Журнал Guitar Player 2024 Август #8
Он говорит, что документальный фильм о BON JOVI не отразил его версию истории – или даже дух группы. В эксклюзивном интервью для Guitar Player Ричи Самбора откровенно рассказывает о прошлом и о новых песнях, определяющих его будущее.
В течение одиннадцати лет после ухода из BON JOVI, Ричи Самбора не наводнил рынок новой музыкой. В 2017 и 2018 со своей тогдашней девушкой, австралийской гитаристкой Орианти, он выпустил пару релизов, но в последующие шесть лет наступило относительное затишье. Или нет?
«Я пишу каждый день», – говорит он. «Люди думают, что я перестал работать, когда ушел из BON JOVI, но я сразу же вернулся к работе над сольными записями и музыкой, которую делал с Ори. Я смотрю на себя как на нового артиста. Теперь другие люди могут не соотносить меня с тем, что я делал в BON JOVI, и мне нравится то, что я сделал с BON JOVI. Я никогда не говорю ничего плохого об этом периоде, потому что мы много чего натворили в этом мире и здорово повеселились. Но сейчас началась новая игра».
Сидя на кухне после трехчасовой фотосессии, Самбора показывает на звукозаписывающее оборудование в соседней гостиной. «Здесь моя лаборатория», – говорит он. «Все работает. Отличные микрофоны, компрессоры и все такое. Все звучит великолепно». Именно здесь он шлифует песни со своим давним другом и продюсером Бобом Роком, а также с командой музыкантов, в которую входят гастролирующий ударник Пола Маккартни Эйб Лабориель-младший и Томми Ли из MÖTLEY CRÜE, бас-гитаристы Джеймс «Хатч» Хатчинсон и Пол Бушнелл, а также клавишники Адам Гринхольц и Зак Рэй. «Здорово снова работать с Бобом Роком, и у нас прекрасная команда», – восклицает Самбора. «Находиться в студии с настоящими людьми – одно из самых приятных впечатлений за долгое время».
Вместо того, чтобы выпустить сразу целый альбом, Самбора каждую неделю выкладывал в сеть новую песню, как и многие музыканты в последнее время. Он не исключает, что когда-нибудь выйдет полноформатный релиз, и утверждает, что у него накопилось материала аж на целых три альбома. Но не сейчас. Сейчас подход «по одному треку за раз» кажется правильным. «Суть в том, чтобы сесть и впитать альбом за одно прослушивание, а у людей нет на это времени», – говорит он. «Современный мир – безумное место. Все пытаются выжить. Все привычные вещи изменились».
Не нужно усердно искать, чтобы заметить зрелость и рефлексивность в новых текстах Самборы. В этом году ему исполняется 65, что дает ему право на пенсию, хотя очевидно, что она ему не нужна. «Шестьдесят пять – это большое число», – говорит он. «Когда я слушаю свои вещи, думаю: «Это не похоже на 65-летнего чувака. Как-то не соответствует».
Тем не менее, он не противится желанию оглянуться назад. «Вы должны собрать в кучу всю мудрость, все, чему вы научились. Я говорю о себе – об опыте и возможностях, которые у меня были. Я испытываю только благодарность, и ничего кроме. Я верю, что музыка благородна. и в ней есть целостность. Она делает людей счастливыми и утешает их. Я стараюсь писать песни в духе: «Эй, ты чувствуешь то же самое? Я тоже так чувствую».
Случайно это или нет, но когда Самбора выпускал новую музыку, он снова оказался на виду у публики благодаря документальному фильму Thank You, Goodnight: The Bon Jovi Story, рассказывающему о восхождении группы от выступлений в клубах побережья Нью-Джерси до мирового господства в середине восьмидесятых. Фильм обходится без стандартного «обожествления» рок-звезд, показывая в мельчайших подробностях борьбу Джона Бон Джови с проблемами голосовых связок и его попытки восстановить голос с помощью различных методов лечения, включая хирургию.
Многослойный документальный фильм также углубляется в отношения между Самборой и Джоном, показывая как они превратились из молодых родственных душ, заправляющих стадионами, в необщительных незнакомцев. Их связь окончательно распалась с уходом гитариста в 2013.
Самбора дал видеоинтервью для фильма, а после показа сериала выразил недовольство тем, как были изображены различные аспекты, в частности обстоятельства, которые привели к его уходу из группы. Он также считает, что сериал не полностью отразил истинный дух времени музыкального феномена, который он помог создать.
«В этом документальном фильме не хватает невероятного ощущения присутствия на мировой сцене и того, как твои песни берут людей за душу, делая их счастливыми», – говорит он. «Я считаю, что это значительная часть того, что делает музыка. Я бы просто восхвалял песни и тот факт, что парни из Нью-Джерси оказали такое влияние на мир».
Несмотря на всю скрупулезность документального фильма, некоторые вопросы по-прежнему остались без ответа. Трудно было быть откровенным, учитывая, сколько времени прошло после ухода из BON JOVI?
– С большего откровенным.
Ох, ладно...
– Слушай, чувак, было много несоответствий в самых разных местах. Я бы сам предпочел отпраздновать то, что мы на создали как семья, будучи в рок-группе и будучи женатыми на четырех других парнях, тесно и усердно работая на протяжении многих лет. Каждый прошел через это. Приходилось иметь дело со славой и богатством. Что касается меня, то я просто работал еще упорнее.
Можешь рассказать больше о том, что по твоему мнению, документальный фильм упустил музыкальный аспект?
– Вклад, который внесли люди. Их следует приветствовать за это, особенно за песни и то, как они стали известны во всем мире. И тот факт, что мы делали это столько лет вместе – это чудо Божье! Я благодарен за это каждый день. И то, что я чувствовал в течение тридцати двух лет лет, которые я провел в группе, благодаря всем на планете и поклонникам, которые ходили на наши концерты, не было отражено в этом сорокалетнем праздновании. Этого не показали. Я не знаю... У каждого своя точка зрения, верно?
– Помню, как по молодости стоял в очереди, чтобы увидеть своих кумиров. Тогда не было MTV или компьютеров, не было ничего. У нас были рок-концерты Дона Киршнера и The Midnight Special. Я стоял в очередях, чтобы купить билеты. И когда я внезапно оказался на сцене стадиона и прочувствовал все это изнутри, то на каждого парня и девушку я смотрел как на себя.
Давай поговорим о создании музыки. В вашем с Джоном партнерстве что приносил Джон, а что приносил ты?
– Мы оба принесли все. Можете послушать мои сольные записи, когда я был в группе или после того, как я ушел из группы, – они довольно последовательны в плане искренности. Люди, с которыми я работал, были просто невероятны. Но когда ты играешь в группе уровня BON JOVI, это нечто очень грандиозное, и у тебя не так много свободы, чтобы исследовать другие пути. И поэтому... Я подумал, что пришло время сделать перерыв, чувак.
Что именно в фильме было неточным?
– Было много причин, по которым я ушел, много личного. Я... [пауза, размышляет] Я ничего не могу сказать о том, что происходит в реальной жизни. Вдобавок ко всему, была коллизия между тем, что я играю в одной из самых известных групп в мире, и все еще сталкиваюсь с обычными, повседневными человеческими проблемами. Я до сих пор сталкиваюсь с ними.
Ты сказал, что в то время занимался семейными проблемами.
– Да. Знаете, когда так много времени проводишь где-то далеко… Бог свидетель, что у меня никогда не было аллергии на работу. Но в тот момент я был нужен своей семье. Наверное, мне следовало уйти после альбома The Circle [2009], потому что меня переставало устраивать происходящее.
Ты был недоволен в музыкальном плане?
– Нет. Мы были как семья. Когда вы вместе 32 года, когда вы постоянно находитесь в тесном контакте и преодолеваете множество препятствий, разногласия неизбежны. Но мой талант и моя страсть были немного оттеснены в сторону. И знаете что? Это прерогатива Джона. Но когда он ничего не говорит, мне остается лишь задаваться вопросами.
Ты когда-нибудь говорил об этом Джону? Выражал свое недовольство ситуацией? Сообщал о своих пожеланиях?
– Конечно, конечно. И, возможно, я... Статья, которую мы делаем, не должна быть о Джоне. Знаете, он называет себя великодушным диктатором. Отлично! У него своя точка зрения, а моя точка зрения сильно от нее отличается.
Я парень из Джерси. Вы с Джоном тоже парни из Джерси. Мы не всегда славимся сдержанностью в отношениях с друзьями. Иногда мы ссоримся.
– Скандалим.
Верно. Но в документальном фильме было сказано, что вы двое никогда не ссорились.
– Слушай, были разногласия и ссоры. Я иногда поступаю иначе, но я был в группе и считал себя ее главной частью. Я был в группе и проделал работы не меньше Джона. Возвращаясь к твоему вопросу о песнях и сочинении. Видишь ли, я тоже был его поклонником. Я мог бы сочинять лучше Джона, ну почти. Понимаешь, о чем я? Я бы сказал: «Нет, здесь лучше спеть вот так…» Потому что он красавчик, понимаешь? Девчонки хотели прийти на шоу со своими парнями, а парни не хотели идти, потому что там будет смазливый сердцеед и все такое.
Начала ли ситуация меняться для тебя в 1991, когда Джон основал собственную управляющую компанию?
– Нет. Отношения стали только крепче, потому что Джон и я начали реально управлять ситуацией. Мы сократили наши расходы, и мы оба гордились тем, что мы бизнесмены. У нас появился шанс заняться бизнесом и стать президентами звукозаписывающих компаний, подписывая группы типа SKID ROW и CINDERELLA. Мы могли заниматься чем-то еще, кроме наших альбомов и сольников.
То есть ты чувствовали себя частью команды?
– Точно. Я был основной частью организации, а также основной частью бизнес-структуры. Она не называлась Sambora. Круто, я и не хотел, чтобы она так называлась. Мы придумали название группы BON JOVI. Звучит очень круто. Значит «хорошая жизнь» на итальянском. Приятно скатывается с языка. У меня никогда не было проблем ни с чем из этого.
В 2007 ты впервые попал в реабилитационный центр. Над чем, по-твоему, тебе нужно было поработать в тот момент?
– Во-первых, я дважды был в реабилитационном центре, и оба раза завязывал. Я многому научился и, кроме того, – я не вру, можете навести справки – сам стал своего рода консультантом для других. Я говорил: «Погодите. Давайте посмотрим, где демоны». Я сделал все, что требовалось, и мне даже понравилось. Для взрослого человека иметь возможность выделить время, чтобы переориентировать свою жизнь – это нечто необычное. Психиатры и все остальные были замечательными. Мне нравится терапия.
– Это еще одна из вещей, которая была показана в документальном фильме. И все что, решили, что я был алкашом? Что однажды не появился на концерте, потому что был под кайфом? Это не имеет никакого смысла. На самом деле все было по-другому. Очевидно, что произошло смешение кучи вещей за тридцать один с половиной год. В тот момент мы не общались. И я решил, что все протухло.
«Протухло». Это слово всплывает в документальном фильме, когда речь идет о записи альбома What About Now. Ты сказал, что группа протухла, и твоя задача заключалась в том, чтобы сообщить об этом.
– Это была моя работа. Послушай, если кто-нибудь и говорил Джону правда, то это был я.
Тебя услышали? Ты чувствовал, что твое мнение было учтено?
– Нет, я так не думал... Я как раз завершил тур в поддержку своего сольного альбома Aftermath of the Lowdown. Я закончил гастроли с замечательными музыкантами, во главе которых стоял. Все были счастливы, все веселились. И вот я отошел от этого и вернулся к группе, а Джон заявил: «Тебе ни о чем не надо беспокоиться. Я и [продюсер Джон] Шэнкс все сочинили. Не парься. Просто приходи в студию». Я сказал: «Сыграй мне песню». Он сыграл. И я сказал: «Это не похоже на BON JOVI». А знаешь, почему? Потому что я был частью этого ядра.
– Это не хвастовство, но я выступил соавтором шести песен на этом альбоме, включая первый сингл Because We Can. Думаю, это разозлило Джона, потому что он просто больше не хотел, чтобы я вносил свой вклад.
Ты когда-нибудь спрашивал у Джона, почему он не хочет твоего участия? Вы двое были командой и хорошо ладили друг с другом.
– Конечно! Конечно. Как я уже сказал, это становится очень грандиозным и захватывают всю твою жизнь. Вот почему Стоунз берут перерыв на два года, и это никого не волнует. Они просто возвращаются как ни в чем ни бывало.
К этому времени Джон Шэнкс уже продюсировал группу. Вы с ним ладили?
– Да, в начале.
Но в итоге... не так уж и ладили?
– Полагаю, что да. Очевидно, что пока я был на гастролях со своей группой, появился другой план, в котором я не участвовал. И я не жалуюсь. Я типа: «Понимаю, но я все еще здесь, чтобы помочь». В песне The Fighter, которую написал Джон, была простая акустическая часть, и я подумал, что смогу сделать ее лучше. Я спрашиваю: «Знаете, сколько акустических частей я сыграл? В трехстах песнях, которые мы написали» Я пытался сделать это интересным, а они оба такие [скрещивает руки, хмурится]: «Хм...» Я спросил: «Хотите, чтобы было именно так? Ладно». Видишь? Группы нет.
В конце концов, партию в песне The Fighter сыграл Джон Шэнкс, и ты остался этим недоволен.
– Я ушел, сказав: «Ладно, играй сам. Если не хочешь, чтобы я сочинил что-то наподобие Wanted Dead or Alive...»
Почему они не хотели, чтобы ты это сделал?
– Спроси у них [смеется]. Серьёзно. Я говорил им, что это займёт примерно пятнадцать минут.
Ты ушел из тура What About Now в марте 2013, всего через месяц после начала гастролей, которые должны был продолжаться до конца года.
– Да. И это рок-н-ролл, чувак, я не ищу оправданий, но мне пришлось принять решение. Это было сложно. Непопулярное решение.
Ты уже решил, что уходишь? В твоем сознании это был свершившийся факт?
– О да. С чего бы мне думать, что меня примут назад с распростертыми объятиями? Во-первых, никто не понимал, что со мной происходило. Кроме того, всегда есть внутригрупповая политика.
Удивительно, что никто не сказал: «Джон и Ричи должны разобраться с этим» ради блага лично каждого и ради группы в целом.
– Подожди, послушай. Я все время говорил «да». Верно? Но когда Джон выходит и говорит: «Я не могу петь...» Не знаю. Если бы у меня была такая проблема, которую каждый вечер видит 70 000 человек... Это немного взвинчивает.
Складывается впечатление, что у вас обоих были личные проблемы. Допустим, ты сел в самолет и отправился в тур. Как думаешь, что бы произошло дальше?
– Я бы не смог остаться. В тот момент это было бы слишком. И не надо лить по мне слезы. Я в порядке. Я сделал то, что должен был сделать как мужчина для своей семьи, и я не жалею, что уехал – я жалею, как это произошло. Но мне пришлось просто испариться. Уровень общения... С таким же успехом я мог бы биться головой о кирпичную стену.
Фил Х уже заменял тебя на отдельных шоу в 2011. Ты знал, что он вернется в 2013?
– Нет. Откуда мне было знать? Фил хорош. Этот мальчик умеет играть. Шэнкс умеет играть. Они все умеют играть, но они – не я. Слушай, я не лучше других, но я привношу страсть в каждое выступление.
В документальном фильме Джона спрашивают, садились ли вы когда-нибудь за стол переговоров, чтобы урегулировать отношения после твоего ухода. Он сказал: «Не из-за отсутствия чертовых попыток».
– Мы говорим о перспективе, брат мой. И это единственное, что я могу сказать, потому что факты будут говорить за себя. Вот и все. Правда будет говорить за себя. И это фраза Джона. Он говорит: «Рок-н-ролл – это не пожизненное заключение» в этой перспективе. Для меня же причина, по которой я сказал: «Да, я бы вернулся в группу, и я бы вернулся в группу сейчас», — это поклонники.
Ты говоришь, что ты бы вернулся. Иногда Джон выражал готовность воссоединиться с тобой.
– А это произошло? [смеется] Нет, этого не произошло. Конечно, нет. Я не знаю. Это политика танца [Politics Of Dancing], я полагаю. Кстати, кто написал эту песню?
Кажется, что вы двое парней, которые подходят прямо к черте, но никто ее не переступает. Я знаю, что Джон не уверен, что он снова сможет отправиться на гастроли. Но что насчет того, чтобы вернуться ради альбома?
– Думаешь, я не спрашивал? Как думаешь, какая-нибудь из песен, которые я выпустил сейчас, была бы It's My Life для BON JOVI? I Pray? Если бы я сделал это с Джоном, он спел бы это со мной? Если бы он спел Songs That Wrote My Life?
Ты его спрашивал?
– Да! Он сказал: «Нет, у нас с Джоном Шэнксом есть тридцать песен, мы идем в студию и делаем новую пластинку».
Тебе трудно смотреть на BON JOVI без тебя? Ты слушал какие-нибудь записи, которые они сделали после того, как ты ушел? Или тебе приходится как-то отключаться?
– Я слушал. И я не собираюсь... Я не могу. Что есть, то есть. Было много общего, что было построено на самых разных вещах со своими нюансами. Чтобы объяснить это, нужна книга, но кого это волнует? Все просят меня написать книгу: кого я сделал, что я сделал. Все знают, что я сделал.
Ты давно знаком с Бобом Роком. Он продюсировал альбом Keep the Faith группы BON JOVI.
– Чувак! Slippery When Wet, New Jersey [на обоих альбомах звукорежиссёром был Рок, продюсером – Брюс Фейрберн]. Мы с Бобом много работали, а я был ребёнком, который хотел жить в студии. Он многому меня научил: запись, компрессия, микрофоны и их размещение. Я всегда был парнем, который говорил: «Я хочу тусоваться с тобой». Мы прорвались вместе. Впервые я услышал Боба на пластинке группы HONEYMOON SUITE, у них был один хит или что-то типа того, да? Мне понравилось, как звучала пластинка. Я не хотел звучать как они, но я думал: «Боже, о боже, у меня есть You Give Love a Bad Name, Livin' on a Prayer, Wanted Dead or Alive, Never Say Goodbye – у меня всё это уже в кармане. Давайте сделаем это.
Есть ли у Боба какой-то особый способ добиться от тебя выдающихся результатов?
– Однозначно. Все, с кем я работал – Дон Уос, Нил Дорфсман, Люк Эббин, – вытаскивали это из меня по-разному. Но у Боба и меня была та самая рок-н-ролльная гитарная чуйка семидесятых. Он понимал истоки того, что повлияло на меня. Когда группа выступала на разогреве у SCORPIONS, JUDAS PRIEST и KISS, в нас швыряли всякое дерьмо, потому что мы играли [поет] «Ooooh, she's a little runaway». Я выкрутил гитары на полную, чтобы сделать их жесткими. Казалось, что все остальные в группе были на одной волне. И Боб, и Брюс это понимали. Когда я зашел в студию и услышал наше звучание таким, какими они его записали: звуки барабанов, звуки гитары, звуки, которых я раньше не слышал... Они знали музыкальную глубину моей палитры и широкий диапазон того, чего я хотел достичь. Для меня это Хендрикс, это импровизация. А что делает Джими? Он поет пальцами. Я стремлюсь к тому же. Я выпускаю сольные записи, и мне нужно сделать музыкальное произведение, которое люди запомнят.
Ты принимал участие в церемонии введения BON JOVI в Зал славы рок-н-ролла. Было ли приятно снова поиграть с ребятами?
– Да, чувак. Потому что это делало людей счастливыми.
Но сделало ли это счастливым тебя?
– Да – чтобы сделать людей счастливыми [делает паузу и улыбается]. Нет, это правда, я не шучу. Это было потрясающе. Ритм-секция Тико Торреса и Алека Джона Сача, Хью Макдональд – мы были грубыми и жесткими. Мы поднялись. Мы были одной из тех групп, в которые бросали всякую ерунду. Тико носил защитный шлем команды Yankees, и ему в голову прилетали четвертаки и пятаки. Но мы справились.
Люди не принимают некоторые группы, становящиеся популярными, а в итоге говорят: «Знаете, что? Они мне нравятся». То же самое случилось с BON JOVI.
– А знаете почему? Это происходит даже на уровне песен. Как в Wanted Dead Or Alive – я хотел вернуть акустическую гитару на радио типа LED ZEPPELIN и Over the Hills and Far. И это было колоссально.
Когда вы с Джоном исполнили Dead Or Alive в акустике на телевидении, это многое изменило в восприятии вас людьми.
– Я сказал Джону: «Две гитары, два микрофона – давай покажем им. Давай будем другими». А потом все вокруг стали выпускать акустические альбомы.
А если говорить чисто о дружбе, скучаешь ли ты по тем временам?
– Конечно. Но это как будто целая жизнь назад. Это реально целая жизнь назад. Но это за пределами BON JOVI. Есть жизнь за пределами BON JOVI. Она должна быть. Я имею в виду, что ты собираешься делать дальше? Ты собираешься зависеть от человека, который будет диктовать тебе твою жизнь? Эй, тридцать один с половиной год, чувак. Это... [хлопает себя по спине]. Я имею в виду хлопок в ладоши.
Итак... ты на обложке журнала Guitar Player.
– Впервые за... вечность.
Считаешь ли ты, что тебе как гитаристу воздали должное?
– Это зависит от того, с кем разговариваешь. Я думаю, музыкант или любой, кто выпускает записи, поймет, что записи не появляются случайно.
Один известный гитарист как-то сказал мне, что расстроился, потому что его не упомянули в одном ряду с такими ребятами, как Бек, Пейдж, Клэптон и Хендрикс...
– Ну а как насчет твоих учителей, тех, кто помог тебе стать гитаристом? Они невоспетые герои. Но знаешь что? Они МОИ герои. Знаешь, когда Джефф Бек умер так чертовски внезапно... Я проводил с ним время, мы были друзьями. То же самое и с Джимми [Пейджем]. Он подписал со мной контракт, когда мне было 19 лет [MERCY, группа Самборы начала восьмидесятых, была подписана на лейбле Led Zeppelin Swan Song], но я не встречался с ним по-настоящему, пока мне не исполнилось 28. Это было в Лондоне. Мы стали хорошими друзьями и много играли вместе. А потом были Бадди Гай и Эрик Клэптон... Ты знакомишься с такими людьми, когда попадаешь в этот эшелон.
– В 1991, когда я заканчивал Stranger in This Town, я написал песню Mr. Bluesman о молодом человеке, похожем на меня, который следовал за блюзменами. Я спросил Эрика, не сыграет ли он на ней, и он согласился. Однажды он позвонил: «Ричард, это Эрик...» Я такой [открывает рот от удивления], потому что я все еще схожу с ума и благоговею перед звездами. Он говорит: «Бадди, Джордж [Харрисон] и я играем сегодня вечером в Roxy. Придешь поджемовать?» И я такой: «Нет, блин, я смотрю чертов сериал, Эрик!?... Я буду там, обещаю тебе!» А сам тем временем накладываю в штаны.
– Итак, Харрисон не появился, но были Эрик, Бадди, Джон Ли Хукер... и я.
Не так уж и плохо.
– Уууу! Они собирались оторвать пацану яйца! Я играл каждую известную мне фразу в три раза быстрее – вот что мне приходилось делать, чтобы доиграть до конца. Бадди такой: «Давай, давай!», а Эрик просто смеялся. Мы снесли всем крышу, и в конце очутились за кулисами. Хукер посмотрел на меня и сказал [изображает хриплый голос]: «Эй, парень, это ты играл на струнных?» И я ответил: «Да, сэр». Он сказал: «Продолжай играть. Ты молодец». Я встал на колени и поцеловал его руку.
– Каждый раз, когда Бадди был рядом или я был где-то поблизости, мы созванивались. С B.B. было так же. Меня принимало блюзовое сообщество. Но я делал свою работу, чувак. Я делал свое дело. Я играл в блюзовых клубах не просто так, и я любил каждую секунду.
Читайте больше в HeavyOldSchool
#RichieSambora #BonJovi