Вечером, когда майские белые ночи окрашивали Ленинград в серебристые тона, двое влюбленных неспешно шли по набережной Невы. В воздухе стоял сладкий запах цветущей сирени, и город, казалось, выдыхал тепло уходящего дня. Он неожиданно остановился, взял ее за руку и, с озорной улыбкой, спросил: «Паспорт с собой?» Она, не понимая, покачала головой. «Ну, беги за ним! В три часа жду тебя у ЗАГСа на Фонтанке», — сказал он с лёгким лукавством, и, не дожидаясь ответа, ушел вдоль набережной. У дверей ЗАГСа, напротив большого театра, который позже станет их домом, они встретились и, скрепив свои судьбы, шагнули навстречу удивительным тридцати трём годам любви, сцены и страстных писем, полных воспоминаний и мечты.
Став одной из самых ярких пар большого драматического театра, их обожали, на них равнялись, им завидовали. Он — статный, сдержанный, загадочный — и она — озорная, энергичная, с ярким светом внутри, казалось, неподвластным времени. Их судьба, переплелась с историей, театром и нелегким испытанием войны.
Когда грянула Великая Отечественная война, театр отправился в эвакуацию. Но он решил остаться и ушёл в народное ополчение. Она не могла уехать с остальными — её только что выписали из больницы после тяжёлой болезни, и мысли её были заняты только одним: как встретить его снова. Она верила, что даже в блокадном Ленинграде, где смерть ходила по улицам вместе с голодом, этот миг наступит. Все мысли Люси были только о нём, и каждое письмо, каждая строчка дарили ей надежду. Она вернулась к работе, выходила на сцену для фронтовых частей, несмотря на голод и холод, передвигалась под обстрелами и, прижимая к груди крошечный свёрток с единственным жёлтым платьем, радовалась тому, что может делиться с солдатами частичкой света.
Позже, во время осадных зимних месяцев, он присылал ей письма, полные тоски и любви. «Скучаю по тебе, как никогда ни по кому не скучал», — писал он. И каждое его слово будто было пропитано его характером — таким же сдержанным, но настойчивым, словно он стоял за её спиной и тихо шептал на ухо. Пока он отдалённо любовался их домом, натирал полы до блеска и чинил обувь, она каждый день старалась выйти на сцену, превращая боль разлуки в силу, держа удар за них обоих.
После войны, когда они наконец вернулись в Ленинград, театральная жизнь вновь поглотила их, будто возвращая к истокам их счастья. Казалось, жизнь наладилась: гастроли, премьеры, репетиции — жизнь била ключом. Но их отношения, полные любви, стали ещё более тесными и прочными, они ревновали друг друга, уколы ревности напоминали колючки, будто пробуждающие их чувства. Он всегда шутил, когда она испытывала симпатию к партнёру: «Погуляй, но знай меру». В театре их называли одной из самых красивых пар: он — собранный, уверенный, и она — искренняя, нежная, и при этом огонь, который не угасал в её глазах.
С годами, когда он стал сниматься в фильмах, обретая славу на экране, его голос узнавали по всей стране. Его роль в «Семнадцати мгновениях весны» создала новый образ, и коллеги стали звать его «Ефим Захарович». Но, несмотря на славу, ему всегда было нужно только одно — поддержка его жены. В свои редкие совместные вечера они устраивали импровизированные «домашние спектакли», смеялись, пересматривали совместные фотографии, вспоминали трудные годы, когда выживали за счёт полмешка чечевицы и банок варенья.
Когда его не стало, город словно замер в скорби. Улицы Фонтанки были забиты машинами с траурными флажками, друзья, коллеги и поклонники пришли проститься с человеком, чьи роли и сила духа оставили отпечаток в их сердцах. Она всё ещё стояла на сцене, казалось, осеняя собой свет и надежду, которые он оставил в её сердце. Товстоногов, понимая её боль, сказал, что единственный способ спастись от разлуки — это выйти на сцену. И когда она появилась на сцене, зал взорвался аплодисментами.
С тех пор каждый вечер она проживала, вспоминая его: каждую строчку, каждый взгляд. Она пережила потерю сына, потерю мужа, но даже в глубокой печали она продолжала держать удар, как он когда-то учил её.