающего восточный край Сахалина, раздался оглушительный рев и грохот. Туман подсветился оттенками красного и оранжевого. Я не мог видеть этого своими глазами, между нами было больше ста километров, но что-то внутри меня почувствовало, что Савар довела свое дело до конца. И лютая ненависть, разбуженная во мне этим существом, внезапно обрела мощное физическое воплощение.
Я снова стал драконом. Мифическим древним существом, бесконечной лентой из чешуи, когтей, зубов, крыльев и огненного дыхания, но больше я не носился над Сахалином с Савар, я сам стал чудовищем, темно-синим, почти черным созданием древних тайн. Моя тень накрыла мыс Крильон, а взмах крыльев разметал остатки тумана, скрывающего южный край острова. Повинуясь рвению инстинкта, я устремился на восток.
«Что ты делаешь, человечек? Ты должен служить мне и моей великой цели! Зачем ты обрел форму предков? Кто дал тебе право? Твоей демонической сущности достаточно и в виде чистой ненависти, чтобы питать меня и давать мне сил для разрушения этого жалкого людского мира! Мне не нужна помощь Рю!»
Но я не считал людской мир жалким. Если я и был демоном, дальним потомком древнего рода Рю, я больше не разделял взглядов своей соплеменницы. Я был полон ненависти, но ненависть эта стремилась к Савар, к ее шее, которую мне было нужно перекусить и освободить мой мир от её существования.
«Ты уже не остановишь меня! Моя сила скинула оковы шаманских проклятий, я утоплю острова людей, которые они выстроили на костях моего племени и низвергну человеческие отродья в пучину!»
Но я уже не слушал. Злоба, ненависть и желание уничтожить этот безумный голос, надрывающийся в моей голове, перекрыла всё остальное. С легкостью скользя сквозь пылающий от моей ярости воздух, я быстро промчался над заливом Анива и увидел терзающего скалу монстра. Савар обвила своим длинным туловищем старинный маяк и крушила его бетонные стены, словно специально растягивая удовольствие и дразня меня. Моя драконья морда расплылась в ухмылающемся оскале, и я бросился на соперницу.
«Зачем ты мешаешь мне? Ты же как и я страдаешь от людей! А та женщина, что сломала мои чары, та что заставила тебя восстать против меня, она ведь хочет завладеть тобой, сковать тебя навсегда, как и проклятые шаманы сковали наших предков. Твоя ярость и сила требует свободы! Ты должен быть со мной, крушить, разорять, сжигать и править! Оставь этот мир и примкни ко мне!»
- Нет - громогласно выдохнул я в туманный воздух и ухватил мощными лапами Савар прямо за шею.
Ее пасть распахнулась, она извивалась и пыталась задушить меня или сломать мои когтистые лапы, удерживающие ее над разрушенным горным хребтом. Внутри меня полыхал огонь. Он рвался наружу и я не стал держать эту силу внутри. Словно целуя это древнее чудовище, я приблизил свою пасть к ее раскрытому рту и выдохнул весь свой огонь в ее нутро. Чешуя Савара засветилась изнутри, а оранжевые глаза вспыхнули изумлением и тут же потухли, выжженные изнутри.
Всё тело Савара покрылось дырами, сквозь которые проступал мой праведный огонь. Савар растворялась, а вместе с ней уходила и моя ненависть. Я все еще злился на этот мир, на его бесконечную несправедливость, на всю эту лихорадку, охватившую человечество и стремительно несущую мир к пропасти последние несколько лет. И я не мог принять и простить всё то, что происходило лично со мной. Но Савар дала понять мне, что путь ненависти - не мой. Я стал злой силой, отдавшись своему гневу. Но теперь эта сила собралась драться не ради уничтожения человеческой истории, а ради ее спасения. Если я и был демоном из рода Рю, теперь я приготовился сражаться не вместе с другими демонами, а против них.
Савар догорела и мраморным пеплом развеялась по ветру, оставляя лишь дымный след в рассеивающемся тумане. А за тающими клочками тумана я смог разглядеть маяк Анива, покрывшийся новыми трещинами, но уцелевший и гордо возвышающийся над холодными водами Охотского моря. Впервые за всю свою жизнь я ощутил внутри себя покой.
Кто-то тормошил меня. Я распахнул глаза и увидел, как отшатнулись от меня несколько сахалинских корейцев, мои провожатые, которых я мечтал встретить на мысе Крильон. Что-то в моих глазах отпугнуло их, но описать это словами они не могли, поэтому лишь смущенно заулыбались.
Я поднялся на ноги и огляделся. Туман почти исчез, из-за него начинало проглядывать солнце нового дня. А над головой медленно плыли длинные, похожие на двух титанических змееподобных драконов, два дымных шлейфа, переплетенные и тающие в утренних лучах светила.
Позади меня, на территории войсковой части, суетились солдаты, восстанавливая работу своего небольшого облупившегося маяка. Он был цел, хоть и потрепан, хотя я своими глазами видел, как Савар крушит его своей драконьей мощью.
Выходит, всё это лишь игры моего разума? Уставшего от долгого перелета, от нервного напряжения, от стрессов и душевных терзаний? Но почему тогда мои временные товарищи не смотрят мне в глаза? И руки мои под двумя слоями рукавов до сих пор покрыты красноватыми, словно только-только зажившими следами в форме крупных чешуек древнего змея. Кем бы я ни был, но голос внутри был прав - моя ярость и сила требуют свободы. И отныне я буду давать им волю, чтобы уберечь этот мир от новых напастей.
Но сейчас всё, что мне было нужно - вернуться в Москву. К ней. Объясниться, решиться, сделать этот шаг и навсегда изменить свой собственный мир, стать частью чего-то большего. Я не отдам этот мир никому из-за нее. Моё гневное создание, живущее в моем разуме и сердце, наконец обрело гармонию. И с этим покоем в сердце и душе я возвращаюсь домой.
Остров Сахалин - Москва, март - октябрь 2024 года